Свет

Чёрный замшевый гроб смотрится завораживающе на фоне красных и белых роз. Повсюду букеты и венки, и Ирме на короткий миг мерещится огромная цветочная плантация. Там, посреди качающихся бутонов, стоит Том с широко расставленными руками и улыбается так, как улыбался только ей. Вода из пси мягко орошает лепестки, капельки преломляются на свету и образуют маленькую радугу. Солнечные лучи играют на его тёмной коже, собираются над практически лысой головой светлым ореолом. Кажется, даже природа решила проводить парня в последний путь. И так хочется верить, что его ожидает лучший мир. Ирма переводит взгляд с прощальных цветов на открытый гроб, и красивая картинка меркнет. Небо из лазурного становится серым, пролетающие над головой белые голуби превращаются в чёрных воронов. Тёплая улыбка Тома сменяется на безжизненный лик. Когда на губах ощущается фантомный вкус его поцелуя, подаренного всего несколько дней назад, девушка понимает, что больше не может сдерживаться. Громкое рыдание вырывается из груди, забирая с собой маску спокойствия. Ирма не в состоянии смириться или, как минимум, принять. Это слишком ужасно, чтобы быть правдой. Урывки страшного эпизода просачиваются в воспалённый мозг по мере того, как по щекам текут горячие слёзы. Ферма. Ограбление. Бандиты. Блеск летящего лезвия по направлению к её хрупкой шее. Широкая спина, закрывшая обзор. Последнее, что Ирма помнит – окровавленный Том и торчащая рукоять ножа в груди. Всё случилось слишком быстро. Жизнь будто развернулась на сто восемьдесят градусов и остановилась. К этому было невозможно подготовиться. Ирма находится у самого изголовья гроба. Здесь же, но на противоположной стороне, стоят убитые горем родители. Девушка чувствует испепеляющую вину и не находит в себе сил поднять голову, встретиться с ними глазами. Она хочет, чтобы её возненавидели, принудили к ответственности. Может, это хоть на секунду заглушит душевную боль? Колени невольно сгибаются, мышцы не хотят слушаться. Она не отрывает взгляда от похоронного костюма Тома и почти падает. На талию ложится мужская рука и удерживает обмякшее тело. Зрение туманится. Ирма продолжает оседать, но ткань брюк так и не встречается с сырой землёй. – Ну-ну, идём. Йонас уводит её подальше от гроба, тихо говорит утешающие слова. Только слушать их тошно. Рядом друзья, с сочувствующими лицами которых встречаться не хочется. Неподалёку ещё немного людей и парочка многоместных машин, арендованных на день похорон. – Ирма, лучше присядь, мы дальше сами. Доган просит мягко, не давит. Словно стараясь привести в чувство, нежно кладёт руку на хрупкое плечо. Девушка предпринимает неудачную попытку выпрямиться. Оказывает немое сопротивление. Ком в горле блокирует голосовые связки, заставляет язык неметь. Хватка на талии не слабеет. Брат качает головой, соглашаясь с другом. – Ты сейчас упадёшь. Пожалуйста, отдохни. Мужчина многозначительно оглядывает Лу. Та по глазам понимает просьбу, в один миг подходит ближе и загребает Ирму себе под бок. Ладонь под ребром случайно опускается вниз, оглаживая изгиб, и по телу то ли от холода, то ли от внезапно возникшего приятного ощущения идёт табун мурашек. Ирма не ищет этому объяснения, лишь немного приходит в себя. Мутная пелена растворяется, и она видит Тину, протягивающую бутылку воды. Девушка берёт, кивая настолько благодарно, насколько сейчас может. В этот момент что-то перемыкает. Глубокое самобичевание, размышления о прошлом и будущем понемногу перетекают во что-то примитивное. Остаётся только настоящий момент. Она наконец принимает помощь, позволяет подруге вести. Йонас смотрит им в спины, пока друзьям не настаёт пора уходить на завершение церемонии. Лу придерживает Ирму невесомо и крепко одновременно. Как поощряет желание справляться самой, так и заставляет чувствовать себя в безопасности. Она не душит утешениями, не задаёт глупых вопросов. Ничего не говорит. Но эта тишина оказывается дороже тысячи слов. Девушки доходят до асфальтированной дороги. Кладбище остаётся несколько позади. Кругом дубовые рощи, густой туман собирается между широких стволов. Изобилие спокойствия создаёт иллюзию того, что время застыло. Ирма едва улыбается от возникшей мысли – Том был бы благодарен за выбранное место. Лу открывает машину и усаживается на сиденье