и мы вернёмся в детство.

Лагерь не встречал ничем хорошим, а детство уже и вовсе не казалось светлым, как тогда. Осеннее солнце еле-еле подавало признаки существования, отчаянно пытаясь пробраться через разросшуюся крону деревьев, мелькнуть на побитой каменной дорожке скромным лучиком, который уже не грел. Как и предупреждали новости: место оказалось разрушенным, а уцелевшее уже начинало скрываться за темной пеленой общего хлама. Тут всё было не так. Лиза всё помнила совсем иначе. Та сломанная ограда, за которой еще обычно толпились мелкие дети, выпрашивая у главного лагерного хулигана лимонад, теперь выглядела как поломанный вдребезги забор, проволоки которого уже невозможно было собрать. Тот корпус, что видно было даже издалека, и от которого осталось лишь какое то жалкое воспоминание и низкий фундамент с порушенными стенами. Пышные кусты сирени, которые раньше пахли запахом истинного лета и настоящей любовью, которую все звали «нездоровой», сейчас же были гнусно сломанными палками, отчаянно рвавшимися вылезти из под земли. А справа от них валялась никому ненужная запачканная вывеска, которая будто совсем недавно висела, каждый раз радуя глаз своим «детство это счастье!». Кто бы знал, что через двадцать лет это «счастье» будет разрушено до последнего осколка, которые уже сыпались на ребра девушки, пока та потерянно стояла на площади, где всегда проходили важные речи. Это ужасно. Стоять и смотреть на то, что еще двадцать лет назад переливалось летним солнцем, искренней радостью, детским хохотом, ярко звучащими хитами из больших колонок и скрипом старого велосипеда было невозможно. Это больно. Перед глазами сами собой плыли силуэты, а места начинали складываться обратно, создавая слишком правдоподобную иллюзию. И в эту иллюзию до последнего хотелось верить. Хотелось верить, что это жуткий сон, а поломанное прошлое по реальности сияет и бодрствует, а из знакомых корпусов сейчас выбегут дети, крича гимн пионеров, а следом выйдет и улыбающаяся блондинка, ласково позвав Лизу «Лис!», а та сразу отзовётся. Но никто не выбегал, никто не выходил следом, никто не улыбался свободной улыбкой и не звал к себе. И через пять минут. И через десять. И через полчаса, когда небо начало темнеть. Не хотелось признавать то, что среди этих опрокинутых статуй, разгромленных зданий и высохших деревьев таилось то, что царапало изо дня в день сердца двух «избранных» подруг, которые оставили в каждом клочке воздуха рваный поцелуй.

***

- взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры – дети рабочих!- голосила ребетня, заставляя всех вожатых лишь ещё больше стыдится, и неловко глядеть на раздраженного водителя. Все же таки его можно было понять. Он возил мелких весь последний месяц, а все из них едут и кричат свой гимн, совершенно не попадая в общепринятый ритм. - с возвращением в детство!- пролепетала одна из вожатых, гордо поднявшись со своего места, когда вдалеке завидела знакомое «добро пожаловать в Детство!». Дети вновь загоготали, начиная подскакивать со своих мест и недовольно что то бурчать себе под нос, когда старшие усаживали их обратно, мол, мы еще не приехали. Лагерь как обычно встречал одним и тем же, и люди встречали одни и те же, а слова, которыми они приветствовали новеньких, неизменно повторялись, только лишь солнце непривычно для себя било прямо в глаза, заставляя всех детей быть скорченными на фотографии начала смены. - июль, домой сквозь окна вхожий, всё громко говорящий вслух..- слышалось где то из толпы, пока озадаченные вожатые с натянутой улыбкой вели детей к главной площади, что как обычно собирала весь народ. Высокий флагшток целился прямо в чистое небо, видимо так и желая разрезать пушистые облака на много мелких кусочков. Вся площадь привычно себе гудела, встречая детей ярким палящим солнцем. Новоприбывшие заинтересованно поглядывали по сторонам, так и наровясь рвануть самостоятельно осматривать детский лагерь. Одна из вожатых нервно осматривала каждого ребенка, то ли вытирая одному соплю и говоря «чего шмыгаешь? Простудился?», то ли пытаясь успокоить резвых малолеток, которые ни в какую не хотели слушать очередную речь занудного директора. - я приветствую вас в лагере «Детство»!