Подводное течение

У Наруто загорелая, почти бронзовая кожа. Для ныряльщика за жемчугом это — нормально, но странно другое: любые царапины и ожоги заживают на нем в два счета. А еще Наруто — ужасно вынослив и может задерживать дыхание под водой так долго, что остальные в деревне считают, будто он заключил сделку с древними морскими чудищами. Его сторонятся. Наруто ненавидит длинные одинокие вечера, потому коротает их за починкой снаряжения и растиранием в пыль жемчужин для Цунаде. Она делает из них ценные лекарства, а после продает. Часть выручки отходит Наруто — на жизнь хватает. Многого ему не надо. Он живет в простой лачуге с соломенной крышей, и у него всего одна цель — доказать окружающим, что он чего-то стоит. Что с ним тоже можно — как с человеком. Наруто не знает, как этого добиться, поэтому старается стать лучшим. И со дна истощившегося моря он достает все больше раковин, предлагает другим работать с ним вместе. Ничего не получается — с каждым успехом жители деревни еще решительнее от него отворачиваются, шепчутся за спиной. Но вот старуха Цунаде — возраста ее никто точно не знает, Наруто понимает только, что она годится ему в бабушки, — иногда разговаривает с ним дружелюбно. Когда Наруто переступает порог ее дома, она белозубо улыбается, и ни одной морщины не появляется на ее красивом лице. Сегодня Цунаде снова пьет в одиночестве, и Наруто хочет просто отдать ей жемчужный порошок, но она, конечно, не в меру разговорчива. — Вот если бы ты нашел золотую жемчужину-у, — тянет она, удовлетворенно всыпая порошок в стеклянные фиалы — ее выверенные движения совершенно не вяжутся с расфокусированным взглядом, — то жил бы не в своем домишке, а во дворце. И мне бы на дворец тоже хватило. — Но если бы нашел ее я — при чем тут ваш заработок? — фыркает Наруто. Обычно дерзить Цунаде опасно, но под саке она всегда спускает такой тон ему с рук. — А при том, что я знаю, кому такой товар можно удачно продать, — закупорив фиалы, назидательно машет она пальцем прямо у носа Наруто, чуть не задевая кончик. — Хотя, честно говоря — мало у кого хватило бы денег, чтобы ее купить. В древних книгах по целительству сказано, что такой жемчужиной можно вернуть с того света мертвых — но только тех, с кем связывают узы родства. Если окропить жемчужину кровью, назвать имена и бросить ее в море… Наруто холодеет, нервно прокручивает в ушах сережки и слушает о том, как должна сработать магия: после ритуала на рассвете следующего дня воскрешенные выйдут из моря и будут жить, пока жив давший кровь. — Сказки. Цунаде жмет плечами, будто говоря: не хочешь, не верь. Наруто понимает — об этом она читала много и не случайно. Она лучший лекарь в округе и всякой чепухой забивать голову себе не стала бы. — Хоть кто-нибудь такую находил? — деланно безразлично спрашивает он. Цунаде снова опускается за низкий стол, едва не задевая полной грудью посуду с недоеденными закусками. Она уже хорошенько выпила, поэтому говорит будто сама с собой. — Говорят, в богатейшем клане Страны Огня — у Учих, — хранится такая. Наверное, украшает какую-нибудь отвратительно роскошную побрякушку… В тот день у Наруто появляется новая цель. Обычный ныряльщик из крошечной Деревни Водоворотов не может просто так заявиться в богатый дом. Его не пустят даже на порог. Жемчуг у таких, как он, скупают торговцы, чтобы затем втридорога предложить знати. Напрямую дел с простыми людьми богачи не имеют. Если только Наруто не сможет предложить нечто особенное, такое, с чем он осмелился бы прийти лично… Сезон охоты заканчивается, с остервенением он снова и снова ныряет в холодную глубину, до боли в пальцах вскрывая ножом раковины моллюсков. Пригоршни кремового и розоватого жемчуга для него теперь ничего не стоят, но однажды он все же находит почти то, что искал: крупную черную жемчужину редчайшей красоты. С ней Наруто сможет попытаться заполучить и золотую. Он собирается еще до восхода. Путь до столицы неблизок, но в родной деревне никто не будет по нему скучать. Может, они даже не заметят, что он исчез; может, заметят — и обрадуются. Чем дальше Наруто отходит от моря, тем меньше он чувствует уверенности. По дороге дома́ попадаются все больше, выше и шикарнее — он таких никогда не видел. А у Учих — целый дворец. Наруто низко кланяется вышедшему навстречу хозяину особняка («вас примет Саске-сама», сказал только что ему слуга), и после глубокого вдоха начинает говорить, смотря тому на ступни, не осмеливаясь глянуть выше: — Меня зовут Наруто, я проделал долгий путь из земель, граничащих со Страной Чая… Я — ама, и пришел к вам, чтобы предложить лучший жемчуг, что мне удалось собрать… Торговцы… Торговцы никогда не дадут вам такой хорошей цены! Слова путаются, голос неуверенный — Наруто не привык и не любит врать. Но если золотая жемчужина и правда хранится в этом доме, то, украв ее, придется бежать — и, заметив пропажу, люди Учих должны погнаться по ложному следу. Родная деревня Наруто находится очень далеко от границы со Страной Чая — в противоположной стороне. — Поднимись, — голос у Саске с холодинкой, насмешливый. Но есть в нем что-то завораживающее настолько, что Наруто сразу же замолкает и медленно-медленно поднимается, постепенно поднимая и взгляд. И, обомлев, таращится перед собой то ли вечность, то ли секунду, точно захваченный подводным течением, не понимая, что случилось, что именно его так поразило. Дорогая изысканная одежда? Нечеловеческая красота этого молодого господина, кажется, его ровесника? Взгляд — глубокий, пронзительный, такой, что глаз не отвести? Или крупная золотая жемчужина, словно сияющая посреди синей ткани хаори? Учихи сделали из древнего артефакта брошь… Совершенно растерявшись, не веря до конца в происходящее — ее удалось найти вот так, сразу? — Наруто почему-то хрипло смеется прямо в лицо хозяину дома. Худшее, самое неуместное, что он может сейчас сделать. Тот, кажется, слегка озадачен такой реакцией — приподнимает одну бровь и пристально разглядывает Наруто, словно пытаясь понять, не сумасшедший ли он. И, черт бы этого Саске побрал, смотрит так, как раньше на него никто не смотрел — с интересом. У Наруто пересыхает в горле, тело становится чужим, желейным, он мгновенно кажется себе неловким и отчаянно тупым. Лишним среди этой роскоши, неправильным рядом с идеальным — на вид принцем из сказок. Сразу становится стыдно за растрепанные волосы, несвежую и мятую одежду, пыльные от долгой ходьбы ноги. Усилием воли он берет себя в руки, пытаясь заглушить роящиеся в голове — словно тысячи птиц — мысли. Наруто сбит с толку и не понимает сам себя: что происходит? Конечно, он волновался, когда переступил порог особняка, но не настолько, чтобы вот так потерять над собой контроль. — Я впервые в таких хоромах, — нервным жестом запустив руку в волосы, обезоруживающе улыбается Наруто, играет в простачка — совершенно безобидного, — поэтому извините меня за смех, пожалуйста. Лучший дом в моей деревне по сравнению с вашим — конура. Саске хмыкает. Наруто почему-то сразу понимает: дело не в том, что ему по душе такой комплимент. А в чем именно дело — не знает. От пристального взгляда волоски на шее у Наруто встают дыбом. Что это он так изучает? Никогда не видел простолюдина вблизи? Или сережки понравились? Молчание затягивается. Голова от вопросов идет кругом, и Наруто пытается впопыхах придумать план. Заранее его он не составлял — решил, что разберется на месте. — Я думал, это ремесло — для женщин, — нарушает наконец тишину Саске. — Многие так считают, — привычное раздражение вдруг приводит Наруто в себя, — но у меня в деревне ныряют и мужчины, и женщины. Тот опять — хмыкает. — И я, между прочим, делаю это лучше всех, — Наруто вдруг отчаянно хочется — нет, не похвастаться, а сделать так, чтобы Саске воспринял его всерьез, — и могу уйти на такую глубину… — Ты товар будешь показывать или нет? — голос вроде бы серьезный, а в глазах — смешинки. Подначивает. Наруто спохватывается. Снова нервно хихикнув, он негнущимися пальцами достает из-за пазухи небольшую бархатную шкатулку — выменял на рынке специально для того, чтобы Учихи восприняли его всерьез. Саске смотрит нетерпеливо, с каким-то даже любопытством, и под его взглядом Наруто становится сложно справиться с нехитрым замком. — Много некрупных, но идеальной формы розовых жемчужин — подойдет, чтобы расшить праздничную одежду, — открыв шкатулку, Наруто подходит ближе, чтобы показать содержимое; как всегда — скорее тараторит, чем говорит. — Но самое главное — редчайшая черная жемчужина. В последние годы ама не только в моей деревне, но и во всей стране нечасто собирают что-нибудь стоящее… Я нашел ее в этом сезоне. Торговцы пусть к черту идут — купили бы у меня задешево, а продали бы за баснословные деньги. Все равно сезон охоты уже закончился, и я подумал — почему бы не отправиться в столицу, чтобы самому продать, все равно никогда здесь не бывал… Саске протягивает руку, легко касаясь улова, и Наруто всеми силами старается не смотреть на жемчужину у него на груди. Что же делать? Забрать ее силой? Не получится — даже несмотря на плотные слои одежды видно, как Саске плечист и крепок. Если и удастся победить, на шум сбегутся слуги, и Наруто вряд ли успеет уйти. Значит, нужно действовать хитростью, под любым предлогом остаться в этом доме хотя бы ненадолго, аккуратно жемчужину выкрасть — и незаметно улизнуть. Мысли постепенно упорядочиваются, но Наруто все равно немного потряхивает, и чем ближе наклоняется