До и после...

Тэхён улыбнулся, ступив босыми ногами на остывший после дневного зноя газон. Мягкие травинки щекотали ступни, а прохлада приятно окутывала все тело. Хотелось сорваться с места и пробежаться по этому изумрудному ковру, но пока Ким на такое не решался. Минул месяц со дня его приезда в дом Чон Чонгука, и за это время омега научился жить в нем. Старался как можно реже показываться на глаза его обитателям, за исключением Хосока, днем из комнаты практически не выходил, а когда все засыпали, выбирался из своего уголка. Поначалу он по несколько минут стоял на пороге дома, вдыхая прохладный ночной воздух, от которого моментально голова шла кругом. За всю свою жизнь он считанные разы был на улице, и привыкший к замкнутому пространству организм агрессивно воспринимал новую для него среду. Но постепенно Тэхён привыкал. Уже спустя неделю он мог простоять на улице полчаса, прежде чем накатывала паническая атака, а через две начал отходить от порога. Сначала на два-три шага, а сейчас спокойно удалялся метров на десять, не испытывая при этом дискомфорта. Ему нравилось гулять. Он даже не представлял, насколько это приятно: ощущать ветерок в волосах, наслаждаться звездами, запрокинув голову к небу, пройтись босиком по мягкой траве. От таких простых действий в душе поднималась буря эмоций, и хотелось еще больше! Например, дойти до озера и окунуться в прохладную воду. Но это слишком долгий путь. Возможно, позже. А еще хотелось поделиться с папой своими ощущениями, рассказать ему, что все хорошо, успокоить. Но пока Тэхён так и не решался попросить Хосока о звонке Намджуну, хотя с вилиантом отношения у него сложились отличные. Тот насильно вытаскивал омегу из его каморки, когда они оставались в доме вдвоем. И тогда Ким с огромным удовольствием помогал ему с обедом. Кстати, именно в готовке парень нашел свою страсть. Столовая в питомнике не баловала омег кулинарными изысками. Питание было хоть и здоровым, сбалансированным, но однообразным и пресным. А здесь… У Тэхёна появился доступ к такому многообразию деликатесов, что хотелось попробовать все сразу. Обилие морепродуктов, мясо, фрукты и овощи — все это омега видел лишь по телевизору, но не представлял, что ему настолько понравится экспериментировать, пробовать совмещать их поначалу под чутким руководством Хосока, а после и самому. Пару раз Ким даже готовил завтрак, возвращаясь с прогулки на рассвете. Нет, он не планировал, что приготовленное попадет на стол к хозяевам. Однако когда Хосок попробовал хоттоки, начиненные ягодным суфле, рецепт которого омега отыскал в одной из множества кулинарных книг, то заявил, что такое блюдо достойно быть съеденным, а не засохнуть на тарелке. Хотя и не признался, что готовил не он, когда Чонгук с Юнги принялись нахваливать его кулинарные способности, облизывая пальцы в буквальном смысле слова. Чимину тогда не досталось ничего, но он и не особо любил сладкое. Зато мясо в медово-горчичном соусе с молодым картофелем, запеченное под сыром, вилиант оценил по достоинству. Конечно, если бы он узнал, кто на самом деле приготовил его, стал бы плеваться и выбросил в мусорку, потому и тогда Хосок умолчал. Но продолжал поддерживать Тэхёна в его желании развивать свой несомненный талант. Он подсказывал Киму, наставлял, но предоставлял свободу. Конечно, без ошибок не обходилось. Нередко неудачные блюда отправлялись в ведро, но омега не опускал рук, продолжая пробовать до тех пор, пока результат не удовлетворял его. Походив еще немного по влажной после прошедшего накануне вечером дождя траве, Тэхён вернулся в дом, однако не пошел к себе в комнату. Он уже давно присмотрел рецепт паэльи с морепродуктами, питая большую любовь к кухням разных стран, а вчера они с Хосоком заказали все необходимое. Омега понимал, что приготовленное ночью блюдо к ужину следующего дня потеряет все свои вкусовые качества, но ему настолько сильно хотелось приготовить его, что удержаться было сложно. К тому же сегодня воскресенье, а это значит, что хозяева практически весь день пробудут дома, если, конечно, Чимин не утянет никуда Чонгука. Но Тэхён так же знал, что альфа в свой единственный выходной предпочитает отсыпаться и отдыхать, сидя с книгой на диване или же играя с Юнги на бильярде. Для