- прокашлявшись, провозгласила Татьяна Евгеньевна, гордо вставая у микрофона и недоверчиво поглядывая на толпу детей в красных галстуках. Приветствие выдалось скудным, скучным и неинтересным, хотя успокоившиеся дети слушали так внимательно и ожидающе, вероятно ругая себя за свой шум, который не позволял проговорить речь главной заведующей. Девушка, не стесняясь, громко шмыгнула носом, потянув вожатого своего отряда за рукав, глупо пролепетав: - ей всегда тексты такие скучные пишут? В ответ ей лишь шикнули, мол, хоть сейчас то помолчи. Лиза обиженно поглядывала на площадь, потом на высокий флагшток, быстро и незаинтересованно пробегаясь глазами по лицам детей и своих ровесников, ища тех, с кем была знакома в прошлую смену. Итоги поисков не радовали. Пару знакомых мальчишек, как обычно носящие кепку козырьком назад, и пару девочек, которые, как и в прошлую смену, вечно шушукались, пуская на всех яд своими карими глазками. Никто из прибывших не интересовал, даже не к чему было придраться, что жутко бесило противный характер, который так любил бросать колкие фразы. Все вожатые стояли смирно, а на голове одной, что стояла напротив, и вовсе не двигались блондинистые волосы, завязанные в четкий хвост, даже когда порывы ветра налетали на площадь. «так вот что значит, стоять смирно и совсем не двигаться»- хохотнула про себя Лизка, наконец найдя, чем себя поразвлекать. Аккуратно причесанные волосы, что казалось, и вовсе светились на солнце, идеально завязанный красный галстук на воротнике выглаженной белоснежной рубашки, нервная улыбка, явно натянутая недоактрисой, аккуратные родинки под каждым карим глазом, которые обеспокоенно метались по макушкам, словно их пересчитывая. «их пятнадцать! Пятнадцать!»- хотела провопить Лиза, лишь бы больше не смотреть на то как вожатая волнуется и суетиться, наводя смуту во всём ряду. Лиза вспомнила галдёж мелких детей в автобусе, что то и дело обсуждали свою новую вожатую, которая по их рассказам была спустившейся с небес богиней. - каштановые волосы! Кудри! Высокая! Вот такая!- лепетал один мальчик, восторженно жестикулируя, показывая якобы очень высокий рост руками. «Не каштановые, а блондинистые. Не кудри, а слабая волна. Не высокая! Не «вот такая»! А обычная! Среднестатистического роста!»- возмущалась Щебенчук, поправляя свои темные волосы, упрямо глядя на обеспокоенную вожатую, видимо запутавшуюся в счете своей малышни, которая то и дело разбегалась. На секунду девушка, которую уже весь лагерь звал «богиней», повернулась и растерянно уставилась вперед, поймав на себе точный взгляд брюнетки, тут же подумав, что что-то не так и оглянувшись назад. Лиза улыбнулась. Ей было смешно. «Вроде взрослая, а так заботится о взглядах на себе»- пронеслось в голове, когда горн громко протрубил и вожатые скомандовали «все в корпус!».

***

- отнеси одеяла в третий корпус. Можешь позвать с собой кого-нибудь, чтобы было не одиноко идти- сообщил вожатый первого отряда, положив на хрупкое плечо громоздкую ладонь. Брюнетка посмотрела на него исподлобья, тяжело выдохнув и протянув: - а сам не сможешь? Вожатый деланно приподнял брови, поправив оправу очков и гордо насупившись, наконец выдал: - а с какого момента мы на «ты»? - а когда родственники-ровесники общаются на «вы»?- передразнила его девушка, скидывая ладонь движением плеча. - я старше тебя на целых три года, так что не бурчи мне тут- кашлянул вожатый Миша в ответ на укор своей двоюродной сестры. Старые одеяла пахли ужасно, словно их и вовсе не стирали с первой же смены в этом лагере. То ли дорогим парфюмом, либо хулиганы рассказали кому-то страшилку перед сном. Щебенчук в очередной раз чихала, пока парень, который «вызвался» помочь, деланно занято нес одеяла и каждый раз буркал «будь здорова». - ага, спасибо- быстро кивнула Лиза, вытирая нос локтем. - не за что. А.. а нам это.. в какой корпус нести? - в третий. К малышне- ответила девушка, вновь шмыгнув носом. - к новому отряду? Четвёртому? Они там все такие мелкие и неугомонные..