Саске, тем крупнее пробивает дрожь. — Да что с тобой такое? — вдруг раздраженно вскидывает на него глаза Саске. — Ты почему дрожишь как испуганный зверек? Боишься меня? Наруто затапливает возмущением напополам со смущением — он бы и сам рад понять, что с ним, но не может — раньше никогда такого не ощущал. Но это точно не страх. Страх он выучил неплохо: в черные минуты отчаяния из-за одиночества он решался на самоубийственные погружения в пучину моря и не знал, чего хочет больше — утонуть или выплыть… До того момента, пока воздух в легких не заканчивался. Тогда ему становилось почему-то до одури страшно умереть, и какая-то неведомая сила словно выталкивала его наверх, со дна. Вот что такое страх. А это — это другое… Похоже на чувство, возникающее, когда во время охоты азарт берет верх. Когда ныряешь туда, где еще не оказывался ни один ама, когда удается найти столько крупных моллюсков, что они еле помещаются в плетеную сумку, а потом забираешься в лодку — и лежишь, обессиленный, тяжело дышишь, высыхая под палящим солнцем, и чувствуешь адреналиновое счастье, и предвкушение, когда одну за одной начинаешь открывать раковины… — Я не боюсь, — обиженно тянет Наруто, — я просто жутко долго шел и давно нормально не ел. Это меня от голода трясет! Саске совершенно неаристократично фыркает (хотя откуда Наруто знать, как ведут себя аристократы?) и, бросив еще один взгляд на жемчужины, отстраняется. Наруто выпрямляется тоже, смотрит ему в глаза — и ждет. — Жемчужины я куплю, — лениво говорит Саске, — все. А ты… можешь остаться — поесть и переночевать. Выглядишь действительно ужасно. Наруто захлопывает шкатулку, вспыхивая от последнего замечания, и по дурацкой привычке начинает прокручивать сережки. Все идет идеально — Саске сам предложил остаться в его доме, и ночью выпадет отличный шанс выкрасть жемчужину. — Посмотрел бы я на вас после двух недель пути, — бормочет Наруто, не выдерживая. Он дерзит абсолютно открыто и нагло, но Саске это только забавляет — он снова хмыкает и, разворачиваясь, чтобы уйти вглубь дома, бросает через плечо: — Жемчуг отдай Теяки. Тебе выделят комнату, принесут еду и одежду. Деньги получишь завтра. Как только Саске растворяется в длинном коридоре, дрожь в пальцах унимается, и Наруто чувствует себя после этого разговора измотанным сильнее, чем долгой дорогой. Сердце переходит на нормальный ритм. Слуга проводит его в комнату, где нет ничего кроме футона, небольшого низкого стола и тетина, бросающего на стены желтоватые отсветы — вечереет. А на столе — много разных блюд. У Наруто аж слюна течет от одного только запаха, и на мгновение он забывает о странном Саске и своей опасной миссии — так ему хочется есть. Он редко пробовал что-то кроме морепродуктов, и поэтому с интересом разглядывает густой суп с лапшой, мясом, нори и яйцом — объедение! — пробует геза со сладковатой уткой, кушияки из курицы (вкусными оказываются даже овощи), с любопытством нюхает нато… Сметает угощения и с удовольствием заключает, что все это стоило затеять хотя бы ради такой трапезы. С насыщением проясняются мысли и крепнет мрачная решимость. Наруто чувствует себя отвратительно: он гость в этом доме, его приняли и накормили, а вместо благодарности он планирует обокрасть хозяина. Наруто мотает головой, пытаясь выбросить оттуда угрызения совести и напоминает себе, зачем он это делает. Ночь опускается быстро, совсем по-осеннему. Наруто ждет долго, чутко прислушивается к звукам — пока весь дом не засыпает, погружаясь в тишину. Он чувствует себя неуютно в чужой новой одежде. Обувь он решает снять, чтобы двигаться как можно бесшумнее. На мгновение Наруто вспоминает, что деньги за улов ему обещали отдать только утром — но на это плевать. До утра он ждать не может. Седзи раздвигаются беззвучно, и Наруто вдыхает ставший тяжелым воздух, грудь словно сжимает ледяная ладонь: ему предстоит найти покои Саске и не перебудить всех. Судя по тому, куда он тогда ушел, его комната находится в самой глуби коридора. Оттуда и следует начать. Наруто ступает неслышно, но ему кажется, что стук собственного сердца гулко разносится по всему старинному дому. Он замирает перед одной из комнат, словно звериным чутьем определив: за ней — Саске. В кончиках пальцев становится горячее, и, сдвигая седзи, Наруто понимает, что оказался прав. В детстве он часто проказничал, чтобы остальные обратили на него внимание, поэтому отлично научился пробираться куда угодно и не выдавать своего присутствия, словно ниндзя — правда, все и так знали, что если что-нибудь случилось, в деле замешан Наруто. Он никогда не думал, что ему пригодятся эти навыки для того, чтобы всерьез кого-то обокрасть. Саске спит на футоне в углу, у окна, и на его красивое лицо падает