самого Тэ это означало еще один день, проведенный взаперти. Пак ясно дал понять, чтобы тот держался от Чонгука подальше и без надобности даже не смотрел на него. Надобности не возникало. Течки у Тэхёна до сих пор не было. Хосока это немного удивляло, но омеге удалось на время усыпить его бдительность, заверив, что такое случается — позднее созревание плюс кардинальная смена образа жизни, пережитый стресс и даже адаптация к новому режиму питания могут значительно повлиять на цикл. Вилиант поверил или же просто сделал вид, а у остальных вопросов не возникало. Тэхён же знал правду. Еще когда он был подростком папа уговорил Намджуна снабжать его подавителями, которые позволяли задержать половое созревание. Сокджин желал, чтобы сын как можно дольше не сталкивался с тем, через что пришлось пройти ему самому. И хотя все анализы Тэхёна были в пределах нормы, организму необходимо время, дабы полностью избавиться от действия подавителей и наверстать упущенное. Омега замер с упаковкой риса в руках. Сердце сжалось, когда мысли о папе вновь атаковали его мозг. Ему вдруг отчаянно захотелось оказаться в уютных объятиях, услышать голос, тихонько напевавший любимые песни Тэхёна. Пакет выскользнул, упав на пол, а мгновение спустя рядом опустился омега. Он уселся, упершись спиной в тумбу, притянул колени к груди и обхватил их руками. Все тело дрожало, а на глаза сами по себе накатились слезы. Омега хватал воздух широко раскрытым ртом, но его все равно не доставало. Хрустальные капли катились по бледным щекам, оседая соленой влагой на губах. Тэ слизывал их, глотал подступавшую истерику и лишь тихонько всхлипывал, давясь эмоциями. И чуть слышно шептал: — Папа, папочка.

***

Чонгук не понял, что его разбудило. То ли резкий звук, донесшийся с улицы сквозь приоткрытое окно, то ли дурной сон, один из тех, что не давали спать по ночам. Он списывал это на усталость, потому как последние пару недель отдыхать почти не получалось — работа нещадно сжирала все время. Поворочавшись в кровати несколько минут, он недовольно вздохнул и поднялся. Голова раскалывалась до тошноты. Возможно боль и стала причиной пробуждения. Поняв, что просто так она не пройдет, Чонгук направился вниз на поиски лекарства с твердым намерением даже разбудить Хосока, если самостоятельно его не найдет. Однако стоило спуститься на первый этаж, до чуткого слуха донеслись чуть слышные всхлипы со стороны кухни. — Что за черт? — прошипел он себе под нос, заметив свет, и направился прямиком туда. За путь в несколько шагов в голову полезли дурные мысли о Хосоке. Тот все чаще жаловался на плохое самочувствие. — Хоби? Это ты? Однако, оказавшись в кухне, Чонгук обнаружил, что она пуста, по крайней мере никого в поле его зрения в просторном помещении не было. Он уже собрался выключить свет и уйти, как снова услышал всхлипывание. — Какого?.. — выдохнул он, шагнув в сторону, и осекся, увидев сидящего на полу омегу. — Ты кто такой?! — выпалил он в первый момент, и лишь спустя пару секунд до него дошла вся абсурдность ситуации. Он совершенно забыл, что несколько недель назад купил омегу, и тот теперь жил в его доме. Как можно быть таким безответственным?! Даже ни разу не поинтересовался, как тот обустроился! Вверил его заботам Хосока еще в первый вечер, предоставив вилианту полный карт-бланш, и напрочь забыл о существовании парня. И теперь стоял как вкопанный, глядя на сжавшегося в маленький комок рыдавшего омегу. Чонгук тяжело сглотнул ком, подкативший к горлу, настолько жалким выглядел мальчишка. — Эй, ты в порядке? — присев на корточки, поинтересовался Чон и отпустил себе мысленную оплеуху. Не удосужился даже имени его запомнить и теперь понятия не имел, как обращаться к парню. Но выяснить, что произошло, все же надо. — Ты поранился? — предположил Чонгук, заметив рассыпанный по полу рис. — Порезался, ударился? — продолжал допытываться он, но омега будто и не слышал его. Продолжал сидеть, уткнувшись в колени лицом, и реветь. Альфа быстро обвел парнишку взглядом, дабы убедиться в отсутствии явных повреждений, а не увидев ни крови, ни ссадин или ушибов, тронул омегу за плечо. — Да что случилось-то?! Громкий голос альфы прорвался сквозь окутавшую парня истерику, и омега вскинул голову, уставившись