the joys of 88 cent store brand instant pudding

Нил застонал, лежа в своей кровати в их общежитии, стараясь не поворачивать голову и никак на нее не давить. Прошлой ночью он неправильно спал и теперь чувствует слишком сильную боль, чтобы даже пойти на тренировку. Каждый раз, когда он поворачивался вправо или пытался запрокинуть голову назад, возникала внезапная и острая боль, от которой его глаза расширялись и он замирал. Эндрю обозвал его идиотом и отвел обратно в раздевалку, чтобы помочь переодеться, выйдя прямо во время тренировки и не обращая внимания на все жалобы и крики, которые получил от Лисов. (Пока они не поняли, что с Нилом что-то не так.) Не то чтобы он не переживал и похуже. Раньше, если бы его пырнули или подстрелили, он мог бы продолжать бежать, пока не доберется до своей матери. Обратно в то место, которое они считали безопасным. (Даже если ни одно из них никогда по-настоящему таким не было.) Сейчас. У него начались головные боли, и Эндрю дал ему таблетки, чтобы они прошли. По его телу пробегали судороги или начинали чесаться шрамы, и крепкие руки Эндрю были рядом, чтобы нанести лосьон или помассировать ноющие мышцы. Даже если они были безболезненными, его периоды менструации были такими же постоянными, как и всегда, но Эндрю всегда помнил о подушках, прикладывал руку к затылку и смотрел все тем же пристальным взглядом. Он все еще помнил, как Эндрю опустился с ним на пол после Балтимора. Идентифицируя каждый нанесенный ущерб и держась за него так, словно, если он сделает это достаточно крепко, Нила больше не заберут. Сейчас он не мог вспомнить, была ли его мать когда-нибудь такой, когда он был младше. Мысль о том, что мало-помалу он теряет ее все больше, просто живя, оставляла у него пустую боль в животе. Неужели в конце концов от нее ничего не останется? Но потом он вспоминает, что, вероятно, ему всегда будут сниться кошмары и тревога, которая иногда накатывает на него из ниоткуда. Ее слова, ясные, как ничто другое, говорят ему, что он совершает ошибку. Это те ее черты, которые он хотел бы забыть, но как он мог, когда в конце концов это было все, что у него осталось от нее? Она никогда не покидала его за всю его жизнь, до того дня на пляже, когда ушла туда, куда он не мог последовать. Теперь он был тем, кто оставил ее позади. Раньше ему удавалось справляться с болью, но теперь Нил чувствовал ее гораздо острее. Он позволил Эндрю уговорить себя отдохнуть. Он заботился о себе и своем теле. Делало ли это его слабым? Раньше на все это никогда не было времени. Или это было просто ее оправдание? Он вспоминает выражение ее лица от каждого его шрама, но он не может знать наверняка. Она сохранила ему жизнь, но он понимает, что ее никогда не заботило, проживет ли он так долго. Его пальцы впиваются в шрамы, покрывающие живот, и он позволяет текстуре и шероховатости кожи приземлить его. Он выдыхает, позволяя тишине успокоить его внезапно забившееся сердце. Он не хочет ненавидеть ее, и поэтому перестает думать о ней. Это все еще странно - валяться в постели и ничего не делать. Эндрю - большой поклонник этого, но Нил все еще не уверен, правильно ли он это делает. Куда должны были деваться его руки? Как он может так спать, если все еще чувствует себя таким беспокойным? Как поможет простое лежание здесь? Нил догадывается, что он просто будет продолжать ждать, пока Эндрю не вернется, и тогда он уйдет отсюда. Внутри него все еще есть маленькая ямка, израненная и тихая. Даже когда ему не больно, и даже когда Нил может отмахнуться от этого и сказать, что с ним все в порядке, Эндрю все еще рядом с ним, говоря ему “нет, ты не в порядке”. Это не пустяк. Если тебе больно, тогда позволь мне помочь сделать это лучше. Как Эндрю может быть таким все время? Глаза Нила сухи, но только потому, что у него много лет назад закончились слезы. Он все еще не понимает. Он и раньше говорил Эндрю то, что приходило ему в голову. Ответ всегда один и тот же, со свирепым взглядом: “Ты не обуза. Заботиться о тебе - это то, что я выбираю делать. Это то, что ты должен был иметь. Теперь это у тебя есть”. У тебя есть я. Ты заслуживал лучшего. Я здесь. Не торопись. Его поражает до глубины души, как Эндрю может так легко сказать ему это, но он с трудом позволяет себе быть счастливым. Немного забавно, в каком беспорядке они оба пребывают, и как, несмотря на все их разные проблемы, у них одинаковая склонность не заботиться