Save me

Моя жизнь поделена на цвета. Зеленый — важное! Бирюзовый — школа. Розовый — организационный комитет Макстон-холла. Фиолетовый — семья. Оранжевый — питание и спорт. То, что я должен сделать сегодня: фиолетовым (сфотографировать Юнги в новом прикиде), зеленым (купить ручки), бирюзовым (попросить у миссис Уэйкфилд учебные материалы для работы по математике). Самое приятное на свете занятие — отмечать галочкой в моем списке то, что сделано. Иногда я специально записываю задания, которые давно закончил, чтобы вечером их отметить. Для этого я использую незаметный светло-серый цвет, чтобы не чувствовать себя совсем жуликом. Если открыть ежедневник, можно увидеть, что мои будни состоят из зеленого, бирюзового и розового цветов. Но ровно неделю назад, в начале нового учебного года, я стал использовать особую ручку: Золотой — Оксфорд. Первая задача, выделенная новым цветом, звучала так: Взять у мистера Саттона рекомендательное письмо. Я провел пальцем по блестящим буквам. Остался всего лишь год. Последний год в колледже Макстон-холл. Мне совсем не верится, что впереди меня ждет что-то новое. Пройдет каких-то 365 дней, и я буду гордо сидеть на семинаре по политологии и слушать самых образованных в мире людей. Во мне все кипит от волнения при мысли о том, что уже совсем скоро я пойму, исполнится ли моя самая заветная мечта. Справлюсь ли я, смогу ли учиться. В Оксфорде. В моей семье еще никто не получал высшего образования, но я-то знаю: напрасно родители неохотно улыбнулись, когда я впервые объявил им, что хочу изучать философию, политологию и экономику в Оксфорде. Мне тогда было семь. Но и сейчас — десять лет спустя — мои намерения не изменились, а до цели уже и рукой подать. Мне по-прежнему кажется, что я сплю, ведь все зашло так далеко. Я то и дело ловлю себя на мысли, что до сих пор боюсь вдруг проснуться и осознать, что хожу в свою старую школу, а не в знаменитую Макстон-холл — самую престижную частную школу в Англии. Я взглянул на часы, висящие в классе над массивной деревянной дверью. Еще три минуты. Задания, которые мы должны сегодня выполнить, я сделал вчера вечером, и теперь мне оставалось только ждать конца урока. Я нетерпеливо дрыгал правой ногой, за что моментально получила кулаком в бок. — Ай. — Я зашипел и хотела ударить в ответ, но Чимин был проворнее и увернулся. У него невероятные рефлексы. Думаю, все благодаря тому, что он еще с начальной школы брал уроки фехтования. Там ведь так и надо колоть — быстро, как кобра. — Прекрати дергаться, — сказал он в ответ, не отрывая взгляда от своего исписанного листа. — Ты дико нервируешь. Это меня удивило. Чимин никогда не нервничает. По крайней мере не настолько, чтобы в этом признаться или как-то это показать. Но сейчас я и впрямь заметил в его глазах какую-то тревогу. — Прости, я уже не могу. — Я продолжил гладить кончиками пальцев золотые буквы. За последние два года я сделал все, чтобы держаться вровень с одноклассниками. Чтобы стать лучшим. Чтобы все увидели, что я достоин учиться в Макстон-холле. А теперь, когда начался процесс подачи документов в университеты, я просто умираю от волнения. И то что с Чимином, по-видимому, творится то же самое, немного радует. — Ну что, плакаты наконец доехали? — спросил Чимин. Он покосился на меня, и черная прядь волос упала ему на лицо. Он нетерпеливо смахнул ее со лба. Я отрицательно покачал головой: — Еще нет. Сегодня после обеда обязательно привезут. — О’кей. Развесим их завтра после биологии? Я указал на соответствующую розовую строчку в моем ежедневнике, и Чимин удовлетворенно кивнул. Я опять посмотрел на часы. Еле удержался, чтобы снова не начать дрыгать ногой. Вместо этого принялся потихоньку раскладывать разноцветные ручки. Они все должны лежать ровно в ряд, и это занятие занимает меня на какое-то время. Но золотую ручку я не убрал, а засунул под узкую резинку