лунный свет. У Наруто перехватывает дыхание, и это странное чувство — будто сверху давит толща воды, ни выплыть и ни вздохнуть, возвращается. Дрожь тоже. Хаори с брошью здесь же — аккуратно накинуто на ширму для одежды. В этом свете кажется, что жемчужина похожа на маленькое солнце — остается только протянуть руку, осторожно ее вытащить и… Но Наруто не может. Он застывает столбом как последний дурак и смотрит, смотрит, смотрит на Саске. Не может наглядеться. Когда он спит — то выглядит совсем иначе. Сон стирает с него надменность и строгость, отпечаток какой-то даже горечи, и тонкие черты его лица — Наруто никогда таких не видел — почему-то хочется проследить пальцами. Дотронуться, чтобы убедиться, что это настоящий человек, а не наваждение. Внезапно Наруто становится физически больно при мысли, что он его больше никогда не увидит. Поэтому он только продолжает стоять и смотреть: черные волосы, длиннее, чем у него самого, немного капризный излом губ, сильные плечи… Внезапно Саске открывает глаза и смотрит прямо на Наруто — но он почему-то даже не пугается. — Ты зачем здесь? — тон совершенно спокойный, но в нем слышится… Любопытство. Наруто не знает, что сказать. Уши закладывает от шума сердца, и он на самом деле забывает, зачем пришел в комнату к Саске. Тот плавно, одним движением поднимается с футона — на нем только хакама, — и подходит ближе, гипнотизируя Наруто взглядом. На мгновение ему чудится, что глаза Саске отблескивают красным, и он начинает быстро-быстро моргать, чтобы сбросить морок. Их дыхание смешивается, и Наруто хочет одинаково сильно — податься вперед и убежать, потому что… — Понятно, — низко шепчет Саске, не отрывая взгляд. Понятно — что? Если ему что-нибудь понятно, то Наруто тоже хочет об этом знать — только вот спросить не может: голос пропал, и все внутри тяжелеет и горячеет так, что на глазах почти выступают слезы. А потом он слепнет и глохнет, его утаскивает вниз, вниз, затягивает в водоворот: Саске его… Целует? И правда целует: прижимается сухими губами к губам Наруто, толкается внутрь горячим языком, находит глубокий ритм. Все тело покалывает от восторга и возбуждения — это несравнимо ни с чем, и Наруто словно отмирает. Он не любит бездействовать, поэтому начинает лихорадочно отвечать, и сжимает плечи Саске так сильно, что у него наверняка останутся синяки, и пропускает пряди его жестких волос сквозь пальцы, и с нажимом гладит скулы… Когда они отрываются друг от друга, градус помешательства слегка падает — Саске выглядит безумно, это хорошо видно даже в такой полутьме, а Наруто… Наруто пытается отдышаться — у него ощущение, что после кораблекрушения море выплюнуло его на сушу. Его раньше никто не то что не целовал — не обнимал даже. — Расскажи мне о себе, — вдруг просит Саске, но эта просьба кажется невероятно уместной. — Я никогда не встречал ама. — Я… — собственный голос кажется Наруто слишком глухим, — дай присесть хоть. Он падает на футон, вытягивает ноги и весь вздрагивает, когда боковым зрением случайно выхватывает блеск жемчужины, так и оставшейся на хаори. — Я не знал своих родителей, — почему-то начинает он именно с этого, — мне известны только их имена и то, что они погибли в море. Отправились на охоту в плохую погоду, начался шторм… Не нашли даже тел. Ама иногда погибают во время работы, в этом нет ничего удивительного, но… после их смерти остальные ныряльщики стали с трудом находить жемчуг. Местные решили, что мои родители разгневали морских божеств своей самонадеянностью — мол, считали, что неспокойная вода им нипочем, — поэтому скудный улов стал наказанием для всех… Ненадолго замолкнув, Наруто чувствует, как справа едва прогибается футон — Саске ложится рядом. — Так что с самого начала меня сторонились. Никто не учил меня нырять, я как-то сам… И оказалось, что у меня, можно сказать, талант, представляешь? Ну, дается это мне — и все. Да и люблю я море… Могу подолгу задерживать дыхание, поэтому охочусь там, где остальные ама не могут — и много чего нахожу. Я пробовал с кем-нибудь сработаться, но… они решили, что я что-то вроде договора с морской нечистью заключил, раз так умею — и совсем… совсем перестали общаться со мной нормально. Саске внимательно слушает, не торопит — и Наруто подбирает слова, впервые просто так рассказывая о своей жизни, потому что впервые — кому-то интересно. — Я не то чтобы отшельник, — добавляет он, чтобы Саске правильно понял. — Но в основном… провожу время один и делаю все, что заблагорассудится — в сезон все время работаю, исследую побережье, а осенью и зимой… Наруто сглатывает — он не любит это время. Тогда он ощущает свое одиночество особенно остро. — Если ты не будешь работать еще несколько месяцев, то можешь остаться