покрасневшими от слез глазами на Чонгука. — Ты поранился? — повторил уже заданный ранее вопрос Чон. — Н-нет, — заикаясь, промямлил Тэхён, испуганно глядя на хозяина. — Простите, господин, — судорожно зашептал он осипшим от плача голосом, — я все уберу и пойду к себе. Я не хотел Вас разбудить. — Ты не разбудил меня, успокойся, — заверил его Чонгук. — Просто скажи: с тобой все нормально? — Д-да, господин, — сбивчиво прошептал Тэхён. — Тогда чего ты плачешь? — Гук ощутил необъяснимое раздражение. Или очень похожее на то чувство. — Сейчас ночь, что ты вообще делаешь в кухне? Тэхён принялся судорожно вытирать мокрые от слез щеки рукавами рубашки, но когда хотел подняться, альфа удержал его за плечи, не позволив. — Простите, господин, — начал он, но Чонгук одернул его, рыкнув: — Прекрати извиняться, успокойся и объясни нормально, что происходит. С минуту омега пытался отдышаться, пробовал заговорить, но изо рта вырывалось нечто невнятное. Поняв, что толку не будет, Гук набрал в стакан воды и протянул парнишке. — Выпей и успокойся. Иначе мне придется разбудить Хосока, — пригрозил альфа, и это подействовало. Омега залпом осушил стакан, сделал пару глубоких вдохов и лишь после этого заговорил, сбивчиво, но вполне разборчиво. — Я п-просто иногда г-готовлю. — По ночам? — удивился Чонгук. — Д-да, чтобы никому не м-мешать, — пробормотал омега. — Ладно, но ревешь почему? — решив пока не вдаваться в подробности, но обязательно поговорить с Хосоком на эту тему, продолжал допытываться он. — С-скучаю по папе, — проскулил Тэхён, и по щекам снова потекли слезы. — О господи, — выдохнул Чонгук, закатив глаза. — Прекрати ты реветь! — Простите, господин, я уйду к себе. Он предпринял еще одну попытку подняться, но она провалилась, поскольку от долгого пребывания в неудобной позе ноги затекли и теперь не слушались. — Иди сюда, — недовольно фыркнул Гук и, легко подхватив его на руки, поднялся. Омега начал было протестовать, но его никто не слушал. — Где твоя комната? — спросил альфа, опять отругав себя за безразличие к омеге — он понятия не имел, где тот живет. Наверняка и не заметил бы его отсутствия, сбеги Тэхён! — Т-там, — омега ткнул в сторону коридора, ведущего на задний двор, а затем указал на крайнюю дверь по левой стороне. Толкнув ее ногой, альфа внес свою ношу в тесную комнатушку и опустил омегу на кровать. Хотя это и кроватью сложно было назвать. Скорее топчан для массажа — узкий и жесткий. — Ты тут живешь? — мужчина оглядел помещение. Кровать, маленькая тумбочка, узкий шкаф и как бельмо на глазу большое стоячее зеркало. — Д-да, господин, — все еще не справившись с истерикой окончательно, подтвердил омега. — Хммм, — хмыкнул Чонгук, ощутив угрызения совести. Когда он вверял омегу заботам Хосока, надеялся на рассудительность и врожденную доброту последнего. А тот, видимо, воспользовавшись своим положением, определил Тэхёна сюда. Хотя одежда на парне была вполне качественной. У Чона глаз наметан, да и ткань на ощупь очень мягкая и приятная к телу. Ладно, об этом он тоже поговорит завтра с Хосоком, а пока нужно убедиться, что с омегой все хорошо. — Ну что, успокоился? — спросил он, глядя на парнишку сверху вниз. Тот активно закивал, все еще шмыгая носом и утирая слезы. А у Чонгука внутри творилось нечто невообразимое. Почему-то смотреть на плачущего омегу было не просто сложно — больно. Сердце щемило в груди, и хотелось сгрести этого паренька в свои объятия и… защитить? Сделать так, чтобы он улыбнулся? Гук мотнул головой, отгоняя невесть откуда взявшееся сочувствие. Раньше он не замечал за собой такой сердобольности, а теперь почувствовал себя слабым. Он! Политик, юрист, непоколебимый и стойкий. Именно его способность смотреть на ситуацию с точки зрения здравого смысла делала его тем, кем он являлся сейчас. В законодательной среде нельзя допускать такие человеческие эмоции. Только сухой анализ фактов. И для Чонгука это не составляло проблемы. Теперь же глядя на этого паренька, в голове рождались такие вопросы, которых не должно было возникать в принципе. И всему виной прозрачные капли, стекавшие по бледным щекам. — Ложись спать. И не разгуливай больше среди ночи по дому. Голос мужчины прозвучал строго, но Тэхён почему-то не испугался. Он не