- тянул парень, хотя и сам только недавно перестал быть взбалмошным. Шурик Лещин славился своими выходками по всему лагерю «детство». Так сказать, детство он провёл хорошо. Красочно, эффектно. А вот пятнадцать стукнуло, так сразу и «жених». Пять раз ловили с тюбиком пасты в руках, четыре с воровства ягод у щитовых, три за рассказыванием неправдоподобных страшилок малышне, два раза в кабинете у директора лагеря и один раз с папиными сигаретами. И это были лишь самые громкие его заслуги, которые он деловито называл «мои знаменитые поступки». - за то вон красивый какой!- щебетала одна девочка в прошлую смену, когда всей комнате не спалось и те стали обсуждать того, кого можно будет пригласить на дискотеку, которую устраивали практически каждый вечер. - да не красивый он! Просто выпендривается!- не соглашалась другая, начиная тыкать пальцем в влюбчивую подругу, мол, очнись. - я видела, как он с какой то девочкой за забором обнимался!- взвизгнула еще одна, и все тут же перекинули внимание на неё. Да, тогда к единому решению так и не пришли. Одна горела за то, что он её суженый, а другая всеми возможными способами объясняла, что плохая популярность вряд-ли затмевает доброе сердце малолетнего романтика. На дискотеку Шурика всё же пригласили. А пригласила именно та, что сказала о тайных похождениях Лещина за ворота лагеря. Глупо.. и несправедливо. В эту смену черной кудрявой макушки никто не видел, а те подружки-змеюки всё же сошлись на одном: их «подруга» Катенька Дымко обманщица. Детский корпус уже видно, и к сожалению, очень слышно. Дети шумели на всё здание, видимо слишком радуясь наступлению их первой лагерной смены с красными галстуками на воротнике. - может ты сама занесёшь? Шура остановился напротив прохода, показательно вытягивая руки в локтях, словно намекая «ну давай. Бери». - занесу- насупилась Лиза, с презрением медленно беря в руки стопку одеял и возмущенно поглядывая на рыжего, что аж засиял. «и сама смогу. Еще просить тебя. Ага»- буркнула она про себя, заходя в корпус и поднимаясь по скрипучим ступенькам к гаму. Как и ожидалось. И тут суета. Мальчишки носились по комнате, используя испорченные в краске одеяла как плащи, а девочки ревели ведь краски то были их! - я на конкурс гуашь привезла!- ныла одна, гоняясь за хитрым блондином с голубыми глазками, который вилял по всей комнате меж шкафов и кроватей. В ответ на обвинения мальчик лишь показывал язык, демонстрируя противную гримасу. Этого мальчика знал весь восемнадцатый автобус, который с утра вёз детей в лагерь. Именно он голосил про богиню, которая сейчас стояла в углу комнаты и лишь открывала рот, набираясь моральных сил чтобы закричать и прервать суматоху. Низ её юбки который раз подлетал, еще больше оголяя тонкие ноги, а завязанный хвостик наконец начал двигаться! Лиза уж и впрямь думала, что тот из бетона. Сравнивая свои короткие волосы, что были бережно подстрижены под «модное каре», и которые шевелились и пушились при любом ветерке или моросящем дожде, то она просто не верила, что новая вожатая не какая-нибудь инопланетянка. «на куклу «Барби» похожа, а не на богиню»- возмутилась брюнетка, еще раз сверив совпадения богини и девушки, что по словам мелких звали Алина. Алина Бах. «а чего не Рахманинова?»- язвил голос внутри. Блондинка, завидев человека на пороге, неловко помахала той рукой, мол, да, одеяла сюда, но не сейчас. В ответ Щебенчук лишь кивнула, давая понять, что и самой ей заходить не очень хочется в этот балаган звуков и малышни, что не смогла поделить гуашь и простыни. - дети, успокоились!- крикнул издалека другой вожатый, буквально подлетая к двери, чуть не вышибая из проёма Лизу. Дети замолкли. Все так и застыли. Девочка, плачущая из за своего несостоявшегося конкурса, терзала блондина за кудрявые волосы, который всё же попался, а остальная толпа болела за победителя схватки, крича «Егор! Нет, Марина!». - спасибо, Ярослав- практически поклонилась Алина, благодарственно глядя на второго вожатого, который тут же заулыбался. - ой, да не за что, Алён- почесал макушку парень, явно засмущавшись. Лиза громко шмыгнула носом, посматривая на то, как оба до жути засмущались и даже не смотрели друг на друга, избегая встречных взглядов. «так там буква «ё», а не «и».. ясно. Алёна Рахманинова». - у меня кто нибудь заберет одеяла?