Часть 19
16 июня 2016 г., 21:40
Nikki Sixx
— Как ты смеешь мне говорить о том, что значит быть мужчиной?
От ледяного спокойствия до состояния грандиозного фаер-шоу за микросекунды. Если не отойти с дороги, разорвет на мелкие кусочки.
Только вот бежать Никки было некуда. Да и пришел он не ради того, чтобы позорно отойти с дороги урагана.
— Это не я стоял и глазами хлопал, пока твоя жена меня с позором из дома вышвыривала.
И в аккомпанемент змеиному злому шепоту всплывали картины перед глазами, которые так хотелось не вспоминать — не вспоминать о собственной трусости и нерешительности.
— Не я за гребаных пять лет не удосужился даже извиниться.
Он эти пять лет старался вообще не думать. Только не особо получилось. Голову занимали мысли о собственной глупости. И до невозможного любимое лицо и голос. Который сейчас остановит глобальное потепление.
— Не я снова пытался спрятаться за героином.
— Атсу…
— Атсуши.
— Прости.
***
Фыркнул, раздраженно передернул плечами и ушел на кухню. Хлопнула дверца холодильника, послышался глухой звук открываемой бутылки и едва слышные ругательства.
А Никки все так же стоял в коридоре, не в силах сделать и шаг.
Через силу.
Надо.
Вдох… шаг.
— Почему ты все время появляешься как гром среди ясного неба?
Атсу стоял у мойки, споласкивая руки от вытекшего пеной пива. Весь он был сплошное напряжение, перетянутая струна, которая слишком больно хлестнет по рукам, если дотронешься.
Никки не трогал. Он ломал голову, как бы ослабить колки на этой взбудораженной акустике.
— Я ведь уже почти вышвырнул тебя из своей головы.
— Врешь.
— Вру.
***
Он пытался держаться.
Никки видел это. Он слишком хорошо выучил эти повадки.
Все эти силы, все самообладание уходили на то, чтобы спрятать за надменным раздражением нервный излом. Вот только его речь выдавала: в обычно плавный говор ворвалась отрывистость.
Сиккс думал о том, что ему до боли хотелось обнять.
Нет, не думал даже.
Эта мысль билась в мозгу в одном ритме с его пульсом, который скакал, будто Никки бахнулся спидболом по вене.
Только вместо удовольствия — сразу абстинентный синдром.
У него почти дрожали руки от того, что так желаемое им недоступно.
Какая-то пытка.
Ему нужно было подумать. Не в такой опасной близости к источнику его ломки.
Где угодно — хоть на лестнице, лишь бы за пределами этой квартиры, где кажется даже стены дышали к нему враждебностью.
