через тернии в ж*пу

      Люка опять сжигали…       Это было его шестое сожжение со дня переезда в земли Королевства Драконов. Полтора года, как никак! Мама будет им гордиться, а старший брат — как и всегда — жутко завидовать.       Он уже получил письмо с одобрением от Рейниры. Верховная ведьма Королевства Приливов была жутко обрадована, когда имя Люцериса появилось в книге истинных сожжений. В конце концов, она прислала письмо с официальной печатью, где позволяла ему колдовать безо всяких разрешений. Это было лучшей ночью в его жизни!       Поэтому Люк не останавливался на достигнутом и решил, что погребение огнем от рук горожан может состояться еще и еще.       Как и сейчас: его привязали к балке, бывшей когда-то капищем старого бога, и уже час обливали горючей смесью. Как они все были счастливы! Что Люк, предвкушавший реакцию семьи, что жители богом забытого городка, считающие, что избавляются от сына дьявола.       Да, его отца любили называть по всякому. Подумаешь, дьявол! Демон семнадцатого уровня, живший так глубоко в Аду, что даже однажды взяв их с Джейсом к себе на выходные, они не смогли спуститься даже до третьего. Все-таки на целую половину они были людьми. Даже матушка, связавшаяся с Верховным демоном и ставшая его проводником в мир, не смогла им даровать стопроцентной жизни бессмертных нелюдей. — Избави нас Боги от проклятого юноши, за прекрасным лицом которого скрывается дитя Ада! — местный священник ходил вокруг сложенного костра, потирая пятую точку. Люк хмыкнул: опять ведь припрется послезавтра за мазью от геморроя. Старый дурак. — Прими его черную душу и избавь от мучений грехопадения!       Люк сжал зубы, чтобы не заржать в голос. Старик явно любил себя слушать; каждый раз в его речи проскальзывали новые обороты. Он наверное перед каждым приходом Люцериса на площадь создавал листы с текстом. Толпа послушно внимала, с благоговением оглядывая раскинувшуюся картину. Эх, была бы сейчас веревка чуть менее затянута, Люк бы высунул полуобнаженную ножку и покрутил, заставляя этих остолопов исходить слюной. — Да начнется очищение огнем!       Когда факелы поднесли к сухим веткам, которые народ натаскал еще со вчерашнего вечера, Люк радостно взвизгнул. Седьмое сожжение! Джейс зайдется в конвульсиях от гнева, всего то три раза горел!       Он вдохнул вспыхнувшего костра и расплылся в улыбке. Ах, как прекрасна все-таки жизнь… — Что здесь происходит?       Люк продолжал блаженствовать, пока толпа молча внимала. Больше не было радостных криков и «так и надо этому порождению дьявола!». Вместо этого последовала длинная пауза и изумленное: «принц!», «его высочество!», «младший принц».       Когда Люк наконец распахнул глаза, его взору предстала полностью вставшая на колени площадь. Да, дикий народец. У них даже когда дед, на минуточку, сам король Приливов, проезжал мимо, толпа просто приветственно махала и продолжала заниматься своими делами. Все-таки в этом их Королевстве Дракона люди маялись от безделья. Делать им нечего, как на колени падать? — Я спросил, что здесь происходит?       Гневный голос привлек к себе внимание, и Люк зашипел. Это был Эймонд. Чертов Эймонд, да опалят его мерзкую душу и такое же тело драконы! Говнюк! Он когда-нибудь решит оставить его в покое? — Ваше высочество! Традиционное сожжение ведьмака, вот бумаги, — священник приблизился, все так же не разгибаясь, и деловито протянул стопку заполненных на три года вперёд документов. Люк честно подписал каждую! Еще бы, инквизиция и без согласия! — Коль, — принц властно передал бумаги стоящему поодаль рыцарю и двинулся вперёд. — Изучи.       