- буркнула брюнетка, толкая вожатого бедром, чтобы тот уже очухался. - о, ты принесла их.. молодец. Мне Миха передал, что ты должна их занести- очнулся вожатый, тут же переводя взгляд на брюнетку, и выхватывая из её рук грязные простыни- тебе кто то помогал? Или сама несла? Лиза радостно освободила руки, вытянув их, словно делает растяжку, и произнесла: - помогли. Не переживай. - спасибо, что принесла- вдруг вклинилась в разговор Алёна, подойдя чуть ближе к брюнетке и обнажив белоснежные зубы. Серьёзно похожа на Барби, которая стояла дома на полке у младшей сестры Лизы. Только та была вся разрисованная, с обрезанными кое-как волосами, а эта стояла и светилась, словно диск DVD на солнце. - а нам можно двигаться?- шепнул какой то ребенок сзади, обрывая неловкий разговор, не содержащий в себе никакой мысли. - можно, но верните девочкам краски, отнесите одеяла в ванну, а еще извинитесь- мягко проговорила вожатая, ставя руки на свои бёдра. - хорошо!- буркнули в ответ все мальчики, начиная медленно и стеснительно подходить к девочкам и извиняясь, протягивать им пролитые банки краски. - извиняться надо так, чтобы вас прощали, а не просто кивали от безысходности. Мальчишки лишь кивнули, бросив под конец «мы извинились!» и помчались со своими разноцветными пдащами в ванную, пробегая словно сквозь дверь и сбивая с ног брюнетку, которая тут же практически кубарем полетела вниз по лестнице. Одна ступенька больно ударила в бедро, заставляя девушку скривиться, другая словно сломала одна ребро, на секунду перекрыв дыхание, третья исцарапала голые коленки мелкими ранками, а еще одна оставила большущий синяк на голове, который идеально скрылся за темной шевелюрой. - Лиза! Лиза!- завопил вожатый, пробегая по лестнице, в конце которой отрешенно валялась окликаемая в позе побитой морской звёздочки. Он начал щелкать пальцами перед глазами, а когда та их только открыла, тут же спросил самый главный вопрос «сколько пальцев видишь?». - три- мычала в ответ Лиза, идеально видя перед глазами один указательный палец. В глазах хоть и плыло, но увидеть выражение лица новенькой вожатой не составило труда. Та подскочила к девушке как молния, сразу же наклонившись и нащупывая пульс. Коленками. Своими хрупкими белоснежными коленками по полу. Пульс есть. Жива, здорова, только всё тело болит. А пальцы то холодные. - Лиса! Лиса, ты как?- уставившись в лицо проговорила Алёна, заглядывая в самую душу. «мы не умеем нормально говорить имена друг друга»- подумала про себя Лиза, пока в реале только тянула что-то невнятное про то, что всё в порядке. - позови врача, у неё рана. Может зараза попасть- предупредила вожатая, тряся Лизу за хрупкие плечи, пока та продолжала возмущаться. - минуту!- пролепетал в ответ Ярослав, вылетев из корпуса как стрела. С минуту все сидели молча. А Лиза лежала, всё также развалившись мешком картошки на полу корпуса. Она уже представила себе, как будет выглядеть спина белой рубашки после такой процедуры. Алёна никак не унималась, нервно покачиваясь на коленях: - ты как? - нормально- ответила ей Щебенчук, опять шмыгнув носом.- помоги встать, пожалуйста. - Ярик сказал.. Ярослав сказал, что тебе нельзя вставать, пока не придет врач. - он такого не говорил- буркнула Лиза, возмущаясь, глядя на девушку. - но он имел это ввиду. Если у тебя сломана нога, либо бедро, то тебе лучше не вставать- улыбнулась Алёна, ненавязчиво коснувшись пальцем плеча Лизы, опуская его обратно на пол. - у меня ничего не болит- соврала Лиза, почесав себе макушку- здорова, горда и весела. Готова в мюзикле играть и цирки строить! Алёна на секунду зависла, на что другая невольно занервничала. - в мюзикле играть?- переспросила та, хитро наклонив голову вбок. Лиза в ответ лишь неуверенно кивнула, не понимая, к чему клонит странная блондинка вожатая. - после полдника в театре- объявила Рахманинова, растянувшись в улыбке- я буду ждать тебя там, строитель цирков, скатившийся с лестницы.