Зайчик

Pov: Антон

Эго дня и особенно вечера Арс ждал целый месяц. Он, как известный любитель праздников в честь себя, с плохо скрываемым нетерпением ждёт его каждый год, если хотите. Просто не говорит об этом прямо. Как фразы «Привет, пацаны, я красивый». Ну, вы понимаете. Его 38-й День рождения. Вечеринка была большая и шумная — это не идея самого Арсения, просто Стас и проснувшийся в нем организатор-затейник думает, что знает нас лучше нас самих. Со мной, как ему не намекали Поз и Серёга, он категорически не советовался. Да и я вряд ли бы помог. Итак, гулянка проходила в элитном клубе Питера. Креативном, современном, ярком и очень эстетичном пространстве — всё, как он любит. Лучшая локация для фото, которые он, конечно же, не сольет (сразу) из-за своей скрытности. Здесь собрались многие его друзья и приятели по театру. К сожалению, ни Дима, ни Сережа не смогли приехать, Стас уехал уже через час, так что на вечеринке остался только круг самого Арса. Я почти никого не знал, даже заочно. Но он и не спешил познакомиться меня с каждым… Я знал более-менее Лизу, его подругу, Антона Захарьина, сестру с ее мужем. И ещё Виталика, с которым они ставили раньше танцы, которые завирусились в Тик-Токе. Ещё вроде как знал некоторых коллег по кино и режиссеров, но постольку поскольку… — Это мой большой друг, коллега из Импровизации, вы его наверняка все знаете, он уже практически часть моей семьи. Я был представлен, видимо, старым друзьям Арса, мужчинам в костюмах, к которыми он общался очень искренне и тепло. Я пожал их руки и скукожился в плечах под пристальным взглядом внимательных глаз. Наверное, это уважаемые актеры и кинокритики. А я и так тут на фоне нашей звёзды как кудрявая овечка… — Очень солнечный, близкий мне человек, Антошка Шастун, — мужские руки крепко и с поддержкой сжали мои худые плечи в черной джинсовке. — Здрасте, Антон, — я старался быть со всеми милым и улыбаться, но всё равно «тусовался» один в стороне. Это всё не мое. Я давно уже не бывал не в своем кругу общения… Моей целью на сегодня было нечто особенное, резко отличающееся от вечернего пафоса. Я подготовил ему подарок, который оценить он сможет лишь наедине со мной. И любые слова там будут излишни…

Pov: Арсений

Как не брошу на него взгляд — он сидел один у стойки, молчал, какой-то задумчивый, с лёгкой неловкой стеснительной улыбкой, и смотрел на всех, крутя трубочку в напитке. Ни с кем не разговаривал, всегда держался в стороне, ни в чем не участвовал. Но каждый раз мило и по-детски махал мне рукой и расплывался в улыбке шире, замечая мой взгляд. Если его пытались во что-то вовлечь, он неловко вставал, убирая руки за спину, как школьник первый раз на дискотеке, теснился, но потом всё же тихонько отходил обратно назад. Но я не настаивал ни на чём. Понимал, что ему некомфортно среди незнакомцев, которые веселились в своей атмосфере. Он вообще боялся взаимодействовать с людьми по жизни, это правда. Помогал только юмор. Но здесь, очевидно, темы у всех были разные и непонятные им. И все же он хотел быть со мной в этот день. Я вышел из круга танцующих, не убирая улыбки, и пробрался к Шасту через столики. Не хотелось видеть его скучающим, изо всех сил держащим улыбку «все в порядке» для меня. — Заяц, ну ты чего? Устал? — я обнял парня за плечи и приблизился, чтобы переговорить сквозь громкую музыку. — Да не… — смущённо и тихо выдавил он, отставляя стакан на барную стойку. — Че, совсем не твое? — я понимал, что он хотел бы мне сейчас сказать, если бы был честен. Но Шаст махнул рукой. — Да не грузись, все отлично, я в порядке, все хорошо. Это твой вечер и я радуюсь за тебя. Мы пересеклись взглядами на очень маленьком расстоянии между наших лиц. И я почувствовал лёгкий запах мохито без доли алкоголя. Антон был на таблетках. Ему их прописал невролог от волнения, поэтому он не мог сегодня пить. Думаю, этот факт многое бы исправил и расслабил его даже в незнакомом кругу. А ещё он очень часто спал днём. И иногда вел себя совсем странно. Но эти побочки были лишь в начале — сейчас с его поведением и