fear the man, not the demon

Глаза мужчины сосредоточено следят за монитором, в котором молодой чернокнижник, опустившись на колени у дверного проёма, донельзя сексуально двигается под влиянием тех, кого в средневековых легендах принято называть Инкубами. Гецати нервно взглатывает и не понимает, это бесы насколько мощны, что даже через экран способны затуманивать человеческий разум, или собственная фантазия подкидывает весьма непристойные портреты и идеи их воплощения. Мотнув головой в попытках отогнать непрошенные мысли, он откидывается на спинку сиденья и задирает голову, дабы больше не смотреть на экран, не видеть пошлостей там, где их нет, но лучше не становится. — Блять, — сквозь стиснутые зубы шепчет Константин, прикрывая глаза. На лбу выступает испарина из-за жара, приливающего к телу вместе с выпирающей из брюк проблемой. И уже кажется, что ситуация ужаснее некуда, но на самом деле, куда более ужаснее то, к чему подговаривает медиума его (или не его) внутренний голос. Что-то в нём отчаянно жаждет Чернокнижника. Перешагивая порог в паранормальный дом, Медиум заранее знает, что это испытание провалено, ведь в голове бесконечно крутится блядский Матвеев с его не менее блядским ритуалом, не давая сосредоточиться ни на чём абсолютно. Он не может разобраться, почему собственное тело и разум стали ему неподвластны, почему всё внутри кипит диким желанием взять того, кто годится ему в сыновья и почему он готов воспользоваться своими способностями, которыми до этого момента он пользовался исключительно в бескорыстных целях, чтобы получить желаемое. Константин не понимает, что им движет, когда после завершения съёмок, он идёт к Дмитрию с подлым планом натравить против него тех инкубов, которых тот забрал и держит возле себя. Очень низко, но очень удобно воспользоваться Чернокнижником именно сейчас, когда его организм ослаблен под влиянием бесов. — Могу я попросить тебя ещё об одной услуге по товарищески? — спокойно, чуть приподняв уголки губ, заводит диалог Гецати, когда заходит в достаточно просторное помещение, предназначенное для личного пользования экстрасенсов. На руку играет и установленное правило, касающееся разделения по командам, ведь именно благодаря этому никто им сейчас не помешает. Единственно возможный гость в лице Марьяны их точно не побеспокоит, потому что после возвращения она торопливо забежала за своей сумкой и ретировалась, не попрощавшись. Видимо, случившийся на испытании конфликт, не прошёл бесследно. Ну и бог с ней. — Ух ты, — удивлённо приподняв брови, не ожидая очередного внимания к себе, Дима оборачивается на голос и заинтересованно склоняет голову — И по какому поводу на этот раз? — Бесы, которых ты забрал, я бы тоже хотел поработать с ними. — А, ты про Инкубов? Нет проблем. — Воспользовавшись моментом, хочу задать нескромный вопрос, не боишься их? — Ни капли, — Матвеев с улыбкой откладывает рюкзак с инвентарем в сторону, оставляя рядом только чёрную книгу, написанную собственными руками, страницы которой и до сих пор продолжают пополняться новыми записями и оговорами — А должен? — Ну, знаешь, как бы не потерять контроль и не впустить их в себя. — Судя по тому, насколько почернели твои глаза, ты их уже впустил, — отшучивается младший, неуклюже поправляя волосы на затылке, когда замечает, как мужчина напрягается после его слов — Я думаю, ты сам видел, что я ловко справился с ними. Разумеется, я не собираюсь надолго оставлять их рядом. Немного поизучаю, проанализирую и избавлюсь. — Если ты не собираешься затягивать с ними, не мог бы я поработать прямо сейчас? Ты никуда не торопишься? — Да, конечно. Я свободен на оставшийся день. — Я буду очень благодарен, если ты поможешь мне. — Снова как товарищ товарищу? — хитро прищурив глаза, Дима оголяет ряд зубов и смотрит на Гецати, но так и не ловит ответный взгляд. — Как чернокнижник медиуму. Сможешь? — Что мне делать? Константин подзывает Матвеева к себе и когда тот, отложив свои вещи, подходит, крепкие руки ложатся на его плечи, чуть надавливая. — Встань на колени, — поймав вопросительный взгляд младшего, Гецати нервно сжимает пальцы на его предплечьях и торопливо объясняет — Мне нужна та поза, в которой ты стоял, когда контактировал с бесами. Так будет легче. Неприятный озноб проходит по всему телу при виде того, с каким доверчивым взглядом Дмитрий опускается на колени, абсолютно не подозревая о чужих намерениях. Константин пересекается с неловким взглядом парня, когда кладёт свою ладонь на его волосы и сделав глубокий вздох, будто в последний раз пытаясь отговорить себя от этой затеи, вполголоса начинает зачитывать: — O daemon omnipotens, magister cogitationum et animarum mearum, libera te a vinculis veneficii et animum tuum in tua potestate sume. — Ч-что ты.. читаешь? — Ego dimittam vos, salvis vobis, et postulantes tantum occasionem ad eam frui. Чернокнижник зажмуривает глаза, сведя брови к переносице, потому что перед глазами всё начинает плыть, а конечности, кажется, немеют. Он растерянно поднимает голову, сквозь пелену пытаясь взглянуть на старшего, но видит лишь размытые пятна. — Стой, Костя. Подожди.. Однако медиум игнорирует его просьбы. — Stat superior carta bient laudem omviestra principiem da montem et inimicos meos o prostantis vobis et mihi dantesque