Discography

Давным давно по миру ходили легенды о том, что когда-то феи жили на одних правах с людьми. Феи и люди создавали семейства, дружили, вместе работали и проводили досуг. Феи славились своими исключительными магическими способностями, люди — умением приспособиться и создавать блага, каких не создавали феи. Оба народа жили в мире и согласии, делясь дарами друг с другом и не зная страха и боли, отчаяния и упадка. Но сказки не всегда кончаются хорошо: один человек, имя которого стёрло временем и старостью, посчитал, что недостаточно быть простыми союзниками с феями — их нужно подмять под себя, заставить их быть людскими рабами. Неудивительно, что фей не устроил такой уклад — и началась кровопролитная война, в которой полегли тысячи фей и людей. Обломанные окровавленные крылья и сломанные ружья валялись на полях, когда одна фея и один человек решили заключить временный мирный договор. В течение пяти лет после этого люди и феи не трогали друг друга — но прежней дружбы меж ними больше не было. Феи медленно восстанавливали убитую войной природу, люди воссоздавали разрушенные дома и возводили новые строения и заводы.  Два мирка — фей и людей — стали практически полностью обособленными друг от друга.  Прошло много лет, и люди начали охотиться на фей — мирный договор закончился, та фея, что его заключала, полегла в земле, а люди каким-то образом решили, что головы феи — на вес золота, а крылья их сравнимы с платиновыми слитками. Феям пришлось прятаться, и получалось это у них вполне неплохо.  До тех пор, пока люди не нашли особое средство, на которое феи поразительно легко велись.

***

— Гониль?  Чонсу опасливо озирается по сторонам в поисках друга, пытаясь перегрызть сетку и выбраться из западни. Сердце бьется сильнее и сильнее, ведь очевидно, что ловушка, в которую попал Чонсу, явно не принадлежит какому-нибудь охотнику за зайцами.  Таких больших ловушек для зайцев просто не делают! Попытки перегрызть или перерезать сеть оканчиваются провалом, а Гониль никак не появляется и даже не откликается на зов. Наконец Чонсу сдаётся и, опершись на сеть, словно он был в гамаке, устремляет взгляд в небо, наполовину перекрытое кронами деревьев. В голове Чонсу тысяча и один вариант побега, если охотники за головами фей все-таки придут за ним раньше, чем его вызволят из ловушки. В голове Чонсу так же и тысяча и один укор самому себе за невнимательность и неосторожность: он потерял из вида друга, чего ни в коем случае нельзя было делать, попал в ловушку и теперь просто… Ждал, ничего не предпринимая. Даже самая глупая, даже новорожденная фея не попалась бы так просто! Ближе к вечеру полил дождь, и Чонсу пробормотал нечленораздельное: «Вот черт…» — и прикрыл глаза. Его и без того бедственное положение обернулось ещё более плохим: дождевая вода хоть и даёт сил феям — в принципе, как и всё, связанное с природой и ее дарами — но также она и мочит крылья, которые сушатся вплоть до нескольких дней.  Поэтому феям стоит в дождь не высовываться на улицу, а сидеть где-нибудь в пещерках или своих домиках. А дождевую воду позже можно собрать с листьев или специально набрать в какую-нибудь емкость во время ливня, чтобы потом насладиться чистейшей, буквально посланным с неба напитком.  Дождь разыгрался нешуточный, и Чонсу внутренне с отчаянием уже прикидывал, сколько ему понадобится на сушку крыльев. Он оглянулся и попробовал ими подвигать, но сейчас они стали будто сделанными из железа — настолько дождевая вода делала их тяжелее. На таких крыльях просто невозможно куда-либо улететь. Смирившись со своей судьбой, фей вновь закрыл глаза, и через время погрузился в тревожный сон, во время которого каждая капля, попадающая на лицо, заставляла его вздрагивать.  И только под утро, когда солнце взошло над деревьями, Чонсу смог устроиться и крепко задремать, не обращая внимания на щебетание птиц и чей-то пристальный взгляд издали. 