реакциями практически все в порядке. Терапия явно помогла. — И мне хорошо, когда тебе хорошо, — подтвердил и свое состояние счастья я. Шаст всегда не в своей тарелке среди большого количества людей… Такова плата за популярность — побочка нашей любимой работы. Когда мы вчетвером, это почти не ощущается, ведь рядом всегда не менее яркий и харизматичный я, отвлекающий на себя внимание зрителей-сорок своим «блеском»; спокойный и мудрый Поз, лучший друг Шаста; и ровный и обаятельный смелый Серёга, который очень хорошо умеет отстаивать наше личное пространство и напоминать фанатам о субординации, если те вдруг утащат в объятия Шастуна, чего мы с Димкой не всегда можем заменить, идя впереди. Скоро у нас очередной тур, а после мы все вернёмся к съемкам, в привычный ритм. Надеюсь, это наладит его металку. И летом мы счастливые и довольные, наконец, улетим отдыхать на острова, как и планировали. — Сейчас торт принесут, и поедем домой, — я попытался подбодрить и соблазнить его запрещённым приемом и пошел с козыря. Сладкое. — Да не, я, наверное, уже поеду… — скромным он оставался даже со мной. Конечно, мы ведь на виду у толпы, под лишними взглядами, и не все из них догадываются о наших отношениях и умеют тактично молчать. — Ну ладно, давай, — мягко отпустил его я. — Увидимся дома, — и хотел уже было по привычке и в приливе любви к этому уставшему грустному коту поцеловать его, но Антон засмущался и отвернулся, без слов говоря мне остановиться и опомниться. Я лишь уткнулся в его теплую шею и попрощался без интимных тактильностей, все же погладив его скользящим движением ладонью по спине, когда он направился к выходу. Мысли о том, что мы в самом расцвете наших встречаний, но вынуждены держать их в тайне, и скорый уход парня с праздника только больше меня завели. А мысль о том, что Шаст сегодня ночует у меня, что ввиду рабочих сложностей и жизни в разных городах удавалось нам не часто, преследовала меня, разгоряченного вечеринкой в кругу своих, весь оставшийся вечер. Я не подозревал, что главный подарок ещё ждёт меня впереди…

***

Около часа ночи я благополучно вернулся домой. В квартире было темно, хоть выколи глаз. С дороги под окном едва доносятся одинокие шумы проезжающих машин. Район у меня был спальный, тихий и непримечательный. Очень похож на место, где я рос в Омске… Я бросил ключи на полку. — Солнце, я дома, — негромко сообщил я в пустоту на случае, если Антон уже вырубился. По свету луны, чуть очерчивающему границы крупных предметов мебели, я заметил, что в центре спальни стоит одинокий стул. А рядом на комоде меня ожидает бокал красного вина. Приятно меня встречают, несмотря на то, что уже далеко за полночь и я больше не именинник. Уже смирившись с тем, что парень, уставший, наверняка уснул сразу же, как приехал, я снял пиджак, расстегнул бабочку и первые пуговицы на белой рубашке. Взял бокал и рухнул расслабленно на представленный «трон». Да, я играл сам с собой в графа даже когда этого никто не видит. Но я ошибался. Меня прекрасно видели пара темно-зеленых глаз… Вдруг в кармане моих брюк сработала вибрация-уведомление об смс. От Шаста. Фото. Сначала я не понял — это очередные фейки? Кто-то слил мой номер? Нахмурившись я открыл диалог и уже увидел какую-то пошлую пресловутую картинку, которую не успел даже рассмотреть — листнул вверх… Наша переписка. Это он. Я даже не бросил взгляд на дверь во вторую спальню, где должен был быть виден свет от телефона, с которого он со мной переписывался. Я сразу открыл то фото… На нем была красивая тонкая шея с родинкой в черном ошейнике с кольцом посередине. Безумно красивая… Дальше картинки начали приходить одна за одной с интригующими паузами, за которые я успевал лишь подметить некоторые детали, все больше убеждаясь, что это Антон. А не какой-то подросток из эротической подборки на Пинтерест. Снято точно им. Без чьей-то помощи. Свет очень слабый, явно не дневной. Ты добился своего — это быстро меня возбудило. На следующем фото — запястье в пушистом белом браслете, ладонь обхватывает плечо… У меня холодели руки и учащалось