здесь, — резко предлагает Саске, и Наруто кажется, что он ослышался. — Отца отправили на границу со Страной Молнии подавлять мятеж, и он оставил вести дела клана мне. Забрал с собой почти всех солдат, с которыми я мог тренироваться… А ты сильный. Вряд ли владеешь мечом или боевыми искусствами, но для тренировочных поединков подойдешь отлично. Не хочу потерять форму. Наруто приподнимается на локте, шокированный в очередной раз за сегодняшний день, поворачивается к Саске и соглашается — просто кивает, но тело будто двигается само по себе. Тот едва заметно улыбается. Наруто должен был украсть жемчужину и убежать сразу же, но в итоге остается — неизвестно насколько и почему, постоянно убеждая себя, что сегодня же ночью закончит начатое. Но почти каждый вечер он оказывается в комнате у Саске совсем не затем, чтобы забрать жемчужину — его буквально примагничивает к нему, и между ними искрится воздух. Наруто не хочет, а, может, и боится как-то это называть, но помешательство на Саске заставляет его чувствовать себя живым. Сам Саске, кажется, тоже на нем помешан. Иначе как объяснить все, что он делает? Днем учит обращаться с катаной (у Наруто получается не очень) и драться врукопашную (это у Наруто получается чрезвычайно хорошо), и в самозабвенных спаррингах они колотят друг друга всерьез, со всей силы, оставляя царапины, ссадины и синяки, а ночью… Ночью каждый раз заходят все дальше: обнажают тела и души. Наруто чувствует себя моллюском, которого вскрывают острым ножом, чтобы добраться до сердцевины, до самой сокровенной глубины, исследовать, выпотрошить, сожрать… И ему это нравится, нравится, нравится. Нравится, как Саске его целует: так, как будто он для него важнее всех на свете — кусает губы, распаляет языком, сжимает руку на горле, другой оттягивая голову за волосы, чуть назад — и это больно ровно настолько, насколько и приятно. Наруто тоже не остается в долгу, и отвечает со всей неуклюжей пылкостью, ориентируется вслепую, инстинктивно: целует в ответ, ловит губами тонкие, мозолистые от упражнений с катаной пальцы, сосет их — зарабатывает темный-темный взгляд, от которого ведет похлеще, чем от саке и ядреных настоек бабули Цунаде. Саске вынимает пальцы из его мокрого рта — из-за обилия слюны за ними тянется тонкая нить, — и чуть надавливает рукой на голову Наруто, приглашая его опуститься вниз. Наруто, может, и не гений, но соображает быстро — встает на колени (для Саске он хочет делать это так часто, чтобы синяки от трения с татами не успевали сходить даже несмотря на чудовищную регенерацию его тела), берет в рот — давится, слюна течет по подбородку, капает на пол, в уголках глаз собираются слезы — но сосет, стараясь брать как можно глубже. Саске едва слышно хныкает, грубо толкается в рот, а Наруто только это и нужно: чувствовать полностью. Он не знает, что ему нравится больше: как Саске, то сцепив зубы, то шепча какие-то проклятия, кончает тугой струей ему в горло, или как тот уже сам отсасывает Наруто — и это хорошо так, что он забывает вообще обо всем: о своей цели, о неравном положении, о слугах, которые многозначительно переглядываются, стоит им завидеть их вместе. В одну из ночей они лежат после — и лениво разговаривают. Приходит очередь Наруто просить Саске рассказать. — Ты живешь вольно, — говорит он, мазнув взглядом по много раз обгоравшим плечам Наруто, — делаешь, что вздумается, можешь куда угодно пойти. А я — наследник клана, и отца интересует только, чтобы я своей роли соответствовал. Саске не жалуется, но Наруто слышит горечь в его голосе. — У меня был старший брат, Итачи, — продолжает он, — но он погиб на последней войне. Пожертвовал собой ради других, хотя… не должен был этого делать. Мать после его смерти долго не прожила: перестала есть от горя — Итачи ведь все-таки был ее первенцем, — ослабела и подхватила болезнь. Лучшие лекари ничего не смогли сделать. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы Итачи и мама сейчас были живы. Наруто вздрагивает: он всем сердцем понимает это желание. Только вот у Саске есть жемчужина, которая способна воскресить мертвых. Неужели он даже не пытался? Или не знает об этой магии? — Тогда, может, мне и не пришлось бы делать столько вещей, которых я делать не хочу, — Саске прикрывает глаза, — и испытывать на себе раболепство со стороны всех, кто меня окружает — во время тренировки только ты способен ударить меня в полную силу, да и вообще… смотришь так… так, как будто я — это просто я. Однажды они идут к реке — Саске, наверное, чувствует, что Наруто соскучился по морю, и это какая-никакая — замена. Вода холодная, но Наруто все равно: он хочет показать, чего стоит, раз уж в кендзюцу успехов не добился. В два счета раздевается до фундоси из