Обавание

по ночи парнишка у воды бредет, ноги заплетаются. дом отчий огоньком за спиной виднеется, впереди тьма лишь ночная. воды озерные бушуют, просят молодца вернуться. ветер рыжие волоски трепещет, да наоборот подгоняет дальше идти, не оборачиваться. с неба звезды провожают да добра желают. босые ноги сестра-земля поддерживает, а луна-подруга слезами обливается, но молча взирает. и по мальчишечьим щекам тропы прокладывают слезы соленые. ветер тех осушит, ветер тех изгонит. и один во всем мире молодец кудрявый: рыжий волос ему смерть напророчит, отчий дом его склепом станет, зеркало лишь тьму отразит, а свеча без ветра погаснет. мать родная под землей схоронена, отче родной - самого дьявола лик. ступает нога босая в хозяина леса владения. ветер-брат позади остался, луну-подругу ветви скрыли. в лесу-то змеи шепчутся, в лесу-то волки водятся, в лесу-то черти пляшут, в лесу-то ведьмы свадьбу правят, в лесу страх страшится, в лесу тревога тревожится. босые ноги лозы зелени да мха оплетают, ветви будто нарочно дорогу собой закрывают, лицо царапают, в глаза лезут. струится кровь по рукам и ногам, но не страшно парнишке, пробирается он сквозь дебри, да и словом не обмолвится. недалёко, казалось, прошел он, а ветви мешать-то и перестали. подошел молодец к камню плоскому посреди проплешены лесных деревьев, из сумки своей достал кусок хлеба, горшочек с творогом да пряник. руку кровавую поднял над добром всем, сжал, дабы кровь сильнее поструилась. подношение лесу. а лес молчал. и не знал хлопец, отвергли его или приняли. не знал, да все равно путь продолжил. деревья всё шептались над ним, обаче не ранили уже. ящерки под ногами ползли, сверчки вдали песни пели. и чувствует себя здесь лишним человек. и убежать хочется, да всё равно ноги идутся вперед. не разбирает и не запоминает молодец дороги, лишь прямо идет, только бы подальше, подальше от узницы своей в доме отцовском. мать ему завещала пред смертью в хозяйские владения попроситься. со слезами на глазах умоляла отца пощадить, но тот милости не ведал. и просидев у могилки день ли, два ли, вспомнил сын о наказе. в эту ночь, вызволяя из тайников все материнские вещички, он присмотрелся к отражению в зеркале. смотрел на себя, да не видел. лишь отцовское лико на него в ответ глядело. и потухла свеча сама собой, словно спасая парнишку от отражения. очнулся он от наваждения, да побежал из дому спешнее ветра. скулеж сквозь ветви густые раздается. дрогнет рыжий, из мыслей выплывая, да непроизвольно ступая на звук. и сознание ему бежать подсказывает, а тело не слушает. по земле волчье дитя тащится неумело. падает, скулит, поднимается, да вновь падает. о деревья бьется, дороги не видя. да и те ему назло путь преграждают ветвями, царапают. и ведает мальчишка, кто пред ним скулит. то волколак обращенный поневоле. и каждый знает, как его расколдовать, да не все расколдовывают. грешное дитя - оборотень, считалось, но не ведали люди истины простой о грешности. осиротевший и такой же грешный, молодец ступает к волку ближе, пояс с себя стягивая. не видит зверь его, всё мечется, телом не владея. всё скулит, всё падает, кричит. ближе молодец подходит, молитву про себя читая, но не к богу обращаясь. еще ближе к зверю беснующемуся подступает, а тот уже на него накидывается, с ног сбивая. на спину хлопец падает, вскрикнув от боли, да все равно волка обвязать наузным пояском успевает. замирает волколак и падает тотчас, в человека обращаясь. страшно то действо выглядит, мерзко: кости вдруг увеличиваются так, что кожу рвут; мясо, словно живое, поверх них вновь ложится; шерсть вовнутрь прячется, кожу вывернув наизнанку. словно бес в то тело вселился. длилось это не более десяти секунд, да на всю жизнь в память мальчишескую забьется. без сознания на земле теперь юноша нагой лежал и не смог рыжий его одного оставить, как не старался себя убедить. вызволил он из сумки рубаху вторую, одел с трудом на волколака. одежка эта даже ему самому велика была, а меньший хлопец в ней еще больше утопает. одевая, рассмотрел на свете лунном молодец шрамы на теле чужом. те ужасом веяли да страшным видом своим его нагоняли. руки исполосованы, а по спине змеями расползлись кнутовые отметины. давние, да не зажившие. навеяли они воспоминания о собственных отметках на теле, да так сильно, что, казалось, те снова начали резать. присел рыжий у деревца ближнего, голову блондинистую на колено себе уложил, лико бесстрастное рассматривает. и знает ведь, что нет у волколаков хозяев, да все равно остался. и колыбельную напевает, у матери заученную, и волоски златые перебирает, и магию творит наверняка, да не ведает какую. «…спи мой маленький зверек спи, не ведая свой срок. рядом костерок зажги, положи в него пучки травы. ты осин листки сожги, серебро всё растопи. ты не ведьмина порода, ты не суйся в этот брод! ты в лесок скорей беги, дом свой там ты отыщи. не греховно ты дитя, ты лишь чародей слегка. ты науз мой сбереги, пыл звериный присмири. праведность в огне сожги и с танцуй в её пыли! смейся, дитятко моё! твоё время всё идет. все порядки ты сгуби, станешь настоящей ведьмой ты…» обращен был юноша пред ним силой нечистой, да так, что и сам ею стал. нигде уж его не примут, лишь лес его домом станет, а оборотничество - проклятьем и грехом. а деревца раскачиваются на ветру, всё шепчутся о своем, неведомом. и хозяин принял хлопца рыжего во владенья свои да одарил оборотничьим визитом. луна-подруга слезы утерла, ветер-брат всё волоски веет, лицо оглаживает, пение мальчишеское грубое поглощает.