Эймонд встал на расстояние вытянутой руки и сложил свои длиннющие пакли на груди, скептически оглядывая Люка. Парень внезапно почувствовал себя не в своей тарелке. Ну да, на сожжение лучше приходить обнаженным! Вот он и пришел… в одних шортах. Вчера целый день мастерил, обрезая штанины брюк.       Сейчас было даже стыдно; совсем немножечко. — И? — белесая бровь приподнялась в издевательской ухмылке. — Объяснишься? — А вот и нет, — выдал Люк, чувствуя как к щекам приблизился жар. Теперь можно списать неловкость на огонь.       Для сына дракона огонь в принципе не был проблемой, поэтому Эймонд шагнул вперёд, втискивая свою высокую фигуру в костер. — И все-таки: что ты забыл на моих землях, ведьмак? — Земли такие же твои, как и мои, между прочим! — гневно фыркнул Люк. — Не забывай, кто я! — Дражайшая сестрица отказалась от своей семьи и дома, выбрав себе другое занятие… раздвиг- — Еще слово, и я тебя убью, — перебил широко улыбающегося мужчину он. — Не смей трогать мою мать! Вы выставили ее из замка; одну, с тремя детьми и без единой монеты в кармане! Ненавижу.       Эймонд закатил глаза, но не решился отвечать. В конце концов, эту тему можно было обсуждать вечно. Люк хорошо помнил, как разрезал ему глаз. Эймонд никогда не забывал, как убил его дракона.       Они были равны в долгах друг перед другом. — Прекратить сожжение. Отныне этот ведьмак мой пленник, — громко и величественно сказал принц. — Чертов урод!       На несдержанный крик толпа ответила дружным «о-оо». Не так, чтобы у принца Эймонда были враги. Бесстрашные ребята сами закапывались поглубже, чтобы не схватить сердечный приступ от одного мрачного вида беловолосого.       Люк заткнулся, решая не дразнить дракона. Фу ты, ну ты! Еще и разъезжает по королевству на лошади, тоже ему, наездник! Он сам теперь, благодаря убийству Арракса, перемещался только огненными порталами, выпросив отцовское разрешение. А этот? Ло-ша-ди. Идиот.       Через несколько минут Люк был поставлен на землю, осторожно отряхнут и побрызган водичкой. Такое дело испортил! Джейс теперь будет ржать…       Градоправитель неловко стоял в стороне, не глядя на принца, который слишком явно изъявил желание погостить в городе. В доме бедного мужичка. Как же Люк его ненавидел… ***       Рейнире было тринадцать, когда демон в образе начальника стражи пришел к ней впервые. Он пообещал ей силу, мощь и влияние на каждого человека. Даровал магию, да такую, что первое время весь королевский замок стоял на ушах, просыпаясь от черного дыма, которым теперь швырялась принцесса.       Папочка-король поглядел на это дело, да и решил зачать еще парочку наследников. Таким образом, на свет появились Эйгон, Хелейна и Эймонд — единокровные братья и сестра юной принцессы.       Через год после рождения последнего, она сама родила потрясающего мальчика: с темными волосами, темными глазами и бледной кожей. Короче, ничего похожего на официального мужа. Тот был и не против, успев получить свою долю от демона, которому так понравилось участвовать во всяких делах живых, что через год Рейнира родила еще одного мальчика.       После третьего поползли слухи о распутстве принцессы и знать зароптала. Отец король очень любил свою дочь и дал ей выбор: остаться и прекратить заниматься всякими непотребствами или валить на все четыре стороны. Рейнира хмыкнула, пожелала удачи засранцам и схватила своих теперь уже троих мальчиков под руки, отправилась на родину мужа. Лейнор послушно следовал за ней.       Король Визерис прозрел через несколько лет, приглашая свою семью за один стол, но… Рейнира уже была Верховной ведьмой, поэтому ей не было дела до слезливых заверений папочки в вечной любви, а сами мальчики — ну, им было плевать. Корлис Веларион, хоть и не был им кровным дедом, все равно был лучшим дедом из всех.       