ежедневника. Я повернул ее колпачок, чтобы он смотрел вперед. Только так я чувствовал, что все правильно. Когда звонок наконец прозвенел, Чимин быстро вскочил с места. Я с удивлением взглянул на него. — Не смотри так, — сказал он, вешая сумку на плечо. — Ты первый начал! Я ничего не ответил, лишь ухмыльнулся и собрал свои вещи. Мы с Чимином первыми вышли из класса. Быстрым шагом пересекли западное крыло Макстон-холла и свернули налево в коридор. В первые недели обучения я постоянно путался в огромном здании и не раз опаздывал на уроки. Мне было ужасно стыдно, хоть учителя и уверяли меня, что такое в Макстон-холле случается со всеми новенькими. Школа напоминала замок: пять этажей, южное, западное и восточное крыло и три отдельных корпуса, в которых проходили уроки музыки и информатики. Бесконечные повороты и ответвления, в которых легко заблудиться. А тот факт, что не каждая лестница приведет тебя на соседний этаж, некоторых мог привести в отчаяние. Но, поплутав несколько раз по школе, теперь я знал ее как свои пять пальцев. Я уверен, что смог бы найти дорогу к кабинету мистера Саттона с завязанными глазами. — Мне тоже надо было попросить мистера Саттона написать рекомендательное письмо. — Проворчал Чимин, пока мы шли вдоль коридора. Высокие стены справа от нас были украшены венецианскими масками — арт-проект выпускников прошлого года. Я уже как-то останавливался. чтобы полюбоваться этими затейливыми вещами. — Почему? — спросил я и мысленно наметил, что надо попросить убрать эти маски в надежное место, потому что в выходные мы развесим здесь афиши для вечеринки «Снова в школу». — Мистер Саттон хорошо к нам относится с тех пор, как мы в прошлом году организовали выпускной вечер, и он знает, какие мы активные и как вкалываем. И к тому же он молодой, амбициозный, и сам не так давно закончил Оксфорд. Господи, по щекам бы себя отхлестал за то, что эта идея не пришла в голову раньше. Я похлопал Чимина по плечу. — Миссис Ким тоже учился в Оксфорде. И вообще, мне кажется, что там выше ценится рекомендация от учителя, у которого побольше опыта, чем у мистера Саттона. Он недоверчиво покосился на меня. — Ты уже жалеешь, что обратился к нему? Я пожал плечами. Мистер Саттон в конце прошлого учебного года случайно узнал, как сильно я мечтаю попасть в Оксфорд, и предложил спрашивать у него все, что меня интересует. И хоть его специализация отличалась от той, к которой я стремлюсь, он смог дать мне уйму полезной информации, которую я жадно впитывал и аккуратно заносил в свой ежедневник. — Нет, — ответил я наконец. — Уверен, он знает, что надо писать в рекомендательном письме. В конце коридора Чимину нужно было сворачивать налево. Мы договорились созвониться позже и быстро попрощались. Я посмотрел на часы: 13:25, и прибавил хода. Прием у мистера Саттона назначен на половину второго, и мне совсем не хотелось опаздывать. Я понесся вдоль высоких ренессансных окон, сквозь которые в коридор сочился золотой сентябрьский свет, и протиснулся через группу учеников, одетых, как и я, в темно-синюю школьную форму. Никто не обращает на меня внимания. Так заведено в Макстон-холле. Хоть мы все и носим одинаковую форму — юбки в сине-зеленую клетку для девочек, бежевые брюки для мальчиков и темно-синие пиджаки для всех — невозможно не заметить, что я тут совершенно не к месту. Они все ходят в школу с дизайнерскими сумками, а мой рюкзак цвета хаки в некоторых местах прохудился настолько, что вот-вот порвется. Я делаю вид, что мне все равно, и стараюсь не замечать, что многие здесь ведут себя так, словно школа принадлежит им лишь потому, что они родились в обеспеченных семьях. Для них я невидимка, и я делаю все для того, чтобы так оно и было. Только не привлекай к себе внимания. До сих пор это работало. Опустив глаза, я прошел мимо школьников и повернул направо. Третья дверь слева — кабинет мистера