тонкого хлопка и лезет в реку, вскрикивая и смеясь. Саске с берега кричит что-то о том, что Наруто — полный придурок, но тот этого уже не слышит — ныряет в мутное ледяное течение. — Да чтоб тебя! Ты зачем… зачем это сделал?! — Наруто впервые видит Саске таким — он сыплет ругательствами, гневается, кричит — и только потому, что Наруто продемонстрировал, как надолго может задержать дыхание. Даже в таких условиях. — Еще заболеешь, идиот — лечить тебя никто не будет, лекарь уехал к отцу! — припечатывает Саске последним возмущением, выжимая свою одежду — полез в воду, думая, что придется спасать, и застывает: Наруто улыбается широко-широко. На ресницах дрожат крупные капли, вся кожа покрылась мурашками, а к ступням прилип колкий песок. Он стоит перед Саске — мерзлый, почти голый, ошалевший от своего открытия (так вот как это бывает — когда о тебе заботятся!), и думает, как же сильно… Наруто уже открывает рот, чтобы сказать, но Саске, молниеносно все поняв, внезапно прерывает его — все равно что распинает: — Тот жемчуг, что ты продал мне… им разошьют свадебное кимоно моей невесты — Хьюга Хинаты. Она наследница второго по могуществу клана в Стране Огня. Мой отец договорился обо всем уже давно, но сегодня я получил его письмо — кажется, ему сообщили, что я оставил тебя в доме, и… теперь он торопится. Слова растворяются у Наруто в горле, превращаясь в тошнотворную желчь. Он вдруг вспоминает, зачем сюда пришел. Мысли, которые лезли в голову еще в первый день, когда он переступил порог дома Учих, возвращаются с навязчивой силой: он здесь случайный, лишний, ненужный, неуместный. Здесь его быть не должно. Они идут к дому молча, и Наруто не чувствует, как весь закоченел. Холодные мокрые пряди облепляют лицо, но он даже не пытается их убрать. Уже в саду, решившись, он ловит Саске за плечо и силой разворачивает к себе. Взгляд у того отрешенный, замкнутый: Наруто уже успел понять, что это излюбленная маска Саске для чужих. — Я хочу, чтобы ты взял меня сегодня — всего, по-настоящему, — просто говорит Наруто, сам не до конца понимая, о чем просит. — Мне тебя мало. Маска Саске трескается, проступают, сочатся его эмоции, Наруто улавливает с десяток: вожделение, сомнение, неверие, отчаяние, и еще… Он не успевает додумать: Саске тащит его к себе в комнату, мертвой хваткой уцепившись за предплечье. Как будто боится, что Наруто передумает или сбежит. Смеркается, но в доме все еще светло. Они снимают с себя мокрую одежду, швыряя ее куда-то в угол, остаются друг перед другом абсолютно обнаженными, но Наруто продолжает ощущать себя более уязвимым. И это сладкое ноющее чувство такое возбуждающе-острое, что он им почти давится. В черных-черных глазах Саске — космическая пустота. Он стоит, выпрямившись, гипнотизирует взглядом, как хищник жертву перед прыжком. Наруто не страшно. Ему хочется, чтобы море его поглотило. — Пожалуйста, Саске, — снова просит Наруто, в этот раз называя его по имени, наедине всегда обращаясь, как к равному по статусу. — Или ты боишься? Саске почти рычит, слишком просто ведясь на провокацию, и толкает Наруто на футон. В груди жарко так, что, кажется, внутренности плавятся. Сейчас все ощущается по-другому — и потому, что на этот раз они собираются зайти дальше, и потому, что Наруто решил — это его прощание. Мысль об этом примешивает к наслаждению и предвкушению боль, но Саске утоляет ее, вышибает из головы все лишние мысли, целуя. Наруто предлагает ему себя, все, что у него есть: тело, на котором после совместных тренировок едва успевают заживать синяки (и приятно их иметь — они словно подтверждение того, что Саске он интересен), сердце, душу, что там еще бывает — всего себя с потрохами отдает. Но только на сегодня. Он не может остаться дольше, даже если бы захотел: Саске скоро женится. Наруто не хочет снова чувствовать себя лишним. Он стонет сквозь зубы, когда Саске кусает его за мочку, оттягивает, облизывает сережку. — К черту слуг, все равно все уже знают, — шипит Саске, наваливаясь сверху, — не сдерживайся. Наруто, наверное, не смог бы сдержаться и при желании — тяжесть Саске; его жесткие пряди, касающиеся лица, ключиц, всего-всего; приказной тон… — Ты знаешь, что нужно делать? — хрипит Наруто не своим голосом. Речная вода, пропитавшая волосы, смешивается с горьковатым потом, член стоит так, что уже почти больно — и у Саске тоже. Наруто бессознательно об него трется, хнычет, и в голове бьется только его имя. — Д-догадываюсь, — Саске слегка дрожит — то ли волнуется так, то ли предвкушает. Он нависает над Наруто на локтях, и взгляд у него — затуманенный, пьяный. А потом он поднимается с футона — Наруто сразу становится ужасно холодно, — только чтобы начать лихорадочно что-то искать в ящиках комода. Спустя