сердцебиение. Затем — часть груди с кожаной черной подтяжкой. И последнее — его зелёный глаз подведенный черным каялом. Что это за образ, что он пытается мне сказать? Это не похоже на милое памятное слайд-шоу с фото-воспоминаниями, которые мы лепили на коленках кому-то из команды на внутренние праздники… Финальным сообщением было три точки. За дверью в спальню включился тусклый свет. Это его кольцевая лампа. В очертаниях узнавался силуэт обнаженного парня. Я усмехнулся, признавая, что приятно удивлен. Оригинальный способ «зайти на вечеринку». Я должен впустить тебя, угадать, кто ты?.. В фигуре читались и эти браслеты, и изгиб поясницы, и длинные ноги, одна из них согнута, опирается на стену, как и спина, его кудри, лицо в профиль… Ты решил поиграть? — …Ну и что же ты там стоишь? Один, такой красивый… Иди сюда, — завлекающе и ласково по-детски, но все же немного как маньяк подозвал его я. Силуэт плавно наклонил вперёд запрокинутую голову и из тени в очертание добавился ещё один атрибут. Длинные и острые на концах уши непослушного кролика… И я просто обомлел, откровенно и красноречиво сквозь улыбку восторженно раскрыв рот. Сначала мой взгляд упал на выплывшие из темноты за приоткрытой дверью латексные шорты, затем медленно поднялся по подтяжкам, пересекающим мужское худосочное тело и едва прикрывающим розовые соски. А затем я узнал и комплект из грубого ошейника, браслетов и маски с ушами, которая закрывала половину лица. Моя очень давняя покупка… — Ты смотри-ка… — проговорил я сам себе, восхищаясь вполголоса этим образом. Рот у Кролика был заклеен черной изолентой как в «Без чувств». Носик пятнышком обозначен черным карандашом, тем же, что и подведены слегка глаза. Такие загадочные, глубокие, темно-зеленые, завораживающие. От вида всего этого, необычного, чарующего, нового, у меня на лице появилась поистине восхищенная улыбка. И я начал разговаривать с ним как маньяк с маленьким мальчиком. Который по итогу окажется страшнее любого незнакомца в переулке… Антон, несмотря на костюм, явно был в роли официанта, как и на недавних съёмках. Я ещё там поймал на него жесточайшее желание, но рабочий процесс, зал и команда здорово отвлекали от моих фантазий. Которые сегодня, кажется, реализовались передо мной по полной… Молчаливый и таинственный Зайка оказался все же в хорошем расположении духа. От вечерней скромности и растерянности не осталось и следа. Пока что складывалось полное ощущение, что это вообще другой человек, не Шастун. Он никогда себя так не вел, даже со мной наедине. Парень подошёл ко мне послушно, на согнутой в локте руке висело белое полотенце. Все по канонам этикета мальчика-прислуги. Даже убрал другую руку за спину и поклонился, будто готов услышать призаказ. Но не успел я придумать роль для себя, включиться в эту игру как обычно на инстинкте в «Историях», как Зайчик рывком скинул полотенце, и на руке под ним оказались тонкие короткие ремни для пристёгивания. Тоже мои очень и очень старые, уже затертые, слабые. Полотенце Антон сразу же бросил мне под ноги и, встав на него коленями и свободно расположившись на полу передо мной, принялся как следует пристегивать мои руки к подлокотникам стула. Я усмехнулся, нервно отвернувшись, словно он на первом свидании со мной и нашел мои запасы презиков и вдовьих плетей. «Плавали, знаем» — сказали бы вы. «Нырял, практикую» — ответил бы я. — Что же ты задумал, зайчишка-хитришка?.. — пока он ловко справлялся с замками, я одержимо и внимательно рассматривал черты его лица, что были доступны взору. Его пушистые русые кудри и спокойные блестящие от света уличных огней глаза. Не осознавая, что меня уже очень тянет его поцеловать. Зайчик не обращал на меня никакого внимания, выполняя задуманное себе на уме. После фиксации и обездвиживания моих рук, он начал снимать и мою обувь, а после чего — и закатывать рукава рубашки до локтей. — Эй… Ну иди сюда… — шептал ему я ласково, намекая, что уже готов отблагодарить его и перехватить инициативу, что он меня уже сильно завел. Но Зайчик от моих слов и движений головы