***

Проснулся Чонсу после сильного удара в плечо.  Болезненно простонав, он продрал глаза и оглянулся. Он лежал на полу, под ним валялась разорванная сетка — видимо, не кто-то ударил Чонсу в плечо, а он сам просто напросто упал на пол и ушибся. Однако это не делала картину менее странной.  Чонсу присел и пристально огляделся. Где-то в метре от него стоял парень, у которого в руках был нож, а сам он как будто бы не собирался предпринимать ничего плохого.  Чонсу осклабился и нахмурился, попытавшись напугать незнакомца. За его спиной не было крыльев, а это значило, что он — человек. А все люди — кровожадные убийцы. — Я не хочу сделать тебе больно, — незнакомец медленно отложил нож в сторону и показал руки, в которых ничего не было, вывернул карманы, которые тоже были пусты. — Я только пришёл помочь. Чонсу всё ещё смотрел с недоверием, однако всё-таки задумался. Просто так эта ловушка не могла раскрыться, да и Ким, вроде, не лунатик, чтобы ночью незаметно для самого себя как-то перегрызть веревки. Значит ли это, что незнакомец на самом деле не желает ничего дурного? Человек подошел ближе, и Чонсу то ли в страхе, то ли в простом инстинкте самосохранения попятился назад и попытался зашевелить крыльями. Это отозвалось жуткой, пронизывающей всю спину болью, из-за которой фей не смог дальше двигаться и состроил страдальческое выражение лица. — Я знаю, что ты не улетишь отсюда с такими крыльями. — Незнакомец показал на заметно опавшие из-за влаги отростки сзади, но Чонсу все ещё ничего не говорил в ответ. Ему казалось, что всё это ловушка. — Я не охотник на фей.  — Но ты и не фея, — недоверчиво пробормотал Чонсу.  Незнакомец грустно улыбнулся.  — Мне так говорили очень многие феи. Но по итогу все они были нетронуты мной. Сюда много кто случайно забредает.  Ким неуверенно кивнул. То, что говорил незнакомец, на самом деле звучало правдиво: этот лес был негласной границей между двумя мирами — фей и людей — и именно этот лес не принадлежал ни одной из сторон. Людей, порывавшихся вырубить лес и построить тут что-то новое, феи безжалостно вырубали или даже убивали, а фей, зашедших на опасную зону, нередко потом не видело семейство. Они считались пропавшими без вести, и никто не хотел знать, что с ними произошло.  Незнакомец протянул руку, и Чонсу неуверенно посмотрел на неё. — Мой дом находится совсем рядом. Ты забрёл далеко в лес — пережди время у меня, а потом вернёшься к своим.  Фей ещё с минуту недоверчиво переводил взгляд с руки на лицо незнакомца, и только потом, спустя множество душевных переживаний, он не без грубости схватился за руку. — Пойдём. 

***

Они пробирались сквозь заросли молча, и Чонсу то и дело неловко вступал босыми ногами — феи не носят как таковой обуви — в лужи и проталины. Всё время он морщился, заставлял себя отряхнуться и шёл дальше, глядя в спину незнакомцу. Сейчас ему казалось, что эти штуки на ногах людей очень даже удобны и функциональны. Но пока у него нет таких своих же, прийдется волочить ноги по грязной смеси земли, листьев и воды.  Чонсу быстро устал и продрог — так на него сказывалась невозможность двигать крыльями и летать. Один раз он даже упал на землю, из-за чего его крылья испачкались — придётся снова их мочить, чтобы грязь не застыла и не мешала летать уже потом. Полёт — главное преимущество фей над людьми. Именно поэтому так трудно поймать фею, находящуюся в воздухе. Там этот народец себя чувствует так же свободно, как птицы, а усталость наступает гораздо позже, чем если бы они шли пешком. Мышцы, отвечающие за полёт и скрепляющие крылья со спиной, очень развиты у фей: они с самого детства тренируются в полетах, и потому во взрослом возрасте каждую фею можно назвать профи в полетах. Сейчас Чонсу на все сто процентов жалел, что не уделял ходьбе столько же времени, сколько и полетам. Для сравнения: в полёте Чонсу мог при хорошей погоде провести от трёх до шести часов без особой усталости, а вот спустя сорок минут ходьбы Чонсу чувствовал, что его ноги скоро превратятся в кровавое месиво.  Незнакомец привёл его к дому, и только увидев перед собой скромное одноэтажное здание, Ким выполз из своих мыслей. Молча незнакомец открыл замок в двери, также безмолвно пропустил Чонсу вперёд, а после закрыл дверь на ключ.  Чонсу вышел в самую середину и осмотрелся.  Внутренний облик дома кардинально отличался от внешнего. Если снаружи казалось, что дом — это просто большой кусок кирпича, покрашенного в серый, то внутри оттенки были гораздо теплее и лицеприятнее. На потолке находилась лампочка, — одна из немногих людских вещей, о которых знал Чонсу — горящая ярче солнца. Фею даже пришлось прикрыть глаза и отвести взгляд, чтобы не ослепнуть.  На полу лежал ковёр, на который Чонсу шагнул и сразу же почувствовал тепло — эта пушистая штука была крайне приятной на ощупь, так что стоять на ней было очень приятно.  Незнакомец попытался взять его за руку. Чонсу резко одернул ее, смотря исподлобья с неприкрытой враждебностью. — Я… Боже, — юноша перед ним и провёл рукой по лицу, устало вздохнув. — Ты ногами ходил по холодной земле. Давай я отведу тебя в ванную, чтобы отогреться.  — Не хватай меня так больше, — настороженно произнёс в ответ Чонсу, но все-таки пошёл вслед за парнем. Тот кивнул и жестом попросил пройти за собой, и Чонсу, не видящий иного выхода, просто поплёлся следом.  — Я налью горячей воды.  Чонсу казалась странной привычка озвучивать все свои действия — а этот незнакомец постоянно так делал, словно как-то пытался оправдаться перед ним.  В ванной комнате не было холодно, и стоять на холодной плитке оказалось не самым приятным удовольствием: Чонсу переминался с ноги на ногу и наблюдал за тем, как незнакомец набирает ванную, внутренне поторапливая его. — Можешь раздеваться. И залезать в ванную.  Чонсу неловко посмотрел на спасителя, а потом одним движением чуть не снял с себя верхнюю одежду. Однако его остановил незнакомец, судорожно залепетавший: — Нет-нет-нет, не при мне! Что ж это такое… И парень вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Чонсу ещё несколько секунд смотрел вслед, а потом, пожав плечами, все-таки снял оборванную льняную кофту и штаны, оставил их где-то в стороне и осторожно опустил одну ногу в воду. Она была горячей. Но не такой, от которой кожа лезет с кости — одним словом, идеальной. Такой температуры никогда не встретишь в водоёмах — чаще всего она там чуть прохладная, освежающая. Здесь же она заставляла мышцы тела расслабиться, да и сам ты полностью погружался в состояние, напоминающее очень чуткий сон. Чонсу наблюдал за тем, как разводы воды идут от частей его тела в разные стороны, и почему-то ему казалось очень забавным то, что он полностью покрыт водой, и только его голова выглядывает над поверхностью. Он хихикнул и погрузился чуть глубже, почти по подбородок, и прикрыл глаза.  «Наверное, меня уже все заждались, — сквозь поволоку сна размышлял Чонсу. Пусть в глубине души его и трепыхалась грусть, он был слишком усталым, чтобы пытаться думать о плохом. Да и зачем, если сейчас ему буквально повезло встретить какого-то невероятного человека, который не ненавидит фей? Да и, к тому же, который вызвался сам помочь? — Я… Должен как-нибудь их предупредить…» Но как — Чонсу не придумал, ведь сразу же после этой мысли полностью провалился в сон. 