чувствовал злости или агрессии. Как будто альфа… переживал за него? Это смутило и заставило покорно кивнуть, спрятав взгляд в собственных пальцах, сцепленных в замок. А свободно вздохнуть смог лишь тогда, когда за мужчиной закрылась дверь. Однако втянув носом насыщенный аромат альфы, громко чихнул. Терпкие, горькие нотки щекотали рецепторы, и Тэхёну пришлось сильно потереть нос, дабы избавиться от раздражающего ощущения. Резкий запах, наполнявший комнату, отозвался пульсирующей болью в висках. Омега приоткрыл окно, впуская свежий воздух, чтобы хоть немного забить аромат альфы — навязчивый, тяжелый. Он едва ли не впервые столкнулся с таким. Конечно, он встречался с альфами и раньше. Сотрудники питомника, пусть немногие, но все же присутствовали, тот же Намджун, в конце концов. Да и Юнги, с которым омега общался несколько раз за минувший месяц. Но то ли сказался крохотный размер помещения, то ли Чонгук обладал более сильными феромонами. Тэхёна даже начало подташнивать, и пришлось высунуться в окно за спасительной свежестью. В итоге омега распахнул створку настежь, а сам уселся на подоконник, да так и просидел там несколько часов, пока запах альфы не выветрился. Но он не исчез полностью. И только тогда до Кима дошло, что горечь въелась в одежду, ведь мужчина нес его на руках, прижимал к обнаженному торсу. Омега быстро сменил вещи, а те, которые снял, засунул в пакет и плотно завязал его. Лишь сейчас смог успокоиться окончательно. Тело постепенно отпускало напряжение, головная боль уменьшилась, а в носу уже не щекотало настолько сильно. Закутавшись плотно в одеяло едва ли не с головой, Тэхён забылся тревожным сном. Случившееся оставило значительный отпечаток в его душе. Внезапно накатившая истерика заметно потрепала нервы, а столкновение с альфой нос к носу добило парнишку. Ему снился папа, который уходил все дальше и дальше. Тэхён звал его, кричал до сорванного голоса, но тот будто не слышал, продолжал удаляться, пока силуэт не растворился в туманной пелене. А Чонгук тем временем лежал в своей кровати, уставившись в потолок, на котором плясали нечеткие тени от цветов, выбитых на занавеске, что легонько колебалась от дуновений ветерка, проникавшего в открытое окно. Голова разболелась еще сильнее после общения с омегой. Про таблетку он и думать забыл, отправился сразу наверх. А спускаться снова не хотелось. Он просто лежал на спине, закинув руки под голову, и думал о том, как так получилось, что он напрочь забыл о купленном омеге. Хотя это, наверное, все же было понятно. Он не хотел этого омегу ни в своем доме, ни в своей жизни. Его вполне устраивало то, что он имел: родители, любящие и любимые, хоть и далеко; лучший друг, на которого можно положиться и которому Чонгук доверял даже больше, чем самому себе; Чимин, который был создан для него, причем в прямом смысле слова. К тому же, как Чимин знал, что рожден для Чонгука, так и Чонгук знал, что Чимин не просто вилиант. Пак Чимин тот, с кем альфе предстояло провести свою жизнь. Кого-то такое положение дел могло расстроить и даже разозлить. Многие его знакомые на подобные подарки родителей реагировали довольно резко: мол, за них делают выбор, им не оставляют выхода. Однако Чонгук то ли более прагматичен, то ли менее романтичен. У него даже мысли никогда не возникало оглядеться по сторонам в поисках другого партнера. Да, пока они с Чимином не оформили отношения официально, но в их мире институт брака уже давно утратил свою значимость. Какой в нем смысл, если альфа вынужден делить постель и кров с одним человеком, а заводить потомство с другим? Да и вилианты считались неприхотливыми в этом плане. Достаточно было того, что альфа давал им дом, обеспечивал, заботился, любил, в конце концов. К тому же многие вилианты вполне способны сами себя содержать. Даже если вилианта не усыновляли, и он рос в развивающем центре, государство обеспечивало его не только самым необходимым, но и давало широкую дорогу в будущее, предоставляя практически неограниченный доступ к образованию. Вилиант мог выбрать любую профессию, к которой у него лежала душа. Не существовало ограничений, поскольку считалось, что эти существа, созданные гениальными генетиками, лучшее достояние человечества. Им не присущи обычные