Бессонница

Сиори смотрит сначала на свою ладонь, а потом на самого Рина оторопело. Неожиданно, дождь, стукающийся о брезент над головой, перестает шуметь в ушах, а редкие люди, которые бегут под ливнем, торопясь найти укрытие, не имеют никакого значения. Внутри все кипит, лопается, сминается подчистую. Весь мир просто сужается и концентрируется на пальцах Итоши, цепко и уверенно сжимающих ее собственную ладонь. Словно так нужно. Словно так правильно. В глазах парня читается немое удивление, однако бирюзовые ледники его радужки будто бы начинают таять. Эта немая сцена продолжается, может быть, вечность, а, может быть, — всего пару мгновений. Нить действильно пропала, и Кимура дышит полной грудью, вдыхая на этот раз приятный аромат персиков, как наркоман, получивший дозу. Тайно она себя за это ненавидит, потому что перед ней, черт возьми, Итоши. Самый неподходящий соулмейт во вселенной, заносчивый козел с завышенным самомнением. Однако когда Сиори разглядывает его глаза, ей так совсем не кажется. Все чертовски по-другому, а это раздражает. Раздражает, что она не может выдернуть свою чертову руку, раздражает, что была приятно удивлена и очень рада тому, что Рин врезал Макото и пришел ей помочь. Переживал, значит. Кимура не отрывает взгляда от его лица и почти верит в свою собственную навязчивую и желанную мысль. Рину не плевать. Как только Сиори успевает об этом подумать, Итоши резко мотает головой и усилием воли разжимает свою хватку. Руки поспешно убирает в карман. — Забудь об этом, — сухо цедит, с явным разочарованием рассматривая каменную плитку под ногами. Сиори хочет выразить свое недовольство, поговорить, но с ее языка слетают безразличные слова: — Вспоминать не о чем. Рин дергается, будто ему залепили пощечину и мрачнеет. Потом отворачивается. Наверное, чтобы Кимура не видела его выражение лица. Он не один может играть в безразличие. Он не один упрямый, как осел. Связь может делать больно, она уничтожила их ее родителей, которые теперь страдают, потому что не любят друг друга. Сиори слышала вчера, как папа говорил с матерью по телефону. Они обсуждали ее приезд и возможность увидеться. Просто чтобы подержаться за руки, потому что отсутствие предназначенного под боком мучительно. Жить с человеком, которого не любишь и который тебе изменял, тоже. Кимура так не хочет, но еще больше она не желает играть в эмоциональные качели с Итоши. Так еще больнее. Поэтому Сиори делает безразличное лицо, достает из кармана свои вишневые сигареты и зажигалку, чтобы закурить. Как только Рин чувствует запах дыма, он разворачивается, кривится, смотрит как-то осуждающе. Если бы Кимуру это волновало. — Прекрати, я не выношу запах дыма, — говорит тихо. — А я хочу курить. — Покуришь позже. — Позже тоже покурю, не переживай за меня, — ехидно отвечает Сиори. Итоши замолкает, морщится и натягивает на нос толстовку, которую с усилием выдергивает из-под куртки. Ребенок, не иначе. Они стоят рядом, однако никаких признаков связи не наблюдается. Должно быть, пока что короткого прикосновения достаточно, чтобы ненадолго утихомирить нить и все сопутствующие признаки. Кимура делает затяжку и мнет в свободной руке пачку сигарет. Рин скользит взглядом по названию и его брови на секунду взлетают вверх, однако почти сразу же принимают обычное и безразличное выражение. — Тоже захотелось? — усмехается Сиори своими розовыми и по-ангельски пухлыми губами. Парень закатывает глаза, цедит сквозь зубы: — Я футболист. — И? — И я только что сказал, что не выношу запах дыма. И тем более вишни. Кимура против воли хихикает, снова поднося сигарету ко рту. Странный он, этот Итоши. Ситуация почему-то забавляет Сиори, и она почти забывает о всех своих сомнениях и переживаниях. Рядом с Рином иррационально просто. — Потому что вишней пахнешь ты, — добавляет он, и его зрачки слегка расширяются. Повисает тишина. Щеки Кимуры против воли начинают нагреваться, она швыряет сигарету в урну и прокашливается: — Это типа комплимента? — старается говорить с издевкой. Зачем? Ей самой непонятно. С Рином может и просто, может и правильно, но в самом ее сознании все уже давно спуталось и перемешалось. — Это факт, — раздраженно отвечает Итоши, — и теперь меня тошнит от вишни. Девушка быстро смекает, что он имеет в виду запах связи, и ее рот против воли растягивается в усмешке. Рина отчего-то очень нужно задеть, выразить безразличие, прикрыть свою растерянность небрежным тоном. — А меня от персиков. Он хмурится еще сильнее и, Сиори готова поклясться, краснеет и смущается. Капюшон снова на глаза натягивает. Кимуре хочется сдернуть его и посмотреть на лицо своего соулмейта в эту минуту. — Персики? — бормочет парень. — Да. Ну фрукт такой слад… — Замолчи. Из него так и бьет смущение, у Кимуры колет под ребрами и теплеют кончики пальцев. Она