***

Проснулся он уже не в ванной и вполне себе сухой и чистый. Чонсу совсем не хотелось вставать с кровати, мягкой и приятной, и поднимать голову с подушки, так и шепчущей Чонсу, чтобы он остался. Но разум засыпать обратно не хотел, и тело требовало движений, так что, пересилив себя, Чонсу все-таки встал с кровати.    Комната, в которой он спал, по стилю напоминала прихожую, но была гораздо меньше и отличалась компактностью расположения мебели. В одной небольшой комнатке помещалась кровать, тумбочка с ночником на ней, парой каких-то безделушек и пустых фоторамок, шкаф — и ещё оставалось место!  Чонсу обнаружил, что на нем не его одежда. Обновка пахла человеком, но запах этот почему-то не вызывал у Чонсу отвращения — наоборот, он был даже приятным, хоть и крайне необычным. А в футболке предусмотрительно были проделаны большие, слегка неровные, но вполне удобные прорези для крыльев. Чонсу подвигал ими — они все ещё были мокрыми, но двигать ими стало чуть легче.  Чонсу открыл дверь и тут же почувствовал знакомый запах, который царил тут ещё с его прихода, и ещё один, уже новый. Первый был очень смутно знаком Чонсу, но он все ещё не мог сказать, что это такое, а второй был совершенно новым для него. Таинственного спасителя — нужно хотя бы узнать его имя, подумал Чонсу — в прихожей не было, однако из другой комнаты доносилось шкварчание и тихое пение. Фей, идя на запах и звук, обнаружил новую комнату. Здесь чуткий нос Кима уловил ещё множество сводящих с ума запахов.  Незнакомец тут же заметил фея и приветливо помахал ему рукой. Чонсу подошел ближе, но остановился на некотором расстоянии. На это было две причины. Первая — он всё ещё не доверял людям, чтобы подходить на такие близкие расстояния. А вторая — на чёрной сковородке, которую незнакомец держал в своей руке, что-то жарилось, из-за чего масло летело во все стороны. Пусть Чонсу и стоял далеко, он видел, что масло попадало на руки и оставляло маленькие красные точки-ожоги. Но незнакомцу хоть бы хны — он даже не щурился, хотя выглядело это очень больно.   — Я готовлю завтрак, — декламировал незнакомец. Чонсу все-таки опасливо подошел ближе, когда агрессивное масло перестало плеваться во все стороны. — Что это? — Яйца. Ну… То, что я делаю, называется яичницей.  — Вы убиваете детей птиц ради завтрака? — скептично спросил Чонсу. — А вы убиваете животных ради того же? — легко парировал незнакомец.  Феи славились тем, что именно они первыми придумали охоту, а не люди. Правда, использовали они чаще всего собственные когти, в то время как людям пришлось создавать специальные орудия для этого.  — Это разное! — нахмурился фей и надул щеки. Это было отличительной особенностью Чонсу, очень милой и забавной. Незнакомец усмехнулся и продолжил поджаривать яйцо. — К тому же вы делаете то же самое. Получается, вдвойне убиваете. — Будь по-твоему. — неоднозначно пожал плечами парень. — Но я не ем мясо животных.  Чонсу не нашёлся, что ответить. Он за пару секунд нашёл небольшой деревянный стол на четырёх человек и уселся за него, скучающе положив голову на руку.  Все вокруг было словно из мечты перфекциониста: бокалы стоят по росту, ложки и вилки сложены в две разные емкости, различные крупы покоятся в отдельных банках, всё вокруг блестит и сияет. Нос чуть щипало от обилия запахов, к которым Чонсу всё никак не мог привыкнуть: в природе не было настолько резких ароматов, да и каждый запах распылялся по большой площади. Здесь же, в небольшой комнатке, сконцентрировались все запахи, и это создавало какофонию из них, впрочем, в какой-то степени даже приятную и сочетающуюся. — Держи.  Перед Чонсу поставили тарелку с тем самым жаренным яйцом, и пусть оно пахло просто восхитительно, все-таки принятие в пищу чего-то подобного не совсем соответствовало принципам Чонсу.  — Я не буду такое есть.  — А другого нет, — вздохнул незнакомец и пододвинул к себе тарелку, сразу же отрубая вилкой кусочек и запихивая его себе в рот. — Не будешь же ты голодать.  Чонсу голодно наблюдал за тем, как незнакомец с аппетитом поедает свою порцию, а потом перевёл взгляд на собственную тарелку. Не сдержавшись, — живот уже начинал требовательно урчать, а во рту копилась слюна — фей воткнул вилку в блюдо и неловко откусил. Незнакомец с улыбкой наблюдал за ним.  — Вкусно? — …Недурно, — холодно проговорил Чонсу, желая только одного: не накинуться на еду голодным волком и не показать, что на самом деле это нереально вкусно.  Но не получилось — сказывалось отсутствие принятия хоть какой-то пищи в течение почти двух дней. Поэтому Чонсу не выдержал и смел всё за какую-то минуту.  — Как тебя зовут? — спросил незнакомец. Ким, утирая остатки чего-то жирного со своего лица, ответил:  — Чонсу. Сначала не хотел давать своего имени этому подозрительному мужчине, но потом подумал: «Да ладно, будь что будет!» К тому же ему самому было бы полезно узнать имя своего спасителя — ведь не зря же были все его старания. — А тебя? — Хёнджун, — улыбнулся уже не незнакомец и встал из-за стола, убирая обе тарелки в раковину. — Не думал, что ты спросишь.  — Хенджун… — как бы пробуя имя на вкус, пробормотал Чонсу. Людские клички всегда его несколько забавляли — таких никогда не услышишь среди фей. Но это ему даже показалось звучным, приятным. Хёнджун в это время мыл тарелки и молча раскладывал их по местам. Чонсу беззвучно встал, попробовал подвигать крыльями, — они все ещё казались стальными — а после выскользнул из комнаты в зал, нашёл ванную комнату, в которой был вчера, и заперся в ней.  Над раковиной висело большое зеркало, которое Чонсу заметил ещё вчера, но не успел в него посмотреться.  Однажды фей нашёл маленький осколок зеркала в лесу и подобрал его, удивленный тому, что на него смотрит он же. Чонсу не мог оставить безделушку в лесу, и потому понёс её домой, показал бабушке. Та объяснила, что это зеркало — людская штука, в которую люди смотрятся, чтобы увидеть свой внешний вид. Чонсу догадался, что зеркало работает так же, как и вода, только последнее даёт менее четкую картинку, и образ в ней можно легко развеять движением руки. Зеркало же точно повторяет цветовую гамму, и сломать его можно, только разбив обо что-то. С того момента зеркало Чонсу повесил себе в домике на стену и иногда смотрелся в этот маленький кусочек людского мира, несмотря на то что родители при этом глядели на него с лёгким неодобрением. Бабушка Чонсу вообще была единственной, кто отзывалась о людях хорошо: она, заставшая времена, когда два мира ещё жили в согласии, свято верила, что добрые люди ещё остались. Остальные же относились к этой расе безукоризненно плохо, и никакие слова о том, что они могут быть не такими уж тиранами, как о них все рассказывают, не могли их убедить.  Чонсу любил слушать рассказы бабушки о старине. Она ведала о многих интересных штуках, созданных людьми, и с охами вспоминала времена, когда феи могли использовать людские изобретения в своей жизни. Это значительно облегчало повседневный труд и быт! Теперь же Чонсу воочию увидел зеркало в полную величину. Конечно, бабушка говорила, что бывали и огромные, в человеческий рост, и крохотные, чуть больше ладони, зеркала, но это было чем-то средним. Оно висело горизонтально, и если бы Чонсу развёл руки в стороны, могло бы показаться, что он хочет обнять собственное отражение. Фей никак не мог оторваться от созерцания себя в зеркало.  С утра его причёска была ужасно взлохмачена, и поэтому Чонсу тут же стыдливо начал пытаться поправить ее. В уголках глаз застоялась глазная слизь, которую фей тоже быстро убрал водой. Закончив с водными процедурами, Чонсу вышел в залу и воровато осмотрелся. Потом, убедившись, что никого нет рядом, он дернул ручку входной двери. Она была заперта. — Я не собираюсь держать тебя тут долго, — раздался слегка разочарованный голос позади.  