хотя бы на сантиметр в его сторону резко шарахнулся назад. И строго посмотрел на меня настоящим предупреждающим взглядом дикого зверька. Не жалующего тактильность. — Не хочешь, чтобы я прикасался к тебе? — я сощурился, пытаясь понять правила его игры. Почему-то я думал, что угадаю, что это за ролевая модель, что она уже существует и мне нужно просто осознать и сформулировать свою роль и характер реакций. Хочет ли он, чтобы я был волком или охотником? А может быть, большой сочной морковкой, которую он поймал, чтобы натереть в горячий суп?.. — Пугливый ласковый и нежный зверь, — я хитро улыбнулся на полгубы, когда Кролик вернулся и сам себе на уме продолжил задумчиво растегивать мне рубашку, вновь находясь провоцирующе близко к лицу. И тогда я не сдержался и попытался поцеловать его в волосы или шею. Зайчонок снова резко дернулся в сторону и очень загадочно и вновь предупреждающе посмотрел мне в глаза. Долго и крипово, от чего у меня реально пробежал холодок по спине. Так не похоже на него… И тогда недовольный моим непослушанием (?) Зайка медленно сжал мои бедра, положив на них ладони. Затем не спеша убрал руки назад, уперевшись ими в пол за спиной, и плавно отодвинулся. Не разрывая угрожающего и соблазнительного зрительного контакта, будоражащего мою фантазию, вытянул вперёд свои тонкие красивые ножки в длинных белых носочках и начал едва и очень сосредоточено массировать мою область паха, где уже безбожно топорщились мои брюки. Натягиваясь с каждым настойчивым поступательным движением ловкой и ласковой «кроличьей лапки». Я шумно втянул воздух через сжатые зубы, показывая ему свою возбужденность. Это не очень здорово, если ты собираешься и дальше так меня томить. Но мое любопытство было сильнее. Твёрже, больше, горячее… — Я понял. Буду паинькой. Играем по твоим правилам, — смирился я, словно Паша ударил меня в шокерах за читерство с буквами. Наверное, какой-то лидерский ревностный потенциал вести все, в чем Антон принимает участие, а не только «Команды» и многие игры в «Импровизации», в нем всё-таки был. Закончив короткий «массаж», ласковый и загадочный Кролик стащил одними пальцами мою бабочку с воротника и, театрально рассмотрев, застегнул у себя на шее. Присвоил. Глядя на меня как бы не спрашивающим ожидающим взглядом. — Не скучал здесь один?.. Без меня? — я не мог не демонстрировать в ответ свою соблазняющую харизму и не заигрывать с ним в своей манере. И, кажется, мой вопрос был принят Зайчонком с энтузиазмом, как настоящий приказ к отчёту. Он остановил свою инициативу с бабочкой и ещё немного отсел в тень комнаты передо мной. Чтобы я видел его фигуру полностью. Что он собирается сделать? И связано ли это как-то с нашими импровизационными играми?.. Сначала Зверёк отчётливо глянул на холодильник. Указал мне глазами, уточняя, понимаю ли я, что он затеял что-то наподобие моей роли в той же «Без чувств». — Ты поел… — догадался я низким голосом, смакуя каждое слово. Затем Кролик очаровательно смахнул своей лапкой (без единого кольца — а это уже чистая эротика) кудри с лица, очаровательно демонстрируя повадки животного. На полном серьезе, отслеживая каждую мою реакцию. — Умылся… — я угадывал блестяще, не прерывая контакт. Следующим действием Зайка подал мне намек, потерев щеку о голое плечо и беспорядочно касаясь ладонью шеи и груди, словно ищет свои цепи. — Разделся… — я был его голосом и пожирал его взглядом. Ему явно это нравилось, мы установили прочную связь наших мыслей. В конце он просто устало уронил голову на плечо, упираясь руками в пол позади и вытянув ноги, как туристочка на пляже. — И лег спать? — быстро добил этот рассказ я. Но это оказался не финал… Потому что в следующую секунду Кролик медленно выпрямил голову и зловеще посмотрел на меня. — Ты не ложился… — я сразу прочитал его мысли, тоже коварно улыбаясь в ответ. Зверёк осторожно, выверяя каждый «шаг», подкрался ко мне поближе и устроился между коленей. — Кто же тебя такого выпустил из клетки?.. — мне нравилось соблазнять и разговаривать с этим молчаливым загадочным Зайкой. Пока он задумчиво