омежьи слабости. Они не столь эмоциональны, но в то же время страстны. Они красивы, умны, не склонны к душевным расстройствам и стойко переносят удары, от которых обычные омеги сломались бы. И это произошло. Они сломались под гнетом стремительного развития. Альфы все больше ощущали собственное превосходство и проявляли его все агрессивней. Омегам стало сложнее найти работу, негласные ограничения на профессии, в которые омегам был заказан вход, расширялись, пока не заполонили буквально все сферы жизни. Это сломало омег. Они стали слишком зависимы от альф, а те, в свою очередь, проявляли свои самые отвратительные стороны — эгоизм, собственничество, ревность. Происходящее набирало обороты со скоростью нарастающего снежного кома, пока однажды Вселенная или некто свыше не решили освободить омег от тяжелого груза, взваленного на хрупкие плечи. Вирус распространился стремительно. За одно десятилетие численность омег сократилась в разы. Многие умирали, сгорали за несколько месяцев, а врачи только разводили руками, будучи в состоянии лишь на какое-то время продлевать агонию. Болезнь в первую очередь поражала детородные органы, а после распространялась по всему организму. В конечном счете ученым удалось определить тип вируса. Создавались специальные исследовательские центры по всему миру, а когда они общими усилиями достигли цели, выводы оказались оглушающими. Знаменитое выступление главы Всемирной исследовательской комиссии по борьбе с вирусом прозвучало, как приговор, который обжалованию не подлежит. По подсчетам ученых через двадцать пять — тридцать лет на земле не останется ни единого омеги, и человечество окончит свое существование, потеряв способность размножаться. Тогда и было принято решение о создании питомников. По всему миру воцарился хаос. На омег открыли охоту. Несчастных выживших отлавливали на улицах, врываясь по ночам, вытаскивали из домов, сгоняли в автобусы и вывозили в стихийные наспех организованные лагеря, не оснащенные должным образом. Основной задачей было собрать омег в концентрационных точках, где врачи пристально следили за их состоянием. На тот момент ученые разработали тест, позволявший выявлять заболевание на ранней стадии. И лишь благодаря своевременной изоляции зараженных эпидемию удалось остановить. Постепенно начали образовываться стационарные питомники, куда распределяли омег в зависимости от возрастов. В первые годы такие заведения напоминали фермы по разведению скота. Лишь спустя три десятилетия их удалось преобразить в нечто, хотя бы отдаленно напоминающее дом для омег. Со временем разработали систему категорий и правила использования омег. Какое-то время на воле еще оставались омеги, которым удалось сбежать от преследования, но даже с альфами им не удавалось продержаться долго. Рано или поздно тайные поселения выслеживались полицией, альф постигало жестокое наказание, а омег определяли в сортировочные лагеря. Система заработала четко, как часы. Живых свидетелей начала эпидемии давно не осталось, но слухи о тех временах передавались из уст в уста. О временах, когда не проходило и часа, чтобы где-то в мире не умирал омега. Повторения такого не хотел никто. Все вынужденно приняли условия, при которых у человечества появился шанс на дальнейшее существование. Конечно, до идеальности укладу жизни было еще далеко, но все стремились именно к нему. Омеги смирились со своим положением. По крайней мере, им не нужно было беспокоиться о пище и крове — всем этим их обеспечивало государство. Взамен омеги давали ему то, что могли предложить только они — потомство. Альфы тоже смирились. Хочешь иметь наследника, хочешь, чтобы твой род продолжался — плати. Не сказать, что все были счастливы, но так они смогли выжить. Были и такие, как Чонгук, для кого вопрос продолжения рода никогда не стоял особенно остро. Он предпочитал жить здесь и сейчас, не задумываясь на десятилетия вперед. В конце концов, альф слишком много, не стоило переживать за недостаток рождаемости. К тому же сына-альфу мог позволить себе каждый. Цены на услуги питомников имели широкий диапазон, и если ты работаешь, то заплатить за оплодотворение вполне способен. Проблемы возникали, если рождался омега. Отец безусловно мог выкупить своего ребенка, но стоило