Чонсу от неожиданности подпрыгнул. Оперевшись на косяк входа в кухню, Хёнджун мерил взглядом фея.  — Я и не собирался бежать, — смущенно пробормотал он.  Хёнджун ничего не ответил — лишь ушёл в какую-то другую комнату, оставив Чонсу наедине со своим стыдом. Тот пошёл в комнату, в которой спал, и уселся на кровать. Почти сразу же он вновь провалился в сон, хотя до этого порядком выспался.  Ещё пару дней Чонсу ждал, пока высохнут его крылья. Все это время Хёнджун был молчалив и задумчив, с Чонсу он больше не общался, но и не вёл себя грубо. Фей же почувствовал, что ему не хватает общения, но заговорить первым не решался.  И только через три дня, когда спать стало слишком скучно, а почти весь дом был исследован вдоль и поперёк, Чонсу незаметно подошел сзади к Хёнджуну.  — Можно попробовать? — сказал он почти над самым ухом, чем жутко испугал человека: Хёнджун вздрогнул от испуга и приложил руку к сердцу. Фей воровато улыбнулся.  — Ты меня до инфаркта доведёшь, — выдохнул Хёнджун, когда понял, что это была всего лишь фея, временно кочующая у него в доме. — Ты хочешь попробовать?.. — Что-нибудь приготовить.  Хенджун пожал плечами и сделал шаг в сторону, чтобы им обоим хватило место. Чонсу быстро подошел к плите и посмотрел на человека, ожидая каких-то указаний. — Я думал, тебе такое неинтересно, — усмехнулся Хёнджун. Чонсу на это сморщил нос. — Тут слишком скучно. Я не знал, чем заняться, поэтому выкручиваюсь, как могу. — А как же то, что я человек?  Чонсу закатил глаза. — Считай, у нас временное перемирие. Тем более… Я никогда не думал, что все люди плохие.  Хенджун, видимо, удивился, — об этом говорили чуть поднявшиеся вверх брови — но кивком головы выразил одобрение. Через мгновение он перевёл тему: — Ну… Я готовлю овощное рагу. Сейчас тебе толком ничего делать не надо, просто помешивай всё ложечкой. А я пока найду лимон.  Чонсу взял большую деревянную ложку, уже испачканную в рагу, и начал методично помешивать шипящее содержимое тарелки. Почему-то это показалось фею на удивление занимательным и успокаивающими делом, так что, когда его окликнул Хёнджун, он даже не сразу понял, что нужно прекращать.  — Можешь добавить лимонный сок. Просто сожми половину лимона в руке — и сок сам польётся. — Я не настолько тупой, — цокнул Чонсу и за один раз выжал из лимона почти весь сок. У Хёнджуна от такого отвалилась челюсть, а фей самодовольно отряхнул руки и начал любоваться своим творением.  — …Ого. — только и сумел пробормотать Хёнджун, а потом закрыл сковородку крышкой и оставил ее на маленьком огне.  — Это все? — Теперь нужно подождать немного, чтобы всё дотушилось, — Хёнджун сделал небольшую паузу, а потом продолжил: — У тебя неплохо получается.  — Спасибо, — Чонсу сел за стол, наслаждаясь запахом тушащихся овощей. Хёнджун сел напротив него и облокотился об руку.  Несмотря на то что Чонсу провёл здесь всего несколько дней, ему казалось, что в целом тут не так уж и плохо, как говорили ему родители и сородичи. Некоторые феи вообще утверждали, что у людей на стенах висят ружья, чтобы в случае чего легко и быстро убить фею, но в доме Хёнджуна ничего подобного не было. Более того — жилище этого человека отличалось комфортом и уютом, чего Чонсу иногда не чувствовал даже у себя в доме. Тут хотелось остаться навсегда — конечно же, при условии того, что Чонсу будет жить здесь с другими феями. — Никогда не видел фею, которая бы относилась нормально к человеку, — проговорил Хёнджун.  — Никогда не видел человека, который не убивает фей, — вторил ему Чонсу. — Получается, мы квиты, — усмехнулся Хёнджун, и Чонсу почему-то в точности повторил звук за ним.  Они посмотрели друг на друга и неловко рассмеялись.  Но несмотря на всю неловкость этих переговоров, они чувствовали, что что-то в них есть общее. И это что-то заставляло продолжать эти нелепые и неловкие разговоры, которые постепенно обретали комфортность. 