о себе. Эндрю ненавидел себя, но Нил… у него никогда не было шанса быть самим собой. Может быть, именно поэтому то, как Лисы улыбаются ему, обнимают его, приглашают куда-нибудь и смеются вместе с ним, все еще чуждо ему? Все это новый опыт, и прежде всего его отношения с Эндрю. Он чувствовал себя более уверенным в себе, когда у него были люди, которые все еще были после его жизни, по сравнению со всем этим. По крайней мере, это было знакомо. Нил начал переворачиваться, но остановился, когда его шею пронзила боль. Он разочарованно выдохнул и вернулся в исходное положение - лежал на кровати, как особо вежливый труп, руки по швам, тело полностью выпрямлено. Он даже не мог играть в экси! Он ненавидел это. — Я ненавижу это, — заявил он, когда дверь открылась и Эндрю вернулся, неся маленькую стеклянную тарелку, украшенную оранжевыми лисицами и осенними листьями. Это была та самая, которую блондин уступил и купил в магазине после того, как Нил бросил на него умоляющий взгляд, потому что он знал, что Эндрю был мягким, когда дело доходило до вещей, которые он искренне хотел или о которых просил. Но сейчас ему было наплевать на свою любимую миску, и он бы перевернулся так, чтобы не видеть ее, если бы только его шея слушалась. Он нахмурился. — Очень жаль, — сказал Эндрю ровным и совершенно невозмутимым голосом. У него было много практики, когда дело доходило до жалоб Нила на то, что он не может встать с кровати, на то, что он не может поиграть в экси или побегать, на тот факт, что его тело, вероятно, застряло бы вот так, если бы ему пришлось оставаться в этой позе дольше, и т.д. Нил раздраженно посмотрел на него и закрыл глаза - единственная форма протеста, которая у него сейчас оставалась. Он услышал тихий звон металла о стекло, а затем раздался негромкий щелчок, когда Эндрю поставил миску на стол. Затем послышались "топ, топ, топ" от тяжелых шагов Эндрю, когда он целенаправленно производил шум, заставляя раздражение Нила немного утихнуть, чтобы блондин мог устроиться рядом с ним на кровати, шурша покрывалами. — Варежка? — спросил Эндрю, заставив Нила широко распахнул глаза, когда он снова уставился на ореховый цвет. Он совсем забыл о Варежке. Блядь. — Где он? — Если его голос был немного взволнованным и что-то прояснилось в глазах Эндрю, никто об этом не узнает. — Прямо здесь, — сказал Эндрю, отодвигаясь в сторону, а затем протягивая плюшевую медузу Нила, передавая ее в его нетерпеливые руки и с удовольствием наблюдая, как Нил поместил ее в ямку у себя на шее, где она позволила ему чувствовать мягкость, не наклоняясь самому. Что-то внутри него немного расслабилось оттого, что он вот так держит Варежку. С тех пор как Эндрю подарил его Нилу, он обожал свою медузу. Она была мягкой и достаточно большой, чтобы ее можно было сжимать обеими руками, а красивый сине-фиолетовый узор на ткани действовал успокаивающе. Он был безупречен. По его мнению, Варежка был почетным Лисом. Нил носил его с собой на все игры в сумке Эндрю, и он ни разу не пропустил ни одной с тех пор, как его подарили Нилу. Он также часто хорошо засыпал с ним рядом, что, вероятно, не было одной из частей, которые раньше были возможны. Эндрю часто жаловался на то, что подарил ему Варежку, и любил прятать его во все более причудливых местах, но он всегда знал, где его найти, когда Нил в нем нуждался. Карие глаза Эндрю, которые становились бледно-зелеными и пронизывались теплым карим, когда он был доволен или забавлялся, пристально смотрели на него. Нил уставился в ответ, и когда рука коснулась его лба, он чуть не скосил глаза, пытаясь посмотреть на нее снизу вверх, что заставило его рассмеяться. — Да, — сказал он со своей неожиданной улыбкой, и вскоре Эндрю нежно водил большим пальцем по его бровям. Взад-вперед и заставляя тонкие волоски распушаться, а затем опускаться обратно. Это было странное чувство, но Нил подумал, что ему это даже нравится. Это было похоже на то, когда он проводил пальцами по своей щетине, только намного мягче. Это было похоже на то, как если бы он провел руками по бокам стрижки Эндрю, но в обратную сторону. Рука Эндрю медленно скользнула вниз, по скуле, которая была ниже припухлости, которую он все еще пытался нарастить, вниз к подбородку, где он провел легкими касаниями, пока не переместился к правому уху Нила. Начиная с верхушки тонкого хряща, мягко двигаясь вниз, пока не добрался до мочки. Он оставался