passium fieri suicisibus. Завершив необходимый оговор, Гецати делает несколько шагов к выгибающемуся на полу парню и опускается перед ним на корточки. — Перестань сопротивляться, впусти их в себя, — почти ласково требует Константин, наблюдая за страданиями Матвеева, двумя пальцами поглаживая пылающую щеку — Ты сам затрудняешь своё положение, маленький наивный стажёр. Подушечки пальцев усиливают хватку, сжимая челюсть, фиксируя голову в одном положении, и медиум заглядывает в чужие глаза, проникает в разум, чтобы понять, можно ли действовать дальше. И бесы внутри Матвеева кричат «Можно», дают зелёный сигнал. Теперь чернокнижник не принадлежит себе, не может управлять своим телом, не может говорить, не может сопротивляться— и это всё определённо заводит. Гецати ухмыляется, ловко разворачивая хрупкое тельце под собой на живот, и задирает длинный пиджак, после чего для собственного же удобства берёт рюкзак младшего и подкладывает его ему под низ, дабы задница была приподнята. Одна только мысль о том, что он может гнуть чернокнижника так, как захочет, в любые позы и формы, делать с ним абсолютно всё, играясь, словно куклой, срывает мужчину с тормозов и он наваливается на мальчика, оставляя безобразные укусы и поцелуи, где-то в моменте разрывая воротник пиджака, чтобы достать грубыми губами до желанных плеч, пометить каждый сантиметр тела, как трофей, и крепко прижавшись сзади, трётся своим возбуждением, показывает все свои похотливые намерения, пока чужое тяжёлое дыхание и еле слышный скулеж ласкают его уши. — Пусть это будет твоё наказание за мой провал в сегодняшнем испытании, чертёнок, — Константин рычит и в предвкушении облизывается, когда одной рукой начинает на ощупь расстёгивать ремень и ширинку своих брюк, нетерпеливо быстро вытаскивая давно давящее возбуждение, по которому тут же пару раз проводит рукой, прежде чем приступить уже к чужим штанам. Облегающая ткань вместе с нижним бельем опускаются до бёдер и на одну из ягодиц тут же с оглушительным шлепком ложится широкая ладонь. Гецати с трудом отговаривает себя от идеи отыметь чернокнижника сразу, на сухую и без контрацептива, чтобы не тратить лишнее время, поэтому недовольно выдохнув в область шеи, лезет за презервативом. Зубами цепляет за точно указанный надрез, тянет, разрывая квадратик и резво раскатывает резину по плоти, после чего сжимает небрежно чужие ягодицы, раздвигая половинки и пристроившись, чуть толкается, пропуская только головку, которая не до конца раскрывает стенки. Кажется, эта деталь могла бы ошибочно быть принята за заботу о своём партнёре, но Константин замирает лишь для того, чтобы прочно накрыть ладонью рот младшего. А потом, укусив за мочку уха, резко поддаётся вперёд и вставляет в упор, заглушая рукой звонкие всхлипы Матвеева, ощущая, как тот сжимается вокруг крупного члена и ногтями скребёт пол. Видно, что хочет сопротивляться, но бесы не позволяют. Медиум и сам издаёт сдержанный стон, не ожидая чувствовать узость настолько хорошо, что кажется, хватит всего пару толчков, чтобы позорно кончить, не выдержав и минуты, однако эта мысль не становится препятствием дикому животному желанию и Гецати, полностью покинув тело младшего, вновь толкается по самое основание, насильно раздвигая стенки, и уже не останавливается, размашисто двигаясь внутри напряжённого, всхлипывающего парня, из глаз которого скатываются слёзы, показывающие упорные, но всё также безрезультатные попытки вернуть связь над своим разумом и телом. — Безумие, — Константин щетиной царапает молочную кожу Димы, хлёстко вбивая его в собственный рюкзак, пока тот спину гнёт до хруста и дрожит. Звуки шлепков эхом распространяются по стенам. Мужчина ускоряется, чувствуя приближающуюся разрядку, носом зарывается в крашенные волосы и свободную руку взмывает в воздухе, ощутимо ударяя по ягодице. Под влиянием эйфории ладонь убирает с губ чернокнижника, цепко хватается за его таз и приподняв корпус, помогая руками, начинает глубоко насаживать Матвеева, а через пару тройку движений, зарычав сквозь стиснутые зубы, ярко изливается в презерватив, прислушиваясь к крикам мальчика под собой, которые плавно стихают, переходя на еле слышные хныканья. Не теряя лишнего времени, Гецати закидывает завязанный презерватив в боковой кармашек рюкзака Димы и только приведя себя в порядок, вновь обращает внимание на всё также лежащего чернокнижника. — Не бесов бояться нужно было, да? — Константин цепляется за край чужих брюк, подтягивая их и поправляет задранный пиджак — Приятно было найти консилиум, надеюсь, с остальным ты разберёшься сам. Спасибо, что позволил поработать. До встречи. Предварительно окинув Матвеева взглядом, Медиум покидает помещение. Спустя несколько минут, стоит только входной двери закрыться за Гецати, мёртвая тишина полностью охватывает стены готического зала и никто не обращает на него внимания, кроме черной ведьмы, мимо которой мужчина пролетает тенью. Марьяна оглядывается вслед Константину и застывает, потому что чётко слышит хихиканье Инкубов, что следуют за ним по пятам. Она успевает тысячу раз пожалеть о своей забывчивости, но всё равно уверенно шагает в комнату для Экстрасенсов за забытыми на подоконнике ключами и ещё не подозревает, что обнаружит там вещи куда интереснее несчастных ключей.