это настолько дорого, что не каждому было по карману. Но если и удавалось наскрести на первоначальный взнос, то ежегодные налоги уж точно были неподъемными. Даже если альфа выкупал омегу в личное пользование, как Чонгук приобрел Тэхёна, в случае рождения омеги придется ежегодно платить за возможность оставлять его у себя. Но стоило просрочить платеж на три дня, ребенок изымался без права на возврат. Возможно Чонгук не желал связываться с омегами и потомством, потому что изнутри знал систему слишком хорошо и часто работал над законопроектами, регулировавшими вопросы, связанные непосредственно с системой рождаемости. А возможно потому и считался хорошим профессионалом, поскольку личной заинтересованности не проявлял. Но отец продолжал настаивать на наследнике, и у Чонгука просто не осталось иного выбора. Да и государственному деятелю его уровня полагался омега по статусу. Если бы Гук решил воспользоваться услугами питомника, даже частного, журналисты тут же подняли бы шумиху, а внимание прессы Чонгуку ни к чему. Но ничто не могло послужить достойным оправданием для проявленного Гуком безразличия по отношению к омеге. Он как минимум обязан был проследить за условиями его содержания, познакомиться хотя бы. Ради приличия, как говорится. В конце концов, этому парню придется выносить и родить ему наследника, а вероятно и не одного. Чонгук едва дождался семи часов, зная слабость Хосока к утреннему сну и длительности его водных процедур. Но к моменту, когда выспавшийся и освежившийся под прохладным душем вилиант появился в кухне, альфа уже ждал там. — Почему ты поселил его в этой каморке? — без предисловий начал Гук, и Хосок, не ожидая такого строгого тона, дернулся. — По-моему, в доме достаточно комнат, и он, хоть и омега, заслуживает лучших условий, чем та кладовка, в которую ты его запер. Альфа даже не дал вилианту слова вставить. Поднялся, подошел почти вплотную и продолжил, негромко, но достаточно резко: — Что за спартанские условия: жалкое подобие кровати, шкаф и, — он хмыкнул, не скрывая сарказма, — зеркало. Хотя там больше ничего и не поместится. — Хосок открыл было рот, чтобы ответить, но Чонгук жестом остановил его. — Когда я поручил тебе позаботиться о нем, надеялся на твой здравый смысл и доброе сердце, а ты засунул мальчишку в коробку из-под обуви и дал какие-то тряпки, которые явно велики ему. Что, решил таким образом избавиться от лишнего хлама? Думаешь, я не понимаю, что ты сбагрил ему свои шмотки? — Он перевел дыхание, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, усмиряя гнев, отчего ноздри его раздувались, выдавая злость. — От кого я не ожидал такого, так это от тебя, Хосок. И почему, объясни мне, он по ночам готовит? Так печешься о своей любимой кухне, что не пускаешь сюда мальчика в твоем присутствии? Он замолчал, уставившись на вилианта, а тот и глазом не моргнул за всю пламенную речь, а на лице его не проявилось и тени вины. — Не хочешь объясниться? — рыкнул альфа и стиснул зубы, чтобы не выругаться. — Хочу, — пожал плечами Хосок. — Просто ждал, пока ты выскажешься. Неэтично перебивать. Тем более господина. — Брось, Хоби, — вмиг смягчился Чонгук, виновато потупив взгляд. — Я никогда не считал тебя прислугой. Ты член семьи и знаешь, что я люблю тебя, как родного. — Тогда почему предпочел наброситься на меня с обвинениями, вместо того, чтобы выяснить все спокойно? — вилиант смерил его едким прищуром, в котором сквозил укор. — Тем более после того, как ты за целый месяц даже ни разу не поинтересовался, что с мальчиком, как ему живется тут. — Ты прав, — покорно согласился Гук. — Знаю, что повел себя… кхм, некрасиво. Я, если честно, вообще забыл о его существовании. — Он шаркнул ногой по полу, потупив взгляд, но в следующую секунду вскинул голову: — Но я даже ни разу не видел его. Как будто он только и делает, что сидит в своей каморке. — Потому что это так и есть, Чонгук, — негромко ответил Хосок и включил кофемашину, поняв, что разговор им предстоит серьезный, а такие на сухую не ведутся. Альфа опустился на прежнее место и молча наблюдал, как ловко Хоби управлялся с кухонной утварью: достал чашки из шкафчика, будто на автомате сделал два кофе, плеснул немного молока, поставил обе кружки на стол — одну ближе