растирал мои бедра и складывал на коленки свои острые локти, расставляя их, а наклоненной головой ложился сверху, чтобы внимательно послушать мои ласковые обращения. Каков же следующий шаг нашей игры? Инициатива за мной? — Хочешь, чтобы я рассказал тебе, как прошел мой вечер? Кролик из моих фантазий ждал терпеливо и сосредоточено, томно высматривая ход моих мыслей из-под пушистых русых кудрей. — Знаешь, все те люди — не ты… — философски и искренне поделился с ним своими мыслями я. — Я скучал без тебя и хотел поскорее вернуться домой, к своему малышу… — свободным пальцем я смог ненавязчиво коснуться его кудряшек на челке, пока мечтательный Зверек этого не заметил. — Ведь он так изголодался по личному общению со мной… А в следующую секунду, когда Кролик поставил голову на подбородок, я сумел дотянуться и медленно и осторожно снять черную ленту с его лица. Под которой таилась умиротворенная, спокойная, но одновременно хитрая едва заметная улыбка Джоконды. Он мне это позволил. Очарованный взглядом и в мои гипнотические глаза. — Поговори со мной, — я чувствовал, что ещё немного и я склоню его вернуться именно в роль «моего малыша». Потому что этот образ непокорного и своевольного питомца Дьявола мне никак не поддавался… Зайчонок исподлобья посмотрел на меня в ответ на мою просьбу и самоуверенно усмехнулся. Продолжая молчать. — …Ты ведь тоже изголодался? Зайчик мимолётно бросил указывающий взгляд на холодильник, стоящий слева у стены. Но я, увлеченный искусством, в котором мне не было равных, не заметил этого сигнала. — Хочу тебя накормить… — мой голос стал ещё ниже — я иду на победную. Как же я ошибался… Когда парень резко встал на ноги и вырос с пола в два метра, я даже немного испугался. И едва выдохнул, когда он по-царски вальяжно отошёл к холодильнику. Вел он себя так, будто либо сейчас снесет всю посуду со стола, либо станцует грязный приватный танец. Зайкин открыл дверцу и яркий белый свет упал на его худое тело. Выделился рельеф напряжённого едва заметного гладкого пресса, все та же нездоровая слегка сумасшедшая улыбка и уверенный бугорок на кожаных шортах… Я наклонил голову, садясь удобнее: все конечности уже немного затекли в зафиксированном положении. Смотреть на него со связанными руками было невыносимо. Выискивая что-то на полках, он очаровательно подогнул ножку, согнув пальчики вовнутрь… И я заметил эти следочки. Розовые подушечки настоящих лапок. Которыми он тёрся об мои чресла. Господи, как же меня это завело… Пока я в невозможном онемении от желания ласк этих лапок по всему своему телу запрокинул голову, Зайка успел вернуться. С маленьким пакетиком с морковными палочками… Угрожающе топчась рядом со мной и нависая всем своим внушительным ростом, загадочный соблазнитель таким же резким вспыльчивым движением молча разорвал прозрачную упаковку, рассыпав половину на пол. Ни одна мышца не дрогнула на его строгом и загадочном лице. Затем он медленно поднял руку и завороженно рассыпал остатки над подлокотником, к которому я был привязан. Театральная ловкость моя дала о себе знать и не подвела — мои цепкие пальцы успели поймать одну палочку. Кролик — без черной ленты на лице я хотя бы узнавал в нем именно своего Шаста — отбросил пакетик и плавно вернулся на колени передо мной. И осторожно сделал первый неторопливый укус, ни на миг не отводя от меня внимательных глаз. Затем укусил ещё и ещё, продвигаясь к моим пальцам. Кусочки эти ему были совершенно не интересны и потому они сыпались вслед за остальными. Настоящая фиксация у него случилась именно на мои руки. Заяц уверенно и одним движением даже с каким-то всеобъемлющим голодом и угрозой заглотил мой большой палец и слабо прикусил, сомкнув челюсть. Внутри от вкуса моркови скопилось уже достаточно влаги, которую я красиво и медленно растер подушечкой пальца сначала по его верхней, а затем и нижней пухлой губе. Он смотрел на меня словно завороженный и не мог оторваться. Мы оба были погружены в этот сосредоточенный эротический транс. Когда я почувствовал робкое прикосновение горячего кончика его нежного