минуту он возвращается, возвращая и тепло — в руках у него какой-то фиал, похожий на те, в которых Цунаде хранит лекарства. Саске выливает себе на ладонь смазку, и Наруто закрывает глаза, отдаваясь ощущениям: странно чувствовать его влажные пальцы там. Сначала смазка холодит, немного отрезвляя, но быстро нагревается от лихорадочного тела — и тогда Саске проталкивает внутрь палец. — Расслабься, — снова просит-приказывает он. Наруто слушается. Это непривычно, но не больно и уж точно не противно. От захвативших его новых ощущений он перестает дышать, чувствуя, как горят щеки. И все так же не может заставить себя разлепить глаза — под веками белые всполохи. — Посмотри на меня, Наруто, — голос у Саске отяжелевший от возбуждения, но пальцы — он только что добавил второй, — двигаются мерно, плавно. А Наруто сам не свой и не может сразу понять, чего от него хотят — его хватает только на то, чтобы прерывисто, рвано дышать, поджимать на ногах пальцы и стараться не умереть. — Смотри на меня, — повторяет Саске громче, и тело Наруто подчиняется. Ему кажется, что он вот-вот расплачется: Саске добавляет третий палец, меняя угол, задевая что-то внутри, отчего Наруто потряхивает, и он не замечает, как насаживается уже сам, ловит ритм. У него ощущение, что Саске приковывает его к себе цепями одним только взглядом. Наруто поскуливает-постанывает, прося еще, и Саске сдается быстро — вынимает пальцы, заменяя их членом: осторожно проталкивается внутрь, натягивая мышцы входа. Разводит ноги Наруто шире, подхватывая под колени, и продолжает смотреть прямо в глаза. Наруто задыхается от ощущения наполненности, ему кажется, что он — просто оболочка, и внутри — ничего кроме Саске. Внутри его сердца — никого кроме Саске. Все превращается в белый шум, окружающее пространство плывет и вращается. Саске теряет контроль, вколачивая Наруто в футон, и это так по-грязному приятно: запах пота, глухие стоны, шлепки кожи об кожу… Наруто обхватывает собственный член, истекающий предэякулятом, и подстраивается под ритм Саске — разухабистый, жесткий. Долго так не продержаться. Воздух из легких вышибает, когда Саске кончает прямо в него — мокро, горячо, и Наруто следует за ним, выплескиваясь себе на живот. Он чувствует себя абсолютно опустошенным, отдавшим все, и только лениво прислушивается к ощущениям, когда Саске выходит и ложится рядом. Наруто слегка прогибается, поднимая и опуская бедра — щедрая порция спермы выливается, пачкая ягодицы и футон. — Я весь грязный, — сообщает он. Саске, уже прикрывший глаза, по своему обыкновению хмыкает и, накинув домашнее кимоно, ненадолго уходит, чтобы вернуться со сложенным вчетверо влажным куском хлопковой ткани — протирает Наруто вдумчиво, начиная с крепкого живота и заканчивая ниже. Взгляд его снова мутнеет. — Лучше отдохнуть, — предостерегает Наруто. У него нет сил: мир только что взорвался, и нужно время, чтобы снова собрать его по кусочкам. Они лежат рядом достаточно долго — но не спят, — чтобы Наруто наконец осмелился сказать: — Жемчужина… которую ты носишь на хаори — очень красивая. Никогда таких не видел. Саске смотрит на него, улыбаясь одними глазами. — Все думал, когда ты спросишь. Она принадлежит моему клану уже не одно столетие. Передается от отца к сыну. Про нее даже легенда есть. — Легенда? — Наруто старается, чтобы его голос звучал не слишком заинтересованно, но и не слишком безразлично. Все равно ему кажется, что он для Саске теперь как открытая книга. — Просто сказки, — Саске следит за тем, как Наруто, замерзнув, надевает хакама. — Говорят, мои предки владели… чем-то вроде магии: умели выдыхать огонь и одним взглядом приручать екаев. Наруто думает, что это — недалеко от правды. Саске и сам как екай. — Однажды, — продолжает он, — один Учиха одолел морского демона, досаждавшего Рюдзину, и тот подарил ему эту жемчужину. Ее нельзя найти, как другие, в раковине: эта жемчужина — его слеза. — Морского бога-дракона? — нервно смеется Наруто. — Говорю же, легенда, — кивает Саске. — На самом деле это просто реликвия моего клана — очень редкая. Украшение. Наруто как бы соглашается вялым кивком, но сам думает: все эти сказки — правда. А о магии жемчужины Саске, значит, действительно ничего не известно. Когда он засыпает крепким сном, Наруто надевает свою мятую рубаху, недрогнувшим движением откалывает брошь от хаори и, сунув ее в карман, уходит, не обернувшись. Глубокая ночь: некому заметить и остановить. Выйдя за пределы сада, Наруто нервно прибавляет шаг, срываясь на бег — хоть Саске пустится по ложному следу, ему позорно хочется очутиться как можно дальше, чтобы не сдаться и не вернуться. Полторы недели спустя он отпирает дверь своей лачуги: здесь холодно, пыльно и неуютно. Наступает