к Чонгуку, вторую для себя. В центр опустил вазочку с шоколадными конфетами, которые обожал его любимый воспитанник, а тот сразу подцепил две и одну за другой отправил в рот. Хосок усмехнулся, опустившись на стул. Да уж, Гук-и не изменился. Как был сладкоежкой, так и остался. Но тем лучше. Пока тот жевал, у вилианта было время продумать свою речь. Он не хотел открыто подставлять Чимина, но и позволить Чонгуку думать, что это он обошелся так с омегой, не мог. Нужно действовать осторожно, но вместе с тем быть честным. — Это не я поселил его в ту комнату, — начал он тихо, а когда глаза Гука расширились от удивления, пояснил: — Изначально я отвел ему одну из спален наверху, но мальчик чувствовал себя там неловко. Понимаешь, он не привык к таким хоромам. К тому же не хотел мелькать перед тобой, Чимином и Юнги. Он всю жизнь провел в питомнике, где практически ни с кем, кроме папы не общался. В первую ночь он был голоден, но боялся спуститься вниз. Ему спокойней тут, и я отчасти согласен с его решением. — Хорошо, я могу это понять, но почему такая крохотная комнатка? — возмутился Чонгук. — Потому что другой на первом этаже нет, — абсолютно спокойно пояснил Хосок. — И не надо повышать на меня голос, ты знаешь, что я не люблю этого. — Прости, — осекся Гук. Он все еще чувствовал себя маленьким мальчишкой и спешил извиниться, если сделал что-либо не так. — А одежда? Почему ты отдал ему свои обноски? — Эй! — воскликнул вилиант. — Это не обноски! Да, возможно, мои вещи немного великоваты ему, просто Тэхён слишком худой. Это и не удивительно, учитывая, как они питаются в своих питомниках. Но я работаю над этим. Он уже немного поправился. Еще чуть-чуть, и мои вещи будут ему впору. — Но это твои вещи! — Хорошие, заметь. Я не отдал ему дранье, некоторые я надевал всего раз. К тому же он вовсе не был против. — И все же я считаю, что нужно купить ему все необходимое. Я не говорю, что это должны быть брендовые вещи, но новые. — Я согласен с тобой и обязательно приобрел бы все. Просто через интернет покупать не хотел, а чтобы отвести его в торговый центр, нужно разрешение, — с явным укором изрек вилиант, на ходу придумывая отговорки. — А ты в последнее время слишком занят. Приходишь практически ночью и уходишь рано утром. — Мог бы передать через Юнги, он здесь появляется чаще, чем я, — буркнул Чонгук. — Завтра же сделаю разрешение, чтобы он мог выходить из дома. — Тэхён. — Что? — не понял Гук. — Твоего омегу зовут Ким Тэхён. Ему восемнадцать лет. Он родился в питомнике и провел там всю свою жизнь. Он очень добрый и скромный мальчик. А еще любит готовить. И часто помогает мне. А по ночам кулинарит, когда не может уснуть. — Хосок тяжело вздохнул. — Ты меня очень обидел, Чонгук. Как вообще мог допустить мысли о том, что я плохо отношусь к этому ребенку? — Хосок даже голос повысил. — Я, по-моему, ни разу не давал повода думать так о себе. — Прости, — в очередной раз извинился альфа. — Ты прав, я не должен был так набрасываться на тебя. Просто когда спустился сегодня ночью и увидел его, плачущим на полу… — Тэхён плакал? — Хоби вмиг преобразился. Из обиженного и недовольного превратился в заботливую няньку. Вскочил с места и пулей вылетел из кухни, оставив Чонгука наедине с невеселыми мыслями и отягчающим чувством вины. Следовать за вилиантом Чон не спешил. Ворваться спозаранку в комнату омеги, с которым перекинулся парой слов — верх неэтичности. А потому он закинул в рот очередную конфету и отхлебнул уже остывший кофе. Действительно, как он мог подумать, что Хосок вот так без особых причин поступит нехорошо по отношению к кому-либо, даже если это бесправный омега. Хоби, сколько Чонгук его помнил, отличался добротой и дружелюбием. Всегда старался выгораживать их с Юнги перед родителями, даже если они проказничали. Часто прикрывал их, хотя и наказывал в свойственной ему манере. Привлекал молодых альф к общественно-полезному труду, или нагружал дополнительными заданиями по учебе. А учитывая, что родители по большей части занимались ресторанами, которые были раскиданы по всей стране, мальчики находились под неусыпным взором вилианта. И пусть Чонгуку уже тридцать, он все еще смущался, когда Хосок отчитывал его за промахи. Как и Юнги, в общем-то. А еще Гука