Саттона. Между двумя дверьми в коридоре стояла массивная деревянная скамья. Я перевел взгляд с нее на свои часы и обратно. Оставалось еще две минуты. Будучи не в состоянии выдержать ни секунды больше, я решительно разгладил брюки, поправила жакет и проверил, на месте ли галстук. Затем подошел к двери и постучался. Ответа не последовало. Вздохнув, я уселся на скамью и стал смотреть по сторонам. Возможно, он решил принести себе что-нибудь перекусить. Или пошел за чаем. Или за кофе. На это предположение меня натолкнула мысль, что утром мне не следовало переедать. Я и без того был слишком взволнован, но мама наготовила слишком много, не хотелось ее обидеть… Когда я снова посмотрел на часы, то увидел, как трясутся мои руки. Половина второго. Минута в минуту. Я снова оглядел коридор. Никого. Может быть, я постучал недостаточно сильно. Или (от этой мысли у меня участился пульс) ошиблась. Вдруг наша встреча назначена не на сегодня, а на завтра. Я лихорадочно расстегнул молнию рюкзака и достала оттуда ежедневник: все верно. С некоторым недоумением я закрыл рюкзак. Обычно я не такой рассеянный, но мысль, что при подаче заявления что-то пойдет не так и из-за этого я не поступлю в Оксфорд, сводила с ума. Я заставил себя успокоиться, затем решительно встал, подошел к двери и снова постучал. На этот раз я услышал шум. По звуку было похоже, будто что-то упало на пол. Я аккуратно открыл дверь и заглянул в комнату. Сердце у меня остановилось. Я правильно услышал. Мистер Саттон был на месте. Но… он был не один. На письменном столе сидел парень и страстно целовал мистера Саттона. Он стоял у него между ног, прижимая к себе его бедра. В следующей миг он схватил незнакомку крепче и притянул за ремень брюк, ближе, на край стола. Он тихо застонал, когда их губы снова слились, и зарылся руками в его темные волосы. Я не мог понять, где заканчивается один из них и начинается другой. Я очень хотел отвести взгляд. Но не получилось. Не получилось, когда он залез руками ему под рубашку. Не получилось, когда я услышал его тяжелое дыхание и когда он застонал «Боже, Намджун». Когда я наконец опомнился от шока, то не могла вспомнить, как передвигать ногами. Я споткнулся о дверной порог, и дверь распахнулась и ударилась об стену. Мистер Саттон и парень отпрянули друг от друга. Он резко обернулся и увидел меня испуганного. Я открыл рот, чтобы быстро извиниться, но единственным, что смог выдать, был сухой кашель. — Тэхен, — ахнул мистер Саттон. Волосы у него были растрепаны, верхние пуговицы на рубашке расстегнуты, лицо красное. Он показался мне таким чужим, совсем не похожим на моего учителя. Я почувствовал, как краснеют щеки. — Я… простите. Я думал, мы договорились… Тут парень повернулся, и фраза застряла у меня в горле. Я раскрыл рот, и леденящий холод пронзил мое тело. Я уставился на него. В ее бирюзовых глазах читалось не меньшее удивление. Он резко отвернулся, потом посмотрел на свои дорогие туфли, скользнул взглядом по полу и наконец беспомощно остановился на мистере Саттоне — Намджуна, как он только что называл его и стонал. Я знал парня. Особенно его каштановые волосы, постоянно мешающие мне на уроках. На уроках мистера Саттона. Школьник, которого только что тискал мой учитель, был Чон Хосок. Моя голова закружилась. Кроме того, я боялся, что в любой момент меня могло стошнить. Я таращился на них обоих и пытался стереть из головы эти последние минуты — но это было невозможно. Я прекрасно все понимал, мистер Саттон и Хосок тоже все понимали, это стало видно по их шокированным лицам. Я сделал шаг назад, протянув руку, мистер Саттон тоже шагнул ко мне. Я снова споткнулся о порог и еле-еле удержался на ногах. — Тэхен, — начал он, но шум в ушах становился все громче. Я развернулся и бросился прочь. Я слышал, как мистер Саттон снова окликнул меня, на сей раз громче. Но я просто бежал. Дальше. Еще дальше.