***

Уже через несколько дней Чонсу почувствовал, что готов улетать. Его крылья стали такими же невесомыми и легкими, как и прежде, и лишь подвигав ими и легко взлетев на пару сантиметров над ковром, он понял: пора бы и домой. Хёнджун не выглядел ни раздосадованным, ни обрадованным. Он просто выполнял своё дело, и Чонсу в целом чувствовал себя точно так же. Поэтому он планировал без особых церемоний попрощаться и улететь домой, забыв о Хёнджуне и об этом доме.  Но едва Хёнджун открыл дверь, как Чонсу оторопел.  За пределами дома лил сильнейший дождь. Сквозь его пелену не было видно даже деревьев, а гром и молнии хлестали так, что сразу было понятно: выйти сейчас — это просто приговор самому себе.  Хёнджун неловко почесал затылок, а после пробормотал: — Видимо, тебе придётся еще немного остаться… Видимо очевидно, он был прав.

***

Чонсу скучал по дому, а его магические силы истощались от недостатка окружения природы. Хёнджун всячески старался помочь и подержать фея, но тот словно выцветал, и в какой-то момент Чонсу просто отказался говорить с кем бы то ни было — а говорить, кроме Хана, было не с кем. Ким просился на улицу — но Хёнджун не мог позволить ему промокнуть, ведь тогда снова пришлось бы сушить крылья, а этот процесс довольно долгий. Все время Чонсу лежал на кровати, свернувшись калачиком, и почти не выходил за пределы своей комнаты. А дождь разыгрался нешуточный. Он лил день и ночь, переставая лишь на короткий промежуток, за который никуда невозможно было улететь.  Только через десяток дней Чонсу вышел в зал, застав Хёнджуна за уборкой. Тот сразу же выпрямился, хотел было предложить поесть, но Чонсу перебил его: — Отведи меня на улицу.  — Я не могу, Чонсу… — Только на порог. Пожалуйста. Голос Чонсу звучал глухо, как во время болезни, а его ярко-рыжие волосы стали настолько блеклыми, что на них было больно смотреть. Хёнджун вздохнул, покачал головой и забрал ключи с полки, после чего пошёл открывать входную дверь.  Чонсу зашёл на самый порог, но так, чтобы дождевая вода не добралась до его крыльев. Только сейчас Хан заметил, что у фея в руках стакан — и после этого тот протянул его за пределы навеса. Он не обращал внимания на то, что руки покрылись мурашками и маленькими капельками воды. Чонсу словно вообще не замечал холода — а ведь он стоял в одной ночнушке по колени. Чашка наполнилась дождевой водой за считанные минуты.  Ким глотнул совсем немного дождевой воды, но румянец на его щеках заиграл почти сразу же. Чонсу поджал губы и прикрыл глаза. На ресницах выступила влага — но Хёнджун был твёрдо уверен, что это не дождь.  После еще одного глотка ноги Чонсу подогнулись, и он упал на колени, схватившись руками за голову и громко зарыдав — но его плач был не слышен сквозь грохот молний и оглушающий звук разбитых о листы с деревьев капель воды.  Весь вечер Хёнджун провёл, успокаивая Чонсу и все время укрывая его плечи падающим с них пледом. 

***

Теперь Чонсу постоянно выходил на порог, потому что вода помогала хоть как-то поддерживать его жизненные силы. Теперь его реакция не была столь бурная — в первый раз он просто почувствовал, что ужасно соскучился по дому, и поэтому эмоции взяли верх над самоконтролем. Но — слава небесам — Хёнджун больше никогда не упоминал этого происшествия, и они продолжили жить, как молодая женатая пара. Чонсу смущало такое сравнение, но оно оказалось на удивление точным. Почти весь совместный досуг они проводили вместе, потому что поодиночке можно было сойти с ума (и как Хёнджун живет тут один, когда у него не гостит какая-нибудь фея?). Чонсу стал намного мягче по отношению к Хану — и в то же время его действия стали намного смелее, чем иногда он ставил Хёнджуна в странное положение.  Например, однажды фей подошел к нему сзади и обнял. Сказать, что человек был в шоке — выразить лишь самую малость от всей гаммы эмоций Хенджуна. Видеть смущение на лице парня было до одури приятно, и после этого Чонсу стал делать так намного чаще.  Но один раз фей всё-таки немного перестарался. 