Кстати, именно тогда и случилась первая ссора детей. Девочки, близняшки дяди Деймона, — который приходился им всем дядюшкой, был так очарован матушкой, что приехал вместе с дочками, — поносили на чем свет стоит дядюшку Эймонда и решили устроить ему темную, мстя за дракона. Чертов мальчишка украл дракона, который должен был стать первым драконом Бейлы! Случилась драка. Пострадавшими были их совесть, честь и благородство; а еще — глаз Эймонда, который Люцерис в порыве защиты своих кузин, решил устранить.       Ох, ну и ситуация разгорелась после: кричали все, кричали громко. Алисента, матушка Эймонда, попыталась накинуться на них с ножом, но Рейнира вцепилась той в волосы. Кажется, между ними еще звучали отголоски старой обиды. Дед- король сидел на троне и, кажется, спал уже как пару часов. Деймон разодрался с Отто, дедом Эймонда; а дети окружили бабушку Рейнис и дедушку Корлиса. Было невесело.       Они тогда уехали обратно, быстро раскидав старые вещи Рейниры по карманам. Та была в ярости и не хотела оставлять наследство своей матери этим идиотам. Но, судьба была к ним циклична. Через пару лет они все встретились, празднуя свадьбы: Джейса с Хелейной, Бейлы с Эйгоном. Как из этих четверых могли получиться такие пары, никто не знал.       Матушка, уже тогда вступившая в новый брак с Деймоном, сидела с поджатыми губами и тьмой в глазах; Деймон всех ненавидел; а Люк мечтал свалить в закат. Негоже им было сидеть за одним столом с такой частью семьи…       Впрочем, счастливым молодоженам было не до стенаний остальных.       После ужина, когда гости быстро разбежались кто куда, только бы не видеть друг друга, Люк отправился прошвырнуться пару раз туда-сюда по замку и пополнить свои запасы чего-нибудь. В конце концов, ведьмакам нынче тяжко выживать. Через пару минут его догнали быстрые тяжелые шаги; тело вжали в стену, а над лицом нависло ублюдочное — дяди Эймонда. — Бастард. — Ну и? — смело выдал Люк. К тому же, не бастард, а так… отрок нечистой силы и все такое. — Дальше то что? Заведешь песенку о моей матери? Предупреждаю, до утра можешь не дожить.       Эймонд расхохотался, а потом склонился ниже, так, что они столкнулись носами, и повел своими губами вдоль щеки: — Ты чего это? На бастардов потянуло? — Заткнись, — мягко посоветовал дядюшка. — Ладно, целуй, я сегодня добрый! — разрешил Люк, которому не терпелось. Рейнира говорила, что первый поцелуй истинного сына Ада должен был быть из страсти, грязи и ненависти. Поэтому Люку нужно было обставить Джейса. Тот явно не от ненависти целовался с Хелейной.       После слов племянника, Эймонд отпрянул и уже собрался читать гневную отповедь, как тот сам потянулся вперёд, сталкивая их губами. О да, это было страстно, грязно и горячо. Но ненависти Люк не почувствовал и, испугавшись каких-то своих тараканов, оттолкнул дядю. Убежал. Истинный ведьмак, сын демона семнадцатого уровня, просто сбежал как какая-то девственница на выданье…       Через месяц дедушка король по матери умер, оставив наследство Эйгону. Тот напился от радости и чуть не принялся блядовать, но вовремя получил по шее от Бейлы. Та еще пригрозила отцом, а Деймон — не та сила, с которой можно тягаться.       Люк уже тогда проходил посвящение и не вмешивался в дела людские. Он был ведьмаком, по крови, по зову и по истинному «я». На похороны мать взяла с собой только Джоффри, который еще пару недель плевался ядом, вспоминая Королевство Драконов. — А еще мир нашего отца называют адом, — глубокомысленно протянул малыш.       