как моцарт и сальери

Дима любил музыку. Когда мама отдала его в семь лет в музыкальную школу он сразу влюбился в звучание скрипки. Казалось, словно это душа его пела, словно он мог говорить, даже не открывая рот. Скрипка не выходила из его рук, он думал, что это его судьба. Судьба играть, дёргать за струны не только своей души, но и чужих. Матвеев был влюблен в музыку. Влюблен так сильно, что не мог без неё жить. Играл и играл, его руки болели, как и голова, но он не мог перестать. Его пророчили гением, называли вторым Моцартом, признавали его одаренность и верили в светлое музыкальное будущее. Победа на каждом концерте, громкие аплодисменты и трепет в груди. Дима был счастлив. Им гордились учителя и родители, его любили и уважали. А потом мечты юного гения порвались, как струны его скрипки во время нечеловеческого крика. Матвеев потерял единственное, чем дорожил. Он потерял возможность играть. *** — Дим, ну почему ты не хочешь преподавателем быть? Разве не хочешь свои знания передать другим? Лиза, старшая сестра Матвеева, сводная и далёкая от музыки, не понимала, почему тот не хотел возвращаться в мир музыки. Андрющенко помнила, как сильно горели у него глаза, когда он играл для себя или для других. Дима в такие моменты был счастлив, она знала это. — Для того, чтобы передать, как ты выразилась, знания, нужно иметь рабочие руки. А я калека. Сухой ответ и отведенный взгляд. Индиго большего получить не могла, никто не мог. После того, как Матвеева сбил парень, что учился с ним в одной музыкальной школе, тот изменился. Не улыбался, даже музыку не слушал. Словно от неразделенной любви болел и страдал. — Дим, ты не калека. Врач же сказал… — Он сказал, что шансы всегда есть! Прошло пять лет, Лиза, какие шансы? Шансы хотя бы пальцы сжимать без дрожи? Шансы избавиться от ноющей боли, что постоянно меня преследует? Какие шансы? Крик. Индиго дёрнулась и вздохнула Покачала головой, а потом, погладив тощее плечо, ответила: — Шансы быть счастливым. Дим, ты… Ты жить перестал. А работа с детьми может тебе помочь. Разве ты не мечтал передать свои знания кому-то талантливому? Матвеев хмыкнул. Кивнул, а потом ответил: — Мечтал. Тогда, когда играл, а теперь мы с музыкой на разных, блять, континентах. Индиго обняла его крепко. По спине худой погладила, подумала, что кормить его надо, видимо, с ложечки, а потом прошептала: — Ты подумай ещё. Не теряй возможность вернуться даже так. Матвеев губу прикусил, сдерживая слёзы, ненавидя себя за них. Прохрипел в шею с татуировкой «Индиго»: — Никому я не нужен в мире музыки. Я сломан, как и мои руки. *** — Мы так рады, что вы выбрали нашу школу! Сам Дмитрий Матвеев, легендарный скрипач, выбрал девятую музыкальную школу, это надо подумать! Улыбчивый краснолицый мужчина руками развёл, а потом пожал ледяную ладонь Димы, не спросив даже разрешения. Матвеев едва заметно сморщился и кивнул, а потом сказал: — Да. Ваша школа ближе к моему дому и здесь требовался преподаватель. Мой кабинет какой? Аркадий Семёнович, директор школы, тут же кивнул и быстрым шагом пошёл к двери с табличкой «6», расталкивая школьников. Матвеев таких людей знал — они гнались за популярностью, совершенно не думали о последствиях и были хитры. «Как скоро журналисты узнают о том, что я здесь? К вечеру?», — он прекрасно понимал, к чему всё идёт, но не собирался отступать. Если начал — значит продолжит. Ещё тогда, когда он в первый раз взял в руки свою любимую скрипку, понял, что не остановится. «Но остановился. На три года», — Дмитрий хмыкнул. Кивнул сам себе, игнорируя взгляд директора музыкальной школы и в кабинет зашёл. Там старое фортепиано стояло, несколько стульев, шкаф и окно с жалюзи. На подоконнике было умирающее растение, которое Матвеев обязательно заберет и отдаст Индиго — а та, в свою очередь, своей девушке. Виолетта, покрытая татуировками и матерящаяся как сапожница, цветы спасала даже уже мёртвые почти. Дима считал её ведьмой, а Лиза смеялась, мол просто руки у неё из того места. Малышенко