рядом с ней. Задняя дверь остаётся открытой. Девушка почти отрывает крышку от бутылки, жадно подносит горлышко к губам. Вода устраняет сухость и напряжение в горле от всхлипов. Она шумно вдыхает. Влажный холодный воздух немного успокаивает нервы. Щелчок зажигалки звучит чересчур громко в тихом салоне. Ирма вздрагивает и поворачивает голову к Лу. – Будешь? Её взгляд надолго задерживается на сжимающих зажженную сигарету пальцах. Аккуратных, длинных. На некоторых из них имеются маленькие шрамы, видные при отсвечивающем сбоку дневном свете. Почему-то за все годы только сейчас она замечает, как же это до дрожи привлекательно. И пугается. Рука сама забирает сигарету, на долю секунды касаясь нежной прохладной кожи. Ирма сразу глубоко затягивается, что вызывает приступ кашля. Почти не курила раньше. В лёгких жжение, но нервы расслабляются сильнее. Она выдавливает первое слово за сегодня и почти себя не слышит. – Спасибо. Лу достаёт из пачки ещё одну сигарету, кладёт фильтр в зубы. Вновь щёлкает зажигалка. Девушка не в силах посмотреть куда-то ещё. Любуется тем, как пухлые бледноватые губы приоткрываются, чтобы выдохнуть дым. Наверняка они мягкие, приятные на ощупь. Взгляд поднимается выше и находит голубые глаза. Совсем не такие, как у неё с Йонасом, а более яркие, лишённые серых примесей. Хочется рассмотреть ближе, но она не успевает. Густые ресницы Лу медленно хлопают, её тело поворачивается. Ирма встречает расширенные зрачки напрямую. Дыхание перехватывает. В голове проводится анализ собранной информации и вытекает в вывод, который формулируется одним словом. Красивая. Теперь она в разы больше понимает своего брата. Нет, целиком и полностью. Ей на миг кажется, что она не в себе. Или это действительно так? – Ирма, это не твоя вина. Резко выйдя из транса, девушка встряхивает головой, делает ещё одну затяжку. Вновь вспоминаются предсмертная агония Тома, лужа крови, крики коллег. Вспоминается боль, которую, увы, с ней никто не разделит. Она любила его не как друга детства, по-другому. От неё отрезали огромный кусок и сейчас закапывают в землю вместе с гробом. – Вам не понять… Никому из вас… К глазам подступают слёзы, но Ирма смаргивает их. Недокуренная сигарета вылетает из салона и потухает на сыром асфальте. Сидящая рядом с открытой дверью Лу словно не обращает на это внимание, не отводит от подруги глаз. Вытягивает руку на открытый воздух, стряхивает пепел, затягивается. Повторяет ритуал, пока не остаётся один фильтр. Проходит несколько минут прежде, чем Лу отвечает. – Не смей думать, что должна лежать на его месте. Ирма съёживается. Подруга тонким жалом попадает в самое незащищённое место, и боль достигает своего пика. Тело начинает трясти. Она не была настолько уязвимой со времён, когда Йонаса отдали в интернат. Мир вокруг превращается в сплошной ледяной океан без дна. И ей суждено вечно тонуть, никогда не обретя покоя. Лу в растерянности выбрасывает окурок. Наверное, от беспокойства ничего не замечая, не найдя другого выхода, она поднимает холодной ладонью подбородок и заставляет вновь посмотреть в глаза. Неожиданно их лица замирают на расстоянии всего нескольких сантиметров. Ирма почему-то снова любуется, снова впадает в транс. Ей наплевать на всю интимность и неловкость положения. Наплевать на всё. Да, она точно сошла с ума. Но ничего с собой поделать не может. Чем ближе Лу, тем легче и спокойнее ей становится. Ирма пытается зацепиться за единственную соломинку в той толще воды. Всего на секунду касается чужих губ своими. И правда, мягкие. Не дав подруге опомниться, она резко обнимает её, припадает лбом к ключице. Дрожи становится меньше. – Тома закрыл меня собой, Лу, этот нож предназначался мне. Что мне ещё думать? – она больше не в силах говорить громче шёпота. – Что? Лу застывает на месте. Ирме не хочется знать, что сейчас у неё в голове. Не хочется отстраняться. Иначе до суши не добраться. И псионичка будто всё понимает. Кладёт руки на спину, нежно гладит между лопаток. Кожа под чёрной тканью упивается прикосновениями, теперь мурашек гораздо больше, чем в первый раз. Девушка чувствует, как вздымается грудь от размеренного дыхания. Глаза в наслаждении закрываются. Лу укладывает щёку на русую макушку. Слух ловит едва слышный заботливый голос. – Что теперь нужно жить ради него.