там, уставившись на него, несколько мгновений, достаточно долго, чтобы Нил чуть не рассмеялся, задаваясь вопросом, что же такого завораживающего было в его ухе. — Подумай о серьгах, — предложил Эндрю, потому что знал, что Нил никогда раньше этого не делал, или, по крайней мере, не в контексте его самого. Вероятно, Нил бы этого не сделал, потому что вид сережек Эндрю настолько переплелся с представлением Нила о других мужчинах, что он не мог представить себя в них. Он никогда не думал о пирсинге и не думал, что захочет что-то на лице, но серьги? О них было гораздо легче думать, они не были такими пугающими. Может быть, не в мочке, а повыше, как у Эндрю? Он попытался представить себе подобную серебряную серьгу у себя в ухе и обнаружил, что она ему нравится. — Я подумаю, — сказал Нил в ответ, все еще улыбаясь. Думать об этом было немного волнующе. Рука Эндрю опустилась к его шее и задержалась там, не сжимая и не оказывая никакого давления, как он обычно это делал. Нилу потребовалось мгновение, чтобы осознать это, но как только он осознал, то испустил еще один вздох, на этот раз счастливый. Когда он в этом нуждался, Эндрю был с ним осторожен. И всякий раз, когда Нилу не требовалась осторожность, Эндрю был таким же. Эндрю нравилось заботиться о нем. Теперь он понял это, увидев свет в карих глазах и расслабленную линию широких плеч. Эндрю нравилось быть нежным. Быть нежным с ним. Комок эмоций застрял у него в горле. Нил проглотил его и не отвел взгляда. "О, подумал он. Может быть, теперь я понимаю немного лучше." Он делал то же самое с Эндрю. Он заботился о нем и всегда был благодарен за доверие, оказанное ему, когда Эндрю позволял ему это. Потому что он любил его и хотел, чтобы Эндрю был счастлив. Потому что он хотел помочь облегчить его страдания. Потому что он хотел, чтобы Эндрю тоже опирался на него. Он никогда не осознавал этого раньше, но, возможно, такая забота о нем - просто еще один способ для Эндрю сказать "я люблю тебя". — Нил, — услышал он голос Эндрю, внезапно ставший сосредоточенным, и посмотрел на него поверх Варежки, но ничего не увидел. Все было слишком расплывчато. — Что не так? — спросил Эндрю. Его тон стал твердым, как скала, как будто он был готов сделать все, чтобы исправить то, что причинило ему боль. — Дрю, — выдавил Нил, прежде чем слезы захлестнули его и лишили остальных слов. Он протянул к нему руки. Эндрю без колебаний заключил Нила в крепкие объятия, они оба сидели в своей кровати, рядом с ними валялась Варежка, и один из них тихо плакал навзрыд. Эндрю просто обнял его. Нил не всхлипывал и не издавал никаких звуков. Он просто плакал, держался за спину Эндрю и позволил себе выплеснуть годы детских страданий и боли. За все те разы, когда родители издевались над ним, когда они должны были любить его. Времена, когда ему было больно и одиноко. Замешательство и тревога из-за того, что только сейчас он может быть настоящим человеком. Как больно быть вот так любимым Эндрю, принимающего его всего, и при этом иметь возможность остаться. Как это было прекрасно. — Дыши, — сказал ему Эндрю, усиливая свои вдохи, пока Нил не повторил за ним, делая большие выдохи и набирая полные легкие воздуха, пока его тело не успокоилось и слезы не ушли. Теперь на его коже была только соленая вода. Эндрю смахнул влагу с глаз, и Нил вздохнул. И он не спрашивал, но именно поэтому Нил хотел ему рассказать. Поэтому он сказал: "Ты первый, кто это сказал." Ты единственный. Эндрю приподнял бровь и позволил своим рукам опуститься с плеч Нила, чтобы вместо этого положить их себе на колени. Нил, улыбаясь, покачал головой. — Спасибо, — это было все, что он смог вымолвить. Эндрю закатил глаза и щелкнул его за это по носу, хмуро поджав губы. — Заткнись нахрен. — Затем он встал с кровати, подошел к письменному столу и принес маленькую стеклянную миску, которую держал раньше. Только на этот раз Нил смог разглядеть что-то внутри него. — Это...? — начал он, и в его глазах внезапно появился голод. Эндрю усмехнулся. — Ешь, — потребовал он, опуская миску на колени Нила вместе с ложкой. Он, не теряя времени, открыл его, и когда перед ним оказалась идеальная желтая поверхность, он поднял глаза, в которых, казалось, светилось все его сердце, чтобы спросить. — Ты приготовил мне пудинг? Эндрю вздохнул. — Я приготовил твой отвратительный магазинный пудинг быстрого приготовления. Не смотри так взволнованно. Нил расхохотался, увидев