языка, решился на ещё один вопрос в противовес этому игровому интригующему молчанию. — Может, Зайке придется по вкусу морковка покрупнее?.. Я видел, как Антон изменился в лице. Чуть гордо с намерением запрокинул голову, не смыкая губ, и весьма быстро согласно приступил к растегиванию моих брюк. Какое же было облегчение наконец от них избавиться. За эти минуты они показались мне невероятно тесными, жаркими и колючими… И вот Антон уже было наклонился ко мне, к области, ещё прикрытой бельем, но кричащей о требовании внимания, как в руке его между нами оказался карамельный леденец. Конечно же, в виде морковки. Как он жестоко издевался надо мной… Понимая это, Шаст наклонил голову — его кудри касались моего живота — и начал вытворять языком такое, что я просто набрал в лёгкие побольше воздуха и невероятным волевым усилием сначала закрыл глаза, а потом вновь запрокинул голову. Чтобы только этого не видеть. …Я слышал, как он смакует, проходясь языком сверху вниз… Как вершинка карамели оранжевого цвета стукается об его зубки… И как он с наслаждением втягивает сквозь них безбожное количество слюны, провоцируемой сладким вкусом. Дразнит, оставшись наедине с собой, не нуждаясь в моем одобрении или возвращении моего взгляда. Практикует то, что мог бы сделать со мной. — Какой же ты жестокий кролик… — шепотом выдохнул я, когда вернул взгляд и столкнулся им с коварными дьявольскими глазами самодовольно ухмыляющегося влажными поалевшими губами Зайчонка. Антон выпрямился, не убирая другой руки с моего бедра и эпатажно и капризно бросил изнасилованный леденец в мой бокал с вином. Что ж — правильный ход моих мыслей был щедро награждён. Влажным до боли неприличным глубоким и сладким поцелуем. Но несправедливо и безжалостно коротким, дразнящим, мимолётным. Я испытал то самое чувство, когда, дождавшись начала развязки в спектакле, ты садишься поудобнее, а подняв обратно голову, видишь опускающийся занавес. Зайчонок не спешил заканчивать нашу игру. Вновь отстранившись, но не переставая любоваться моими «мучениями», он вальяжно сделал глоток из моего бокала, делая вид, что ему здесь все позволено. — Кажется, кому-то нельзя пить алкоголь… — и в эту секунду я полностью потерял контроль над своей сучьей и жестокой порой натурой. И поддразнил его сам в ответ, напомнив о запрете от психотерапевта. На это заявление Заяц, чувствуя запал соперничества и свои силы, свое выигрышное положение, набрал в рот немного напитка и, быстро опустившись, прижался губами к внутренней стороне моего бедра. А в следующий миг я с коротким осекшимся стоном почувствовал, как по коже скользнула тонкая струйка вина. Которая вскоре растеклась у меня между ног на стуле, создавая ужасно неприятное чувство. Для меня. Пока я отвлекся на это и недовольно приподнял колено, Шаст быстро вновь вернул ленту на лицо, словно с ней он чувствовал себя увереннее, под маской ролевого образа. Затем все же смиловался надо мной, зная, насколько я не люблю пачкаться и липнуть. Опять же из «Без чувств». Хотя больше из быта. Он повернулся ко мне спиной и медленно спустился вниз между ног, опираясь ладонями на мои расставленные колени и красиво и плавно опустился всем телом на мою грудь, едва прикрытую рубашкой. В абсолютном доверии и свободе, словно я его мебель. Казалось бы, вот он, здесь, со мной, откровенно соблазняет и разогревает, но его поведение и образ абсолютно кружат голову. Я сжал челюсти в сдержанном оскале, напрягая пресс, чувствуя, как щекочут его пушистые волосы на затылке мое бешеное лицо. И как воздух становится жарче. Своим хвостиком хитрый Кролик, нагло прижимаясь все ближе с неким трением, безусловно — протер доступную его сладкой аккуратной попке поверхность стула с пролитым вином. Специально демонстрируя мне, как иногда бесит моя брезгливость и привередливость. — Тебе нравится меня мучить? — я не то, чтобы злился или раздражался с этого плавного развития событий. Но не вестись на такие провокации очень тяжело. Зайчишка повернулся ко мне лицом. Его глаза такие родные и отдаленно безмерно нежные. Они