Зарисовка

Я стараюсь не упасть своим взглядом в его бездонный взор, отчуждённо скользящий по мне, мимолётно устремляясь мне в лицо. Однако он не желает выглядеть бестактно, поэтому бессмысленно отводит голову в сторону, всё ещё смущённо располагаясь на моих ногах. Я давно ломаю голову, как ему удаётся так неловко доводить меня до сумбура и заставлять чувствовать себя в абсолютно неуклюжем смятении и воинственном волнении, настраивающем на дальнейшее упоение. Это кажется невероятным, что мы перестали суетиться и вздрагивать от каждого прикосновения родных пальцев, скользящих по изгибам наших тел. Щеголяя своими красными щеками, он закусывает губы от смущения, мечась глазами по комнате. Его застенчивость была той догмой, которую невозможно обратить в нечто иное, поэтому эта несокрушимая истина не давала выйти за пределы своей незабвенности. Благодаря этому безобидному качеству своей квинтэссенции он слишком долго ищет силу продолжить начатое, собирает свои мысли, разрозненные по уголкам его сознания. Однако он всё чаще и с большим нестерпимым рвением задерживает дыхание, внутренне и внешне пылая, смотрит сквозь пелену тумана своего возбуждения и стремится импонировать своему желанию, рвущемуся из его несформировавшейся ипостаси волюнтаризма, которую он проявляет всё решительнее и серьёзнее, оставаясь наедине со мной и своими неозвученными волнениями. Однако и я не безгрешен, вуалируя свои собственные мысли и воздействия под завесой холодной маски возвышенности и серьёзности, однако преодолевая свои страхи и сбрасывая их с себя, я сплетаюсь вместе со своими мыслями, рвущимися наружу при уединении с ним. Только он, только мой милый может заметить отсутствие приукрашенности и напыщенности в моей натуре, которая свойственна мне при нахождении в социуме; ему известна моя истинная природная, однако более развитая и усовершенствованная личность, которая является сделанной со способностью не пренебрегать утончёнными и нежными чувствами, а взлетать от каждого осязания и пребывания на пике любви. Градации моего характера не сформировали меня сверхчеловеком, но приблизили к образу иному, к которому я и не имел желания стремиться, считая это недостойным моего звания трефового короля. И вот я снова впиваюсь своим взглядом в его запястья, шею, плечи, грудь, но никак не могу выдохнуть от накатившей свободы желания. Мои руки тянутся к подобию его талии, проводя ликующими пальцами по бёдрам. Это заставляет его неровно вздрагивать и виновато улыбаться мне, опускать глаза и тихо вздыхать навстречу моим кистям, лелея молчание.