велик мир любящих

и глаголят кривые да потёкшие надписи на стенах заброшенных зданий столь мудрые вещи, что нечаянно впадаешь в транс от потока мыслей. вокруг все люди — лишь отчаянные, потерянные философы и мыслители, а она из тех простых, что в народе «твари дрожащие» да простодушные, или глупые дамы, порой всего лишь читающие элитарную литературу в тишине, рассматривающие цветы в чужих садах или на витринах цветочных магазинов, и старинные здания готического стиля, уже давно пожелтевшие и с опавшей краской местами. но ведь хочется порой с кем-то таким же «малодушным и простым» походить по городу, неприлично ткнуть пальцем в стену с надписью, к примеру, «курить траву и трахаться — тоже романтика» и обсуждать это ещё пару часов, пока тема не исчерпает себя до последней капли в океане. океане слёз и грёз. Виолетта, если честно, не вспомнит уже, как встретила «подругу по несчастью». не на тусовке, не в библиотеке, не в университете, даже не просто на улице. но вот уже который день они сидят на её открытом балконе, играя в карты на деньги. они просто были такими «не такими» в обществе. отвергнутые и униженные. денег откровенно мало. так, что на общественный транспорт не хватает. возможно, если бы они жили без вредоносной привычки курить, то хватало бы, но приоритеты расставлены и ход сделан. теперь можно лишь подбросить пару карт. а ветер откровенно сильный и карты приходится удерживать то руками, то поставленной сверху на них зажигалкой или общей пачкой дешёвых сигарет. игра всегда проходит молча. Кира приходит к ней, даже не здороваясь, сразу идёт на балкон, закуривает и ждёт, пока Вилка присоединится. а та закрывает входную дверь, достаёт потрёпанные жизнью карты, схожие на них самих, и присаживается рядом, прям на бетонный, холодный пол балкона. там, впрочем, холодно всегда. квартира на северной, да ещё и теневой стороне всего дома. тут и летом, и зимой особо окна не откроешь. но, быть может, именно такова их природа. страдать в холоде и молчании, отдавая последние деньги друг другу, зная, что они всё равно потратятся на общие сигареты, и так по кругу. а жизнь ведь тоже своего рода круг. от рождения и до смерти. так тоже гласила очередная надпись балончиком где-то на жилом доме не слишком хорошего качества. и чем больше такие читаешь, тем больше путаешься в людях. вот казалось, что все вокруг глупы. «потерянное поколение». большинство то ли пьёт, то ли употребляет. а кто в карты играет на деньги, кто стреляет сигареты у прохожих или ищет их же по мусоркам и улицам. а потом снова и снова понимаешь, что те самые вандалы, исписывающие кривым почерком самые разные здания, — никто иной, как те же малолетки, что сегодня слёзно просили купить им самого дешёвого пива или палённой водки. осознание этого текло по венам, проникало в костный мозг, и тело просто кипело от перенагрузки. «умрёшь, когда разрешат», «очнись, деньги не главное», «мы тоже заражены», «эта стабильность похожа на смерть», «паника паника паника паника», «проститутка (убитая жизнью)», «соберись нахуй», «никому тут не нужна твоя личность ёбанная», «ты тут чужая», «сила в верности, но вы такие слабые», «мы все равны перед богом. но некоторые равнее», «в мире есть только два тошнотворных слова: пожалуйста и прости». большинство уже закрашены краской, хоть и настолько плохо, что читаются без проблем. ещё бóльшее количество с ошибками и пропущенными знаками препинания. а многие, в целом, не несут вообще никакого смысла. как например: «пиши в тг за феном и бошками», «таня, я люблю тебя», «отсос за 500 рублей по номеру…» и прочие. Кира плечами лишь пожимала на любые. она больше наслаждалась видами отчуждённых зданий, про которые все уже забыли. ей больше нравилось играть в карты или шахматы. больше нравилось молчать и курить. театр и балет. смотреть на проезжающие машины и ловить взглядом редкие ретро-машины, винтажные и успокаивающие своей долговечностью. словно она тоже хотела бы жить вечно. нравилось порой читать и даже писать что-то своё. об этом никто и не знал из-за её столь молчаливого нрава, просто Виолетта наблюдала. умела не только смотреть, но и видеть. могла бы ещё не только слышать, но и слушать, но тут не к чему и нечего. Вилке казалось, что та будто и её не слушает, так что очень вскоре, буквально через несколько встреч, просто перестала пытаться. лишь изредка присылала ей короткие сообщения «приходи» или «я жду». действительно всегда ждала. до бабочек в животе, кома в горле от обречённости и холодного волнения внутри, больше схожего на панику или уже паническую атаку. нехватка кислорода или пресыщение ним же. но она всегда смотрела на Киру с надеждой, что та вот-вот заговорит с ней. что они, может, обсудят хоть что-то, не важно, что это за тема будет. но, смотря в глаза правде, она понимала, что ей доступно лишь принимать ту к себе домой, курить вдвоём и кидать одинокие влюблённые взгляды, полные туманной наивности. она, возможно, думала, что Кира не знает. не догадывается. а та в тайне читает те же надписи, идя пешком по городу к Виолетте и пишет в блокноте размашистым, мелким почерком все размышления и чувства на счёт каждой. весь блокнот исписан о даже самых несущественных «цитатах», не говоря уже о чём-то стоящем, ведь такого там было ещё больше. а на первой странице рисунок, больше похожий на эскиз простым карандашом, такой, словно не закончен, несуществующего здания с красивыми, но пустыми и мрачными балконами, какими-то переплетениями растений, растущих прям на домах, уничтожая их же, и внизу на том же здании, словно балончиком, написано «велик мир любящих». а на последней: «мне кажется, в тебе что-то есть. а может, наоборот, чего-то нет… хотя, наверно, это одно и то же. ты, в общем, не для меня. ты огонь для моего ледяного сердца». 17 января она молча отдаст блокнот Вилке и исчезнет из её мира. потому что любовь не для Киры. любить трудно. и её мир не столь велик. но подарок на день рождения та запомнит навсегда.