о Лизе заботилась, поэтому Матвеев терпел постоянное нахождение растрепанного громкого существа стойко, только наушники в уши засовывал и закрывал глаза. Иногда, конечно, его доставали и буквально выпытывали какие-то истории, но большую часть времени Дима был сам по себе. — Сегодня к вам три ребёнка придут, устроит такое? Аркадий Семёнович платочком с лица пот стёр, смотря на Матвеева так, будто тот собрался сбежать. И он бы сбежал, конечно же, если бы не принципы. — Да, пусть приходят. «Новая жизнь, привет», — Дмитрий хмыкнул, смотря в окно, за которым солнце светило ярко-ярко не смотря на ноябрь. Может из этого что-то получится? *** — Да, вот так, ты молодец. Катя, ты хорошо играешь. Спустя два месяца работы в девятой музыкальной школе у Матвеева появилась любимица. Двенадцатилетняя Катя Сафронова была из тех детей, которых называют одаренными. Умная, аккуратная и ловкая, Катя играла действительно красиво. Дима, не особо любивший хвалить кого-то, осыпал ученицу искренними комплиментами, потому что видел в ней себя из прошлого. — Дмитрий Сергеевич, можно вам личный вопрос? Она скрипку в пальцах тонких сжала, явно волнуясь. Дима кивнул: — Да, задавай. А потом потерял возможность говорить, потому что маленькая скрипачка спросила: — Почему вы больше не играете? Тишина и боязливые взгляды, а потом ответ хриплым голосом: — Один человек лишил меня этой возможности. Больше такие разговоры не поднимались, а Матвеев почувствовал себя снова сломанным. Что подумала его лучшая ученица, когда узнала, что он не может играть? Разочаровалась? *** — Почему тебя ещё не забрали? Дмитрий удивлённо на Катю посмотрел, а та вздохнула и обняла себя руками: — Папа работает, а дядя опаздывает. Он тоже музыкант, его попросили на свадьбе сыграть и он едет. Матвеев глубоко вздохнул и кивнул. Рядом на диван присел, а потом неожиданно сказал: — Меня в детства часто долго забрать не могли. Я по два часа сидел и ждал, пока за мной придёт либо мама, либо сестра. Сафронова кивнула и неуверенно произнесла: — Вы простите за тот вопрос. Я должна была подумать, что вам будет неприятно. Дмитрий махнул рукой: — Не думай об этом. Лучше думай о выступлении. Готова к нему? Катя улыбнулась и кивнула, а потом, посмотрев в сторону двери, крикнула: — Дядя Олег! Понеслась к зашедшему мужчине, забыв про скрипку, крепко обняла того… А Матвеев дышать разучился будто. Перед ним его соперник бывший стоял, повзрослевший, но всё такой же. Соперник, из-за которого Дима потерял смысл жизни. — Дядя Олег, это Дмитрий Сергеевич, мой учитель! Это я про него говорила, он утверждает, что я талантливая! Детский восторг и удивленные глаза, что раньше смотрели с завистью. Матвеев прокашлялся, весь бледный, чувствующий скорую паническую атаку. Сухо кивнул Шепсу, а потом посмотрел на ученицу и хрипло сказал: — До завтра, Катя. Ушёл в машину, где заплакал, посмотрев своему прошлому в глаза. Прошлому, из-за которого у него не было настоящего и не будет будущего. *** — Ты взял больничный? Дим, почему? Лиза удивлённо на брата смотрела, а Виолетта, сидевшая за столом, с набитым ртом сказала, заслужив недовольные взгляды: — Да зассал он. Димка пугливый. Матвеев промолчал, а потом сказал тихо: — Дядя Кати Сафроновой Олег. Понимание в глазах Андрющенко. Она брови подняла, тихо уточняя: — Тот самый Олег? Кивок и хлопок двери. Дмитрий в свою комнату ушёл, потому что устал безумно, а Лиза на Вилку, поедающую макароны с сыром, посмотрела. — Че? Бывший его? Индиго сморщилась и покачала головой. Села рядом, смотря в одну точку, а потом ответила: — Этот Олег сбил Диму. Упавшая на стол макаронина и шокированное: — Че, рил? Ебать дела… *** от кого: Катя Сафронова Дмитрий Сергеевич, когда вы придёте на работу? кому: Катя Сафронова Не знаю, Катя, у меня ангина, температура высокая. от кого: Катя Сафронова Выздоравливайте! А я выиграла первое место! Спасибо вам! кому: Катя Сафронова Ты молодец. За что спасибо? от кого: Катя Сафронова Не шутите так! Вы мой учитель, это ваша