подкупали. — Чего ты хочешь, маленький проказник? — поэтому я смягчился и заговорил с ним, как со своим ребенком, ласково, неспеша, осторожно. Я догадаюсь, чего он ждёт. Зайчишка в ответ на это охотно пошел мне навстречу. Он отсел подальше в позу зверька, но вполоборота. И быстро глянул на меня, понимаю ли я его язык. — Ну иди сюда, — хочет, чтобы я уговорил его? — Шастунишка… Шастун… Мой мальчик… Мой любимый официант… — я улыбнулся, смакуя это обращение, придуманное изначально им, особенно. — Малыш… Хитрый кролик… Мой ручной… Как бы я не ласкал его слух своим низким бархатным голосом, Антон не оборачивался. Но медленно запрокинул голову, показывая, что ему все равно это нравится. И он тоже не получает желаемого удовольствия, будучи на расстоянии вытянутой руки от меня. Но его принципиальность меня убивает… — Думаешь, сможешь раздразнить меня, чтобы вывести на грубую силу? Не-а… — я упорно продолжал общаться с ним без привычной обратной связи. — Думаешь, я не угадаю, как тебя нужно позвать? Но я давно уже все понял. И спешил разочаровать его в невере в меня. — З а й — ч и к… Антон замер. Я угадал. Пристально глядя на меня, он снял маску, и добавил во взгляд угрозы. Аж искры замелькали. Искры голода. Зайчонок, не выходя из роли, наконец-то приблизился к моему лицу, но желанное мне было все ещё не доступно. — Расстегни… — шепнул я нежно и совсем тихо, с полуулыбкой глядя на него сверху вниз. Антон быстро и покорно принялся освобождать меня от ремней. Я с удовольствием словно ласковый тигр на службе у султана зарылся носом в его кудри, предвкушая наше воссоединение. Я так соскучился по нему… Зайка тем временем ожидающе поднял на меня зелёные глаза. И, приближаясь почти вплотную, опираясь на мои запястья, поднялся и осторожно опустился на мои колени. Я так же неспеша плавно и внимательно обнял его тонкую спину и плечи, осматривая, как таинственный подарок с черной ленточкой от неизвестного. Наступила такая тишина, что я слышал его нетерпеливое дыхание. Между нами остались сантиметры. А мой коварный и ласковый «питомец» решил поставить точку в этой игре. И, чувственно и с наслаждением уткнувшись носиком в мою щеку, очертил несколько линий. А затем повторил это же с другой. Я не сразу понял, что он делает. А он ведь просто вернул своему хитрому Лису его невидимые хищные усы… Взгляд изумрудных сверкающих глаз замер точно в глубине моей души. И я, наклонив голову чуть в бок, зубами крайне аккуратно и медленно снял ленту с его лица. — Я всегда буду с тобой нежен… Я не сразу выплеснул весь пыл, который накопился за время этой игры. И с неподдельным тихим и довольным рычанием все же заполучил свой заветный и глубокий поцелуй, закрыв расслабленно глаза, словно это был самый терпкий глоток меда в моей жизни. — Какой же ты сладкий… — с упоением произнес я между вздохами, не ожидая от себя, что так откровенно поощрю этот его образ. Я всегда восхищался его губами. Это был мой личный фетиш в его теле. Идеальная форма, гладкость, чувственность и вкус. Словно уста маленького ребенка, который, целуя тебя в щеку, дарит себе все солнце, небо и радость этой жизни. Антон закинул руки мне на шею и нескромно и смело прижался плотнее, заставив меня обнять свою спину целиком. Его прекрасный нежный язык… Он умел творить им невероятное, вразрез со своим скромным и невинным характером. Он был ловок, игрив и до неприличия развращен во время таких поцелуев… Я крепко прижал к груди притягательный стан Шастуна обеими руками, гладя каждый чувствительный участок на обнаженной коже. Но наглости у Зайки, жадно предвкушающего свою «участь», хватило ещё на пару дразнящих действий. Он опустил правую руку и очень вызывающе и смело коснулся желаемой области, слегка потерев её и сжав, словно оценивая. — Серьезно настроен… — я вопросительно усмехнулся на его упрямые попытки напроситься на грубости. Но Антону всегда было позволено все, хоть он и держал себя в руках во всех наших рабочих взаимодействиях. Он завел меня так, что, ни секунды не раздумывая, я схватил парня за талию и сорвался, как голодный