выражение его лица, и под звук смеха Эндрю отвернулся и вышел за дверь. Он ничего не мог с собой поделать; почему-то мысль о том, что Эндрю пойдет покупать его любимый пудинг быстрого приготовления со вкусом лимона, а затем приготовит его, как только вернется домой, показалась ему забавной. Это заставило его улыбнуться. Лимонный пудинг стал для него чем-то вроде домашней еды. Оно было не слишком сладким, а вкус легким, но самое главное, консистенция была в самый раз - не слишком густой или жидковатой. Он готовил его в качестве перекуса после тренировки, а также ел после ночных кошмаров или когда становился слишком встревоженным. Этого было достаточно для того, чтобы заставить его почувствовать себя немного лучше. У Эндрю и самого была своя коллекция продуктов для себя, и поэтому, чтобы показать свое одобрение новой привычке Нила, он скупил в продуктовом магазине целую секцию фирменного пудинга быстрого приготовления. Их шкафы никогда не были полнее. Воспоминание о шокированных и почти испуганных глазах, которые Ники бросил на них после того, как порылся в поисках чего-то на кухне, заставило его ухмыльнуться. — Что за хрень? — он спрашивал их, но так и не получил ответа. Эндрю назвал его идиотом, но Нил знал, что он не имел в виду что-то, что могло бы его унизить. Он не был глупым, он просто жил, никогда не зная и не испытывая того, что другие люди считали само собой разумеющимся. Было трудно распознать в нем романтический или сексуальный интерес, в отличие от людей, пытающихся определить, кто он такой, и убить его. Он не понимал популярную культуру, потому что никогда раньше не был ее частью. Он не знал, что существует слово, обозначающее транс, до того, как Лисы спросили его об этом. У него были проблемы с выпивкой, потому что он привык накладывать швы зубной нитью и употреблять алкоголь в качестве обезболивающих. Он все еще боролся с ненавистью к своей матери, потому что все, чему она научила его, - это повиноваться ей. Пожилые люди вызывали у него беспокойство, потому что призрак его отца все еще был рядом. Ему было неуютно в толпе, даже если он хорошо умел сливаться с ней. Он знал, как разобрать пистолет на части, а затем собрать его обратно в кратчайшие сроки, но ему не нравилось нажимать на спусковой крючок. Он любил Эндрю, но не понимал, что Эндрю любит его. Его никогда раньше не любили. Нил был так благодарен за то, что остался жив, чтобы узнать, что его любят. Он съел половину своего пудинга, затем снова накрыл его крышкой и встал, чтобы поставить остальное на стол. Там были свалены в кучу остатки его и Эндрю курсовых работ и учебников, а также одна из книг Эндрю, которую он дочитал до половины. Он использовал один из листьев, которые Нил высушил и превратил в закладку, отчего по телу медленно разлилось тепло. Дверь снова открылась, и Эндрю вперил в него пристальный взгляд. — Выпей, — сказал он, протягивая бутылку воды. Нил взял ее и выпил, а затем с улыбкой посмотрел на мужчину. — Дрю, да или нет? Эндрю мгновение оглядывал его, прежде чем нашел то, что искал. Его глаза расслабились, и он моргнул. — Да. Нил подошел и легонько обнял его, коснувшись только плеч. Эндрю замер, но затем притянул его к себе, пока они не оказались грудь к груди, и макушка Эндрю не коснулась его подбородка. Он почувствовал, как кто-то прижался поцелуем к его горлу. Он позволил себе раствориться в плоскостях тела Эндрю, потому что знал, что Эндрю никогда не позволит ему упасть. Они постояли так некоторое время. — Почитаешь мне? — тихо спросил Нил. Эндрю что-то промычал и неохотно высвободился из объятий Нила, чтобы подойти к их книжной полке. Нил вернулся в постель, схватил Варежку и поудобнее устроился под одеялом. Когда Эндрю вернулся, это была новая книга, которую они недавно купили. Они оба были заинтригованы кратким изложением, но у них еще не было времени прочитать ее. Эндрю сел рядом с ним и открыл на первой странице. Нил закрыл глаза и позволил голосу Эндрю окутать себя. Когда Нил проснулся, он знал, что Эндрю все еще будет там. Он не боялся кошмаров, которые могли его навещать. Даже если они были достаточно сильны, чтобы задержаться, все было в порядке. Нил Джостен не был в порядке, но все было хорошо. Все, кто причинил ему боль, были мертвы. Он был жив. Пришло время быть добрым к самому себе и дать своему телу отдохнуть. Он попытается. Эта мысль больше не пугала его так, как раньше.