Алые пески и вино воспоминаний

Посиделки, что стары как мир повторяются.

            Алые пески сквозь пальцы просыпаются с треском, который похож на треск дорого китайского фарфора, наполненного вином из османтуса в чужих руках; который так похож на звук треснувшей скорлупы… Или же неба?             Время давно гласит, что совсем пора пить вино и ужинать. Закатное солнце кровавыми лучами в лицо правителя своего светит, пробуждая в нужный час каждый день. Звон земли и песни ветра каждый раз наполняют земли, или только чужие покои? Что же пора разбавить обстановку чем-то кроме криков и разговоров с Апеп, дорогой подругой.             Поступь ног по прозрачной воде, где-то в источниках высоко в горах отдаётся игривым звоном. Браслеты на ногах, что плавно поднимаются едва выше колен, игриво позвякивают в тон браслетам на руках, главный среди демонов…

Сам Дьявол во плоти.

            Гуцинь на вершинах воссоздает известные только создателю мира мелодии. Каменный стол украшенный свежими цветами и фруктами, что ныне миру больше неизвестны вовсе. Здесь живёт вовсе всё, как и далеко за пределами лживого неба.       — Насколько грешен наш мир? — шелест листвы игривой.       — Не уходи так далеко в философию, Моракс, — журчание воды.       — Тогда… Ужин готов, — звуки довольных сапсанов, что кружат над ними.             Когти птичьи скребут каменные стены; с губ истерзанных клыками тихие вздохи только и сходят. Испарина стекает по шее, когда в плечо впиваются очередным грубым укусом. Чужой всклик вовсе непохож на человеческий…

Где-то высоте в небе кричат птицы.

            Тонкие пальцы сжимают бедра, Моракса сейчас вовсе не заботит то, что после на чужом теле будет самая живописная картина в мире, намного живописнее ночного неба старого Тейвата. Царапины продольными реками расцветают на чужой талии, после можно будет читать как карты… Когтистые руки крепче сжимают, попросту фиксируют у стены, заставляя зависнуть в воздухе, не позволяя просто дотронутся даже кончиками пальцев каменных плит.             Симфония хрипов, когда уже далеко не камни под когтями расползаются, а с спины чужой кровь течёт. Моракс подобного вовсе не замечает, языком длинными играясь с столь милыми ушками, которые постоянно скрыты от всех, как же они прекрасно чувствительны до чужого оргазма можно довести за считанные мгновенья… Время не столь важно для Моракса, но Амон не любил ждать, однако, тут выбора нет.             Чужая нога сжимается под коленом, задираясь куда выше, чем может любой другой зверь… Просто вжимают, заставляя выгибаться в позвоночнике до хруста. Боль на грани удовольствия, боль на грани прекрасной эстетики. На горло Моракса опускается ладонь, едва сжимает… Впиваясь кончиками когтей после в основание шеи, едва царапая, прижимая ближе к себе, когда член чужой оказывается уж слишком глубоко по сравнению с вторым.             Слишком много и Архонт Юный, это прекрасно понимает, но останавливается едва на пару толчков:       — Царь Дешрет, мой господин… — голос, как ручей.       — Заткнись, цилиньское отродье… Трахай уже, — дикое рычание зверя, что не получает желаемого, — слишком много разговариваешь.             Лишь звонкие всхлипы и шум воды, что так старательно пытался размыть песок и смыть такое дорогое вино с одежд… Длинные волосы падают на чужие плечи, когда рука распускает хвост, что и так уже изрядно растрепался. В глотку толкают пальцы, гладят по языку, да заставляют закатить глаза в очередной раз.       — Кажется, кто-то уже утомился, Господин? Ах…             Белокурая голова падает на плечи чужие, руки лениво свисают с плечей, мышцы и вовсе всё поплыли. Архонт едва успевает подхватить тело своей драгоценной птицы, да унести в покои, не забыв окатить водой из-под водопада… Пришло время заботы, да и залечить раны стоило бы.             Божество, что мир этот создало спускалось вниз, с лёгким опозданием, когда луна воссияла высоко в небе явился только. Поступь лёгкая по воде звучит с звонком резким, что слух чужой тревожит куда больше голоса.       — Ты опоздал, — на стол ставится фарфоровая чашка.       — О, Моракс, а где же…       — Господин Амон… Он уснул.       — А у меня была лишь снова просьба, с возвращением… Ах, какой же он подлец, снова уходит от ответов.       — Можем пока выпить вместе, Фанет, может к утру и он проснётся?       — Я всегда готов выпить.