***

Хёнджун просто прекрасно готовил — Чонсу понял этого еще с самого первого дня их знакомства. Сам Хёнджун пропах специями и чем-то сладким — этот запах можно было уловить, только если близко приблизиться к нему и внюхаться тщательнее, чем обычно.  Хёнджун вновь что-то готовил — однако на этот раз в духовке, и Чонсу несколько секунд внимательно рассматривал человека, почти незаметно для себя любуясь им. Чонсу до этого уже много раз всячески дразнил Хёнджуна, но по итогу ничего не давал ему. Тот выглядел сконфуженным, глядел на фея осуждающе, но никогда ничего не говорил. Чонсу думал, что в этот раз будет так же, и потом обнял Хёнджуна со спины.  — Что готовишь? — спросил он, мурлыкая фразу буквально на ушко Хёнджуну. Тот даже не повернулся, очевидно, не желая поддаваться на чужие уловки.  Но и Чонсу — не пальцем деланый. Он положил руки на плечи и начал их массировать.  Хёнджун всегда был очень напряжен. Его плечи были невероятно твёрдыми, и потому в один момент Чонсу решил сделать ему массаж. Однако когда увидел, что тот уж слишком сильно наслаждается этим, понял, что может использовать это в своих коварных целях. — Чонсу.  — Что? — все так же промурлыкал тот, не обращая внимания на то, насколько серьезно звучал Хёнджун. И даже когда тот повернулся, Чонсу не прекратил: лишь по кошачьи улыбнулся, с каждой секундой испытывая терпение парня всё больше.  — Зачем ты провоцируешь меня? — О чем ты гово… Чонсу не успел закончить: Хёнджун притянул его за волосы к себе и впился губами, жадно выпрашивая поцелуй и второй рукой сжимая щёку Хана. Фей не успел убрать чужие руки — а они уже вовсю блуждали по спине, задевая чувствительные мышцы крыльев, из-за чего Чонсу неразборчиво простонал в поцелуй и схватился за плечо Хёнджуна. Этот поцелуй был больше похож на борьбу: они словно манипулировали эрогенными точками друг друга, соревнуясь: кто же заставит другого стонать больше? Через время они, чуть не уронив по дороге стул, перебрались ближе к столу, и Чонсу заставил Хёнджуна лечь на него. Тот, впрочем, не был особо против, но все время старался встать, чтобы дотянуться до губ Чонсу, чего тот не давал сделать. Хёнджун хныкал, а сквозь его довольно свободные домашние штаны виделся уже вставший член, на который Чонсу специально давил коленом, дабы поддразнить. Хёнджун не был похож на себя и двигал бёдрами, чтобы получить хоть немного удовлетворения.  Чонсу мог бы еще долго играться с его возбуждением, но решил, что этого достаточно — он и сам уже был красным от желания, ему хотелось дотронуться до Хёнджуна. Ему хотелось, чтобы Хёнджун дотронулся до него.  И именно в тот момент, когда он начал стягивать с Хёнджуна его штаны… Пикнула духовка, оповещая, что что-то приготовилось. — Ой… Готово, — пискнул Хёнджун, чуть подняв голову и посмотрев на загоревшуюся красным кнопочку на панели духовки.

***

Чонсу выключил духовку, но не дал Хёнджуну достать оттуда еду — первым делом он доделал начатое и исцеловал всё тело Хёнджуна, заставил его сорвать голос от стона и довёл до оргазма.  Хёнджун еще долго будет ворчать, что на этом столе они, вообще-то, едят. Но разве это имеет значение? Сейчас он слишком смущен, чтобы в чем-то упрекать Чонсу, но на этот раз строит из себя обиженного. Чонсу это немного забавляет.  Хёнджун без единого слова поставил на центр стола — на котором они совсем недавно занимались сексом — большой поднос с чем-то, название чего Чонсу неизвестно. Но это круглое нечто имело в себе что-то красное, перекрытое кусками теста. Всё это действо крайне приятно пахло, но ничего подобного фей никогда не пробовал.  — Что это такое?  — Пирог, — ответил Хёнджун тихо из-за еще не восстановившегося голоса. Чонсу чуть вздрогнул.  Бабушка рассказывала ему, что когда-то люди использовали сладкое для того, чтобы заманивать фей и убивать их. Феи могли избежать всего — но созданные людьми сладости были просто каким-то наркотиком для фей. И в то же время только люди обладали рецептами сладостей и нужными приспособлениями. Конфеты, торты, пироги, плюшки, булочки — всё это было сладким и все это могло поставить крест на фее. Поэтому Чонсу, хоть и очень хотел попробовать пирог и знал, что Хёнджун не собирается его убивать, несколько боязливо поглядывал на сладость. — Что такое? — встревоженно спросил человек, увидев замешательство на лице Чонсу. — Что-то не так? — Нет-нет, — Чонсу не хотел подвергать стряпню Хёнджуна и его самого сомнению, так что тут же взял кусочек пирога и положил себе на тарелку. — Всё в порядке.  Чонсу отрезал небольшой кусочек от пирога и наколол его на вилку. От джема — по запаху он напоминал вишню — исходил лёгкий тёплый пахучий пар, обозначавший, что пирог приготовился совсем недавно. Тесто, чуть золотистое, выглядело и мягким, и хрустящими одновременно. Чонсу неуверенно засунул кусочек себе в рот и медленно его прожевал. Только сейчас он понял, почему у фей такая зависимость от сладкого.