заслуга!!! кому: Катя Сафронова Это заслуга твоих рук. Матвеев отложил телефон в сторону и закрыл глаза. Он как школьник врал и не ходил в школу, правда теперь он работал в ней. Уже вторую неделю он не мог заставить себя вернуться на своё рабочее место. Казалось, что жизнь закончилась снова. «Почему именно её дядя? Почему она именно моя ученица?», — вопросы, на которые ответить может только Вселенная. — Дим, пообедай, пожалуйста, мы с Виолеттой в театр. Голос Лизы, звучащий из кухни. Дима не ответил, потому что знал прекрасно, что сестра знает, что он не будет есть. Не до еды сейчас. — Мы ушли! Хлопок двери и тишина. Мысли о том, что когда-то в доме не было тихо… То время, когда Матвеев играл и играл… Счастливое время, ещё не омраченное травмой. Мелодия лунной сонаты, звучавшая из телефона. Дима посмотрел на экран и увидел незнакомый номер. Поднял брови и ответил: — Алло? — Дим, поговорим? Знакомый голос, который Матвеев ненавидеть готов до конца своих дней. — Зачем? Тишина, едва слышное дыхание в трубку, а потом простой ответ: — Для Кати. Ей не нужен наш конфликт. *** — Чего ты хочешь? Дмитрий от Олега далеко стоял, пряча руки. Казалось, что если тот их увидит — снова сломает. Всего Матвеева вновь переломает, переедет, почти убьёт. — Хочу, чтобы ты занимался с моей племянницей. Ты ей нравишься и ты одаренный. — Благодаря тебе я одаренный и покалеченный. Почему я должен тебя слушать? Ты мне жизнь разъебал. Шепс сморщился. Посмотрел действительно виноватым взглядом и ответил мягко: — Она тебе нравится, я знаю. Тебя напоминает, да? Матвеев не отвечает. В сторону смотрит, постукивая ногой по полу, а потом отвечает: — Да. Я буду заниматься с ней. Её талант не должен быть закопан, как это случилось с тобой. Катя не виновата, что ты её дядя. Олег кивнул, выдыхая. Сказал тихо: — Мне жаль, Дим. Если бы я мог. — Ничего бы ты не изменил. Ты всегда мне завидовал, как Сальери Моцарту. Ты всегда был недостаточно хорош. Грубые слова, чтобы сделать больно. Но Шепс лишь кивнул, не отрицая ничего. Добавил: — Да. Но я бы не сел тогда за руль. Если бы… — Какая разница, что было бы, если бы? Ничего не имеет значения. Всё уже произошло. Ты ничего не изменишь, как и я. Я не смогу играть, ты… не знаю, чего ты не сможешь, но чего-то точно. Должна же быть карма. Олег хмыкает и кивает. Когда Матвеев отходит, он говорит громко: — Я уже не смог. «Не смог сказать, что был влюблен в тебя четыре года. Что ты моя первая и последняя любовь», — мысленно добавил, наблюдая за тем, как его бывший друг уходит снова. Понимает, что прощения не получит. Смотрит на свои руки и думает о том, что сломал бы их, лишь бы изменить жизнь Димы. Лишь бы тот вновь улыбался, как тогда, когда занимал первые места. Тогда он был особенно красив. — Дядя Олег, ты поговорил с Дмитрием Сергеевичем? Он не бросит занятия со мной? Катя с надеждой в тёмно-карих глазах смотрела на него и Олег кивнул: — Да, я говорил с ним, звёздочка. Он будет с тобой заниматься, всё хорошо. Радовался весёлому крику и крепким объятиям тонких рук, а сам страдал. Страдал, как и Дима, что в это время сидел у себя в комнате и пересматривал старые фотографии, где они, улыбаясь, обнимали друг друга после очередного концерта. Почему жизнь стала такой? *** — Катя, ты справишься. Помнишь про адажио в конце? Дима воротник рубашки своей ученицы поправил, смотря на неё выжидающе. Та кивнула, широко улыбаясь: — Да, Дмитрий Сергеевич, помню! И приготовилась к выходу на сцену. Рядом с Матвеевым Олег встал, одетый в чёрный костюм, бесспорно красивый. Хлопал, когда племянница на сцену вышла, потом сказал тихо: — Спасибо. Она очень хотела попасть на этот конкурс. Дима сухо кивнул, улыбаясь своей ученице, ответил: — Я не ради тебя это сделал, Шепс. Ради неё. Она заслуживает счастья. Олег молчит. Произносит хрипло, слушая потрясающую игру Кати: — Ты тоже. — Я знаю. Но ты забрал это счастье у меня. Один никогда не искупит свою вину, второй никогда не простит. Или же жизнь снова изменится?