Еще через месяц, когда Люк решил полетать на Арраксе и попасть прямиком в шторм, дядюшка Эймонд на своей Вхагар, с чего-то решил отомстить. Видимо, оставлять его тогда такого — возбужденного и безумного, — не стоило. Люк и пискнуть не успел, как старая драконница перекусила его Арракса пополам. Они летели в море, но берег спас только одного.       Отец вытащил его у себя, глядя гневно и свирепствующе: — Кто?       Люк мрачно сплевывал и порывался ответить, но он был сыном своего отца, поэтому: — Я сам разберусь! — Сын, мне придется вмешаться, ты чуть не остался здесь навсегда. Миры будут закрыты, если ты погибнешь сейчас… Только обретя бессмертие можно вот так рисковать. — Отец, я справлюсь. Верь в меня       Харвин Стронг, которого никогда не существовало, крепко обнял его и отпустил.       В тот же день Люк потребовал у Рейниры направление на занятость: — Сынок, ты можешь оставаться в Темной Цитадели и… — Я хочу самостоятельности, мам!       Та послушно кивнула, укачивая на руках Эйгона-младшего, который теперь был явно от Деймона, и выдала бумаги в Королевство Драконов: — Прости, в Приливах нет свободного места, а соперничать с другими ведьмаками тебе пока не под силу. Через пару лет жду тебя. Люк кивнул и покинул дом. ***       Как же он его ненавидел! Эти роскошные-мерзкие-красивые волосы, доходившие до лопаток; этот отвратительный-пленяющий-хриплый-отвратительный голос, пробирающий до костей; это дьявольское-не комплимент-подтянутое-мускулистое тело, к которому хотелось и прижаться, и поднести нож. Блядский дядя. — Так что, ты подался на вольные хлеба?       Эймонд сидел вразвалочку, скрестив ноги, и ухмылялся, покачивая в руке бокал с рубиновой жидкостью. Еще и алкаш! Мама предупреждала держаться от таких подальше. — Да. И тебе советую. Или быть младшим братцем на побегушках — твое истинное призвание? — Люк фыркал, зудел и плевался ядом. Ему было неловко: и от собственных чувств, будто нашедших выход под слоем ненависти; и от призывного взгляда собственного дяди.       Ему бы взвыть, да бежать куда глаза глядят. Все в их семействе так начинают. Что дяди, что их племянники. — Держи свой юркий язычок за своими блядскими губками, не то останешься без него. — Фу, дядя, как примитивно. Я не шалава с развлекательной улицы, я — твой самый любимый племянник. Имей уважение.       Люку казалось, что иметь сейчас будут не уважение, а его самого. И где-то внутри все затрепетало. Он действительно хотел быть отраханным своим дядюшкой. И смех, и грех.       Хоть отец будет рад. Тот, что не Деймона. Ведь это повысит его шансы на грехопадение и вечную жизнь. — Ладно. Давай поимеем кое-что другое. Люк послушно вскочил на ноги, чувствуя тяжесть внизу, там, где нервы сжались в узел. Быстро стянул непонятно где нашедшийся до этого халат и приблизился к дяде, стараясь не выглядеть довольным. — Ты же не думаешь, что я позволю… — Эймонд, — простонал Люк, когда его пальцы сжались на попытавшейся оттолкнуть его горячей ладони. — Хоть раз в жизни, заткнись.       Он отвел его руки и, стараясь не изгибаться, пока сам не кончил, забрался на колени, тут же принимаясь развязывать тесемки на рубашке. Эймонд не помогал, просто смотрел странно и немигающе. Вот идиот! Так сложно с кем-то переспать?       Люк не тешил себя надеждами. Он отнял у дяди глаз, а тот в ответ — Арракса, лучшего друга. Им не стать никем, кроме как застаревшего «враги», но сейчас было нужно отпустить себя. Когда твердые руки легли на ягодицы, Люк простонал, уже прижимая язык к горлу дядюшки. — Люцерис, — хрипло выдохнул Эймонд, и тот послушно проехался пятой точкой по напряжению в его штанах. Шах и мат, дядя, ты же тоже этого хочешь! Главное, чтобы не узнала мама… подумали оба.