***

Кажется, Хёнджун решил, что Чонсу лучше остаться здесь, ведь теперь он начал готовить самые разные сладости почти каждый день. Чонсу чувствовал, что не может отказаться — но каждый раз он так же понимал, что все больше и больше привязывается к Хёнджуну. Теперь он не хотел улетать. Хотя дожди уже закончились.  Чонсу все время уклонялся от ответа и говорил, что совсем скоро полетит, однако одна только мысль о том, чтобы покинуть Хёнджуна, вводила его в панику. Да, он скучал по родителям и друзьям. Да, он терял свои силы, находясь вдали от дома.  И все-таки… — У меня закончилась клубника, — как-то в один день произнёс Хенджун, когда собирался готовить какой-то очередной торт. — Не хочешь пойти со мной? — А меня не поймают?.. — с сомнением спросил Чонсу. Все-таки он был феей, пусть и очень приноровившийся к жизни среди людей.  Вернее, среди человека. — Я тебе дам накидку, — нашёлся Хёнджун. — Она закроет и крылья, и твою голову. Ну так что? — По рукам, — вздохнул Чонсу, внутренне радуясь, что он сможет наконец выйти за пределы дома.  Тем временем природа расцветала. Чонсу искренне восхищался солнцу и деревьям, капелькам росы на траве и снующим по веткам елей белкам. Зверюшки любопытно косились на людей, — человека и фею — но при любой их попытке подойти ближе убегали.  Чонсу остановился на полянке, где росло множество разных ягод. Тут были ежевика, смородина, земляника и голубика — и это только на первый взгляд! Но сейчас парням нужна была исключительно клубника.  — Эту большую можно в серединку, — предложил Чонсу, когда они набрали целую небольшую корзинку. Тот кивнул, и после этого они направились той же дорогой домой.  Они заранее подготовили коржи, так что оставалось совсем немного работы: положить всё в форму, смазать маслом, красиво украсить, а после добавить сверху клубники в качестве украшения. А пока торт слегка пропитывался, они болтали, смеялись и обнимались, полностью привыкшие к компании друг друга и старавшиеся не думать о том, что кто-то или что-то может их разлучить.  Торт был готов через несколько часов, и тогда Хёнджун взял большой нож и разрезал его на куски. Внутри была ярко красная, но почему-то слегка напрягшая своим видом Чонсу, красная начинка среди бело-розовых коржей. Хёнджун наложил себе и Чонсу по куску на заранее разданные тарелки, и они принялись за пиршество.  Все шло хорошо: стряпня Хёнджуна, как и всегда, была прекрасна, так что Чонсу безо всяких раздумий начал уплетать торт. И только спустя время он начал ощущать, что что-то не так.  — Чонсу? — Хёнджун? Судя по мутному взгляду Хёнджуна, тот чувствовал все то же самое, что и сам фей. Или это у Чонсу что-то не так со зрением? Но что происходит? Почему мир словно плывет перед глазами? Почему воздух задерживается в груди и не хочет выходить обратно? И что это за тень, что стоит позади Хёнджуна? — Хёнджун… — только и сумел прохрипеть Чонсу перед тем, как потерять сознание.  Навсегда. 

***

Дождь снова идёт, но на этот раз несильный, словно неохотно оплакивающий труп Чонсу и не желающий, чтобы его вели туда, куда его сейчас ведут.  Но не все люди такие же хорошие, как Хёнджун. Чаще всего добрые парни умирают раньше всех. Так случилось и с Ханом. Клубничный торт. Лжец заманил сладкой конфеткой обоих — и отнял их жизни.  — Какой джекпот! — гогочет кто-то, но Чонсу уже не слышит. Дождь на его щеках имитирует слёзы, но даже он уже не способен вернуть фея к жизни.  «Слёзы» скатываются вниз и опадают в траве. Чонсу не смог бы пошевелить руками, даже если был бы жив — все его тело связали веревками, и сейчас он больше напоминал восковую куклу, нежели живого человека. Но даже если бы Чонсу плакал, то горевал бы не о себе. О Хёнджуне.  Того лжец со сладкой конфеткой не потрудился даже закопать — оставил труп разлагаться в кристально чистой квартире, наедине с недоеденным отравленным тортом.  Не все сказки заканчиваются хорошо. Не все принцы находят своих принцесс — некоторых из них просто заживо съедают драконы. Но именно благодаря таким сказкам люди — и феи — всё ещё борются. Борются за то, чтобы быть счастливыми.