зима. Снег в этой части страны выпадает редко — одни только затяжные ледяные дожди и штормы. Деревенские попрятались по своим домам, словно уснув до весны. Наруто, сжимая в кулаке жемчужину — она всегда как будто теплая, — дважды приходит к бушующему морю. Он заходит в воду босиком, вдыхая йодный запах водорослей, встает под высокие обжигающе-холодные волны, накрывающие его с головой. В другой руке сжимает нож, который использует в работе, и знает, что должен сделать: порезать ладонь, окропить жемчужину, назвать два имени. Минато, Кушина. Все, что у него осталось от родителей, которые должны были уберечь его от одиночества, позволить прожить другую, счастливую жизнь, но… Он не может. Шум волн затыкает уши, в глаза летят капли соленой воды. Если бы Саске знал, как можно эту жемчужину использовать — наверное, сразу бы это сделал. Вернул бы брата и мать, и ему это, наверное, нужнее — ведь Наруто даже не знает, чего именно он лишился, а Саске… всю жизнь прожил с родными рядом. Наруто возвращается домой, запирает дверь и ложится прямо на пол. Он не может есть, пить, спать — просто лежит и, ему кажется, медленно умирает. Изредка перекатывает в пальцах жемчужину, вспоминая только о том, как ее носил Саске — вот и вся ее ценность. В середине зимы, забывшись болезненным сном, Наруто вдруг просыпается — от ощущения холодного лезвия катаны на горле. На него смотрит он — так, будто хочет убить. — Саске… — сипит Наруто, закашлявшись, царапая о лезвие горло — он очень давно ни с кем не говорил. Ему кажется, что он все еще спит, просто ослабел настолько, что видения кажутся явью. Саске продолжает смотреть, медленно проворачивая катану, и Наруто хочется податься вперед — чтобы все закончилось, иллюзия оно или нет. — Ты мне снишься, да? — хрипло смеется он, не отстраняясь. — Впрочем, неважно. Забери, пожалуйста, свою брошь… Я, в общем-то, за ней к тебе сначала и пришел… Ну, то есть не за брошью — за жемчужиной. Старуха Цунаде сказала, что с ее помощью можно оживить мертвых. А я… хотел вернуть родителей. Одному — плохо. Думаешь, все это сказки? Нет, Цунаде… просто так болтать не стала бы. Так вот, забери эту жемчужину, окропи кровью, назови имена, брось в море — и к рассвету твои брат и мама вернутся. Я не могу отнять… это у тебя. Саске долго молчит, не двигаясь. — А я думал, почему ты забрал только брошь — даже денег за свой жемчуг не взял, — наконец говорит он, вкладывая катану в ножны. Наруто остается лежать, не в силах пошевелиться. — Давай ее сюда и пойдем к морю. Его командам нарутово тело подчиняется лучше, чем собственным. Наруто вкладывает в ладонь Саске брошь — от этого прикосновения будто просыпается, — и следует за ним на утес. Ноги ватные, идти тяжело, но Саске не дает поблажек: шагает широко и быстро. Они встают у самого края, и внизу расстилается неспокойное море — темно-изумрудное, почти черное, с белыми пенистыми волнами. Наруто украдкой рассматривает Саске — все такого же красивого, и ему не верится даже, что когда-то они целовались. Его черный плащ развевается по ветру, волосы в беспорядке, а на лице — отпечаток решимости. Сейчас он проведет ритуал, понимает Наруто, и не чувствует сожаления — наоборот, впервые за всю зиму ощущает, что может хотя бы дышать. Все правильно. И тут Саске замахивается — и что есть силы бросает брошь в море, — Наруто едва успевает заметить, как она блеснула, прежде чем ее сожрали волны. — Ты… почему?! Саске резко поворачивается к нему всем корпусом. — В самом деле, Наруто? Ты сбежал, чтобы цепляться за прошлое? Я не думал, что ты такой трус! Это — словно пощечина. Наруто кривится. — Я бы ушел все равно — у тебя ведь невеста. — Была, — кивает Саске. — Теперь уже нет. Я ослушался отца, и он выбрал другого наследника… Шисуи его точно не разочарует и будет слушаться старейшин. Когда ты сбежал, я отправился на поиски, зная, что не вернусь домой. Наруто отчаянно трясет головой: есть еще шанс, что все это — просто сон. — Как ты меня нашел? — Понадобилось много времени, — Саске улыбается краем рта. — Но я продолжал бы искать, пока не обошел бы весь чертов мир. Наруто отворачивается, боясь, что Саске заметит — в глазах у него собрались слезы. — Я скучал, Саске… Тот, конечно, просто хмыкает. А потом подходит, цепляет пальцами за подбородок, и Наруто снова будто оказывается на бездонной глубине, а в легких — перестает хватать воздуха. — Признайся, что это ты морской бог, — шепчет Наруто в бреду, — я давно утонул и живу в твоем подводном дворце, а ты насылаешь все эти видения, которые кажутся мне реальностью… И жемчужин у тебя тех волшебных — целые сундуки, поэтому ты так просто выбросил… Саске не отвечает — вместо этого целует его, согревая. Растворяет собой одиночество.