зверь на кусок мяса. На то он и нарек меня Лисом. Пока мой Зайчик продолжал неотрывно и ревностно целовать меня в шею, я уверенно и властно ринулся вперёд, двигаясь в сторону постели. На которую пылко бросил его потом. Затем сам хищно расположился сверху на коленях и, не разрывая зрительный контакт, сорвал расстегнутую рубашку, не жалея грубости на нее. Но Зайчонку важно было лишь мое физическое внимание — в движении навстречу сладостно и плавно он потянулся за поцелуем. Я навис сверху всей горячей грудью и провел ладонью по худому изнемогающему телу Шастуна, пересчитав ребра и сжав в кулак одну из подтяжек. Мы оба чувствовали как напрягаются наши мышцы живота, его пальцы зарываются в мои темные волосы, сжимая затылок в порыве страсти и желания. Мы крали друг у друга поцелуй за поцелуем, как самые настоящие заклятые любовники, конкуренты в животной цепочке питания, с каждым разом возбужденно выдыхая, поднимаясь и опускаясь. Я припадал к его телу, как настоящий хищник, забирая все до остатка, не обделяя ни сантиметра своими ласками, заставляя его обхватывать бедрами свой таз. Мне нравилось, как Шаст от первоначальной боли царапал мою кожу между лопаток, которые я сразу сводил, опускаясь на согнутых руках ниже и проникая глубже. Вызывая у молчаливого Кролика стон за стоном… Как любимец всех девчонок судорожно впивался в мою поясницу в полной беспомощности, будто хватаясь за спасательный круг, утопая в собственной жажде и задыхаясь в жалобных мольбах не останавливаться. И целовал так жарко, хмурясь и закрывая глаза, так преданно и сильно, словно меня забирают у него навсегда. А в ответ на стоны я называл его «своим мальчиком», выполняя все по высшему разряду, но без грубости… И нравилось то, как темные зелёные глаза смотрели из-под ресниц, а губы были разомкнуты от жажды увидеть, как я кончу, скалясь и напрягая все мышцы на лице. Сжимая простыню, закрывая глаза и запрокидывая голову. Я резко вышел и перевернул Шаста на живот. В таком состоянии «трёх бокалов», какое было у меня сейчас, я был лучшей версией себя в постели. Я отдавал свое мужское тепло, страстью и животность максимально, мог проявлять грубую силу, но контролировать реакцию Антона. Который от прикосновений моей колючей жесткой щетины к своему обнаженному плечу и не почувствовал лёгкой боли от грубого на этот раз проникновения под другим углом. И только умоляюще зашептал у самого моего уха, обернувшись «Арс, быстрее…» Я ластится к его волосам и беспорядочно целовал в шею, словно я полностью в трансе и не слышу его. Но толчки мои участились очень быстро. Антон хотел прогнуться под новый ритм и позу для удобства, поддаться напору моих рук на пояснице, жаждал каждого нового моего движения, как воздуха, молил не останавливаться, ведь так этого ждал… Когда я отпустил его руки из-за спины, чтобы ухватиться за изголовье и закончить дело, Шаст приподнялся, упираясь локтями в подушку, и закрыл глаза, запрокинув голову назад от наслаждения. — Да, Арс, пожалуйста, ещё… Дыхание перехватило на несколько секунд, парень замер до дрожи в мышцах и чуть обернулся на меня, зажмурившегося на последних сильных толчках, чтобы вместе сделать первый вздох. И дождавшись моих ответных поцелуев в висок и область уха, опустился на кровать, едва дыша с пересохшим горлом и переворачиваясь обратно на спину. — Мой лучший день рождения, — выдохнул шумно и устало я, в блаженстве растянувшись на постели, абсолютно обнаженный. Никакие партнеры не сравнятся с тем, что мы двое творили вместе. Как же прекрасно было чувствовать каждой клеточкой своего тела его жажду этого нового и неизведанного, опасного и дикого, что мы могли сделать. Он все готов мне позволить, ответить, поддаться, прогнуться… и кто бы знал, что меня так заводит его молчание. Он моя родственная душа, скрытая тайна, он столько всего о себе умалчивал. Конечно, несравнимо со мной. Шаст был поистине насыщенным, нежным, сладким, «вкусным», лакомым. За ним хотелось наблюдать, «пробовать» его и испытывать. Горящий, живой, яркий, искренний. Мой скромный извращённый Зайчик…