удивило то, с какой теплотой Хоби говорил про Тэхёна. Похоже, он нашел себе новый объект для нерастраченной заботы. Либо же парень успел покорить его сердце. Сам Чон нечасто сталкивался с омегами. В его окружении их просто не было. Конечно, практически у всех, с кем он работал, были свои настоящие, однако их не выставляли напоказ. Часто даже селили отдельно, заботились на расстоянии, хвастались потомством, но про омег старались не говорить, как о чем-то, незаслуживающем внимания. Да Чонгук и не интересовался ими никогда. Разве что если работал с законопроектами, которые их касались. Однако после ночного столкновения с Тэхёном перед глазами все еще стояло заплаканное лицо, покрасневшие глаза, растрепанные волосы. И слезы. Хрустальные капельки, стекавшие по щекам. — Ты чего так рано поднялся? — сонный голос Чимина вырвал альфу из задумчивости, и тот обернулся. — Я надеялся поваляться в постели подольше, — прощебетал он, усаживаясь на колени к Чону и обвивая его шею руками. Потерся носом о щеку, покрытую щетиной, коснулся губами кожи под ухом, запустил пальчики в темные волосы и принялся массировать подушечками затылок, зная, что Чонгук млел от такой ласки. — Нужно было поговорить с Хосоком, — негромко пояснил Гук и прижал стройное тело к себе, втягивая носом сладкий запах сливочного мороженого, приправленный горчинкой шоколада, так любимого Чонгуком. — Поговорил? — томно выдохнул Чимин на ухо альфе, а когда тот утвердительно промычал, предложил: — Может, вернемся в спальню и проведем там целый день? Я соскучился. — Целый день? — игриво переспросил Гук, несильно прикусив кожу на ключице, открывшейся в слишком широком вороте спальной рубашки. — До самого вечера, — с придыханием подтвердил вилиант и запрокинул голову, открывая шею. Чонгук облизнулся и сглотнул накатившую слюну от такого соблазнительного зрелища. Он тоже скучал. Безумно скучал по Чимину, по его ласкам, по тому, с какой страстью вилиант отдавался ему в постели, готовый на все, чтобы доставить удовольствие партнеру и получить наслаждение самому. Открытый, сексуальный, не связанный комплексами, Чимин отдавался без остатка, но и в ответ брал столь же жадно. Желание разлилось по всему телу, пробуждая низменный инстинкт. Изголодавшийся по близости альфа уткнулся носом в шею, втягивая усиливающийся запах, напитываясь им. Он поднялся, все еще прижимая к себе хрупкое тело вилианта, и направился наверх, не заметив пристального взгляда, направленного ему в спину. Юнги виновато прикрыл глаза, испытывая неловкость от увиденного. Нет, он не был ханжой, но такие моменты считал слишком интимными, дабы они становились достоянием чужих глаз. Он еще несколько минут потоптался на пороге, и лишь когда на втором этаже хлопнула дверь спальни, прошел в кухню. Удивленно оглядел пустое помещение, хотя в это время Хосок уже был на ногах и готовил завтрак. Сейчас же на столе стояли две чашки недопитого кофе, еще теплого, а по коктейлю из запахов, царивших в помещении, становилось понятно, что именно здесь происходило совсем недавно. У Мин Юнги близости не было уже очень давно, а потому аромат возбуждения, густой, плотный, бил в ноздри. Он метнулся к окну и распахнул створку. Конечно, идеальным решением было бы покинуть дом, учитывая, чем сейчас будут заниматься хозяева. Но сидеть в одиночестве Юнги не хотел. Он не выспался прошлой ночью. Ворочался в кровати, задыхался от духоты летнего воздуха, а когда проваливался в дрему, из темных уголков сознания лезли самые мерзкие страхи. Он распахивал глаза и глубоко дышал, с трудом пытаясь унять бешеное сердцебиение. И все начиналось по новой. В итоге поднялся с постели с жуткой головной болью, темными мешками под глазами и отвратительным настроением. Первой мыслью было отправиться в особняк и выпросить у Хосока хоттоки или еще что-нибудь столь же вкусное. В последнее время он значительно повысил свои кулинарные умения, что не осталось незамеченным таким большим любителем покушать, каким был Юнги. Уходить голодным он не планировал. Пришлось проветривать помещение. Он понаглел и приготовил себе кофе даже с риском для жизни. Не дай бог Хосок узнает, что он хозяйничал на его кухне, несдобровать ему! Но головная боль оказалась намного сильнее, чем страхи.