скрещивает руки на груди и продолжает поддерживать их взаимное сопротивление. — Ну а чего ты ожидал? Чего-то более брутального, что ли? — Сиори издает пару смешков, — знаешь ли, ты ведь не очень храбрый мальчик. Так что аромат соответствует. Рин ощутимо злится, смотрит тяжело из-под капюшона. Кимура вдруг ощущает слабое давление на горло и понимает, что передышка окончена. Расплата за сопротивление снова настает. Девушка почти уверена, что сейчас предназначенный осыпет ее ругательствами, оскорбит или даже развернется и уйдет. Итоши сжимает и разжимает кулаки в карманах, а потом почти рычит: — Ты делаешь все сложным. Почему-то внутри колется вина, но Сиори ее игнорирует. — Ты тоже не упрощаешь. И ты начал все это первым. Диалог становится слишком напряженным. Дождь удачно кончается, Кимура кивает в сторону улицы, выходя из-под навеса. Рин следует за ней. Шея уже начинает ныть, а ядовитый запах персиков возвращается. Итоши тоже заметно напрягается, видимо ощущая то же, что и девушка. Улица снова постепенно заполняется людьми. Рин идет, зафиксировав взгляд на навигаторе. Его левая рука слегка напряженно раскачивается в такт его ходьбе прямо рядом с ладонью Кимуры. И тогда девушка позволяет себе маленькую вольность. Маленькое предательство обещанного самой себе принципа. Она ненавязчиво берет Итоши за руку. Тот сначала дергается и хочет вырвать руку, зло сверкая на нее лазурными глазами. — Что ты делаешь? — Облегчаю нам обоим жизнь, — Сиори улыбается, а Рин будто немного оттаивает и расслабляет руку. Потом бурчит: — Не думай, что мне нравится или что-то типа того. Она снова хмыкает, пальцы Итоши немного дергаются, зубы скрипят. — Ты со всеми такой колючий? — Кимура спрашивает через какое-то время, когда они, если верить приложению на телефоне Рина, почти подходят к музею. Сиори готова поклясться, что щеки парня немного поменяли свой оттенок. — Замолчи. Уголки аккуратных губ девушки еле заметно кривятся. — У тебя есть другие слова в лексиконе? Или ты умеешь только затыкать? Рин, черт возьми, смущается, и это заставляет легкие Сиори гореть. Ей нравится, когда он хоть немного позволяет разглядеть себя через свое ледяное покрытие. Нравится, а не должно. В рамках их игры любое проявление заинтересованности — дешевый бред и ненужная боль. Больше они не произносят ни слова, пока не доходят до места назначения. Кимура не перестает держаться за ладонь Итоши, ожидая, что он вырвет руку. Этого подозрительно долго не происходит. Сиори снова лезет в карман за сигаретами, но Рин чуть сильнее сжимает ее пальцы. Тело простреливают искры. — Прекрати. — А что мне за это будет? — Кимура хитро щурит глаза. Парень прохладно смотрит на нее: — Заканчивай играть в детский сад. — Кто из нас еще тут играет, — еле слышно отвечает девушка, — тебе же плевать, да, Итоши? Рин немного медлит, потом встряхивает головой и отдергивает от нее руку: — Да. «Ложь», — хочет сказать Сиори, но тут слышит гомон приближающихся одноклассников. К ней подбегает Хаяси-сан, начинает за что-то отчитывать, нервно прикрикивает. Итоши упорно молчит, а Кимура выдавливает улыбку и извиняется за них двоих. Учитель еще что-то бубнит, но Сиори концентрируется на ледяном взгляде, который пронизывает ее спину. Рин зачем-то очень внимательно смотрит. Когда вся группа заходит в музей, к девушке сразу подлетает Акира. Она что-то тараторит про Итоши, потом про Макото, говорит, что переживала, и беспрестанно дёргает за рукав дождевика. Рин идет немного поодаль от остальных учеников, смотря себе под ноги. Конечно, он же такой особенный. Почему-то это злит. Экскурсия тянется медленно, невыносимо скучно, а запах персиков становится более ярким с каждой минутой. Про себя Сиори решает, что им с Рином надо поцеловаться. Ага, и переспать, — язвит внутренний голос. От одной мысли об этом бросает в жар, и Кимура раздражается. Думать об этом противно, касаться Итоши должно быть неприятно. Но это все ложь. Большая ложь для сокрытия проблемы вселенского масштаба. Вечером все школьники погружаются в автобус. Акира тащит Сиори на задний ряд, но когда нить снова натягивается от близости к Рину, который снова сидел один, угрюмо уставившись в окно, девушка качает головой и вырывает руку. — Прости, но ты только что съела бургер и пять минут назад уверяла меня, что тебя точно стошнит в автобусе. Кимура придумывает оправдание, криво улыбается и плюхается на сидение рядом с Итоши. — Предатель, — стонет Акира, но будто что-то понимает и больше не возражает. Рин смотрит на нежеланную соседку зло и режет насквозь своими глазами. — Уйди, — шипит. — Неа, — просто отвечает девушка, чувствуя, как связь сжимает горло. Итоши сжимает челюсть и резко отворачивается, демонстративно лупясь в окно. Игра в безразличие продолжается, и, кажется, наступает новый раунд.