Будильник.

Если бы Андерсону ещё несколько месяцев назад сказали, что влажные сны накроют его сильнее, чем в пятнадцать, он бы рассмеялся говорившему в лицо. Если бы ему рассказали причину этих снов, он достал бы табельное. — Хэнк... – чужие томные выдохи и мягкие волосы, цвета молодого каштана, от которых вело сильнее, чем когда-либо, не давали вспомнить, когда лейтенанту было так хорошо. И каждое утро начиналось именно так. Каждое утро Андерсон вспоминал, что уже давно не молод. Каждое утро хотелось верить, что это не сон. *** — Лейтенант Андерсон? — Голос был слишком человечным. Слишком жалостливым, даже для Хэнка. — Вы пьяны? Ответ сейчас был самой бесполезной вещью из возможных. Состояние мужчины можно было понять, лишь взглянув на разбитую бутылку и боль в голубых глазах. Оттого тон единственного, кто считал должным говорить в этой комнате, стал мягче, словно мальчик боялся спугнуть собеседника. До этого Коннор считал себя хорошим переговорщиком. — Что ты тут забыл, парень? – фраза, брошенная алкоголиком, прозвучала излишне грубо, ибо не выдавать своё раздражение мужчина физически не мог. Почему он пил? Безусловно, Коннор смог подарить Хэнку веру в мир, но не так легко избавиться от зависимости, тем более с прокуренным прошлым и с такими желанными, что Андерсон, естественно, успешно отрицал, снами в настоящем. — Я... Переживал за Ваше состояние. – говорил детектив неуверенно, стараясь не выдавать собственные, совсем недавно появившиеся, эмоции – как физическое, так и моральное. – добавил он громче и чётче, но с заметной, даже затуманенному сознанию лейтенанта, паузой. – Вам нужна моя помощь? — Просто уйди... – Андерсон, словно с болью проговорил фразу, почти шёпотом, почти в бутылку. Коннор не слушает, лишь снисходительным взглядом осматривает помещение и помогает справиться с этим. *** Утром лейтенант действительно удивился, обнаружив рядом с собой Коннора. Бледное тело и созвездия родинок скрывали лишь тонкая молочная рубашка и тяжёлое одеяло, которое Андерсон ужасно хотел, но боялся поднять. Уже ставшее родным лицо мужчина обнаружил излишне близко, настолько, что тёплое "дыхание" он мог почувствовать на тонкой коже своей шеи, но раньше этого он ощутил собственную руку на бедре парня. Он, вроде, не бил рекорды собственных пьянок, но вспомнить события прошлого вечера удалось с трудом, и то не до конца, но счастливое неведение сейчас, после удачной попытки объяснить происходящее, казалось лучшим вариантом из возможных. Всё оказалось куда проще, подтвердить это он смог занимательной находкой. Вся одежда Коннора была в ужасном состоянии, в чём была вина только Хэнка, с его пристрастием к алкоголю, и провела всю ночь в стирке, а этот девиант так и не додумался купить себе нормального одеяния. Андерсон соврёт, если скажет, что не разочарован. Он лишь излишне долго смотрит на чужое лицо, рассматривая каждое пятнышко, отмечая для себя всё больше мелочей. *** Тишина терпит всё, пока с хрустом не ломается от мягкого "Хэнк?". Мужчина силой заставляет себя игнорировать фразу андроида, продолжая рассматривать кофейные глаза. Коннору такой расклад импонировал, но поговорить с трезвым Андерсоном в последнее время стало слишком сложно, оттого он нехотя рушит мягкую тишину, даже чувствуя на своей щеке чужую медвежью руку. — У Вас что-то происходит? Я могу Вас выслушать, если оттого станет лучше... Я могу быть кем угодно... Для Вас... Почувствовав стёртые пальцы мужчины в собственных волосах, переговорщик невольно вздрогнул, тем самым прервав собственный, не успевший начаться, монолог. *** Эти его чёртовы анализы... С того утра прошло всего несколько дней, Коннор, словно отбросив девиацию, не задавал лишних вопросов и не напрашивался на разговор по душам, что, на самом деле, было удивительно. Хэнк тоже не жаждал раскрывать все карты, а просто говорить, что перепутал реальность со сном... Тут уже дорогущий процессор Коннора мог сделать всё сам. Возвращаясь к анализам, жизнь эту жестянку ничему не учит. После революции андроиды, как правило, возвращались на свои рабочие места, лишь на других правах. Эта коннорейка не была исключением. Они с Хэнком, как и раньше, в паре, расследовали дела девиантов, немного в другой обёртке и с немного другими требованиями, но смысл сильно не изменился. Лейтенант грозился лично оторвать ему пальцы, если он продолжит, несмотря на то, что в последние дни он смотрел на происходящее с детским восторгом и далеко не детскими догадками. Коннор был Коннором и (Хэнк искренне надеется) останется им навсегда, с идеальной осанкой, идеальной причёской, идеальной одеждой... Идеальным, в общем-то... Но почтенный лейтенант-алкоголик Хэнк Андерсон был человеком, а человеку свойственно тянуться к прекрасному, верно? Желая нарушить, сломать, разбить вдребезги. Он забрал монетку, отдал несколько своих футболок этому девианту, то и дело портил укладку, но эти анализы... Даже они были идеальны, но лишаться этих изящных пальчиков не хотелось никому. Когда это началось? Когда сны стали настолько отвратительно прекрасными? Когда захотелось занять рот напарника чем-то особенным? Когда? Просто когда. Нет смысла задавать другие вопросы, ведь мужчина знает эти отвратительные ответы, а вот точно поймать момент, когда эти его (Коннора) подмигивания превратились в нечто большее, было сложнее, гораздо сложнее. *** Бёдра, с россыпью прекрасных глазу, нарисованных больным извращенцем хлеще Хэнка, родинок и веснушек, могли бы быть настоящими где-то в иной жизни и ином мире, на них бы могли остаться синяки, может даже ссадины и другие мерзкие отметины, что, признаться честно, но не на трезвую голову, хотелось оставить. Но они не были. От этого Андерсона вело ещё сильнее, вело от понимания того, что это Коннор, желанный, мягкий, нежный, любимый Коннор. Он был андроидом, он был девиантом, RK800, чудом CyberLife, прототипом, но ещё он был его мальчиком, только его и только в его объятиях. Не только сейчас и не только здесь. Чужие томные вздохи... Стоп. *** —БЛЯДСКИЙ БУДИЛЬНИК. СУКА, КОННОР!