Вальс не танцуют в одиночку

      Конец мая. В школьный класс проскальзывают лучики солнца, обрамляя лицо лежащего на деревянной парте мальчика. Учебный год почти подошел к концу. Очередные девять месяцев школьной монотонной жизни. Девять месяцев подряд он наблюдал, как после проливного утреннего дождя ближе к обеду выходило солнце. Наблюдал, как высокие деревья на территории учебного заведения сначала желтели, после осыпались, как покрывались инеем и снегом голые ветви, а потом вновь подавали признаки жизни, зеленея. Наблюдал, как одноклассницы сменяли тоненькие блузки на большие, и наверняка мягкие свитера, а вместо красивых туфелек, носили забавные угги.       Учительница что-то негромко вещает о том, какие ребята, то есть они, ученики десятого класса молодцы, хотя изо дня в день эта дамочка их качественно критикует. Аж смешно. Юнги пальцы пропускает сквозь свои свежевыкрашенные волосы — на этот раз мятные, и тихо фыркает.       Он побыстрее хочет в завтрашний день. Хочет почувствовать пустой, чуть затертый за пару лет рюкзак, без множества бесполезной макулатуры, что именуется учебниками. Хочет пойти в излюбленный сквер, в минутах десяти спокойной ходьбы, и достать свой альбом.       Окончание отмученного года прекрасно способствует его вдохновению.       Парень слышит недовольства в свой адрес, якобы непозволительное хамство — вот так нахально лежать на парте, не проявляя должного уважения учителю. Он, сгорбившись, садится, успокаивая себя мыслью, что через минут пять, это все наконец закончится.       Соседка по парте, Минджи, кажется, толкает его локтем в бок, пытаясь что-то прошептать, не шевеля губами. Выглядит забавно. Она забавная. Юнги щурится, когда понимает, что его зовут забрать табель. Он лениво подымается и шагает к женщине, что едва не перед каждым уроком душится так, что можно задохнуться. Парню страшно представить, сколько духов она выльет завтра в честь «праздника». Небось, флакон. Уж повезло ему с классным руководителем.       Берет табель, держит перед собой, но смотрит не на оценки, а на небольшую потертость на его порядком поношенных, но таких любимых New Balance, которые мама ему подарила в честь дня рождения в прошлом году. Они с парнем теперь неразлучные. Но несмотря на повседневную носку, они в идеальном состоянии. Юнги считает, это одна из его самых лучших заслуг.       Часы на стенке противно тикают, так же противно, как отличница смеется с несмешных шуток учительницы.       Раздается звонок. Завтра последний день, на который он являться не собирается. Для него учеба окончена, а завтрашняя линейка — избитая формальность. И только теперь Юнги ловит себя на мысли, что любит школу. Тогда, когда она практически закончилась на какое-то время. Забудет он об этой любви первого сентября.       Спускаясь по ступенькам, он чувствовал облегчение. Ему легко не только из-за пустого рюкзака.       За спиной младшеклассники галдели, увлеченно обсуждая свои табеля. Девчонок из старшей и средней школы тоже было слышно, из-за цокота каблуков. Краем уха он услышал, как его одноклассники планируют собраться завтра после школы у кого-то на квартире. Юнги не зовут. Потому что он никогда не соглашается. И парень считает, что правильно делает. Выпить дешевого пива он может и сам.       Юнги хорошо. Вокруг все цветет, утреннее солнце приятно греет его макушку, и ему даже не хочется зайти в тень. Легкие дуновения колышут мятные пряди, создавая забавную композицию на голове Мина. Тихое щебетание птиц настраивает на умиротворенный лад, пока он идет вверху улицы к скверу. Там ничего достопримечательного нет, по сравнению с остальным множеством парков в Тэгу, которые будут в разы современнее.       Любимый, чуть жутковатый из-за вечного отсутствия людей сквер обычно проживает с парнем все жизненные трудности. Вот уже лет так пять. Узнав о решении родителей развестись, он бежал куда глаза глядели, на тот момент еще не сильно хорошо ориентируясь в окрестностях. Добежал, в попытках оторваться от представления разрушенной семьи и вечно несчастной матери, в безлюдное место, густо насажденное различными пушистыми деревьями, кустами и клумбами. Как сейчас помнит, ревел, сидя у сухого, давно забытого фонтана.       Сейчас же, Юнги скользит взглядом по точно тому же месту, где лет пять назад слезы лил, и сухо усмехается. Накрутил он себя тогда. Развод родителей не особо что-то изменил, разве что теперь отец с ними не жил. Но с мамой Мин старший поддерживает дружеские отношения до сих пор.       Тут хорошо. Тут его душа чувствует покой. Спокойствие и умиротворение. Когда за пределами сквера бушует жизнь, суматоха утягивает людей, заставляя вечно куда-то спешить, бежать, торопиться. Тут же — вечная идиллия. Верхушки деревьев едва пошатываются, шелестя яркими листьями. Где-то рядом мягко ступает белая кошка, грациозно шагая по каменному краю фонтана.       — Белоснежка, — улыбается парень пушистой, ласково касаясь маленькой головы. У кошки нет одного глаза. Это случилось при Юнги, чуть больше года назад. Школьники нашли ее и, заливаясь смехом, тыкали в нее палками. Один попал в глаз белоснежной. И прямиком в сердце Мина, которое обливалось кровью. Он грозно нарычал на глупых, совсем бестолковых детей и со всех ног понесся в ближайшую ветеринарную клинику.       Сам оплатил лечение из накопленных на новые Тимберленды денег, забрал к себе домой, сам присматривал, выхаживал, если можно так сказать. С тех пор дружат. Белоснежка, правда, не ужилась в доме Минов, поэтому Юнги вернул ее в сквер на свой страх и риск.       Голубоглазая мягко мурлычет, подставляясь под ласки своего человека. Юнги подхватывает ее на руки, направляясь к излюбленной лавочке под огромным старым дубом.       Усадив животное, сам принимается доставать из рюкзака корм для кошки, который насыпает в миску возле лавочки — уж слишком часто они тут бывают. Для себя достает овсяное печенье — любимое лакомство с детства — и альбом на пару с чуть погрызенным карандашом.       Юнги — без пяти минут художник. Рисование это его отрада. В этом он нашел себя, когда полностью потерял. С карандашом в руках он полностью забывается. Абстрагируется от людей и внешнего мира в свой собственный, в котором есть только лист акварельной бумаги и графит. Ему так спокойно. Рискнув однажды в младшей школе изобразить что-нибудь на скучном уроке, который слушать ему вот вообще не хотелось, он обрел то, чем занимался не только на скучных уроках, а на всех.       Альбом забит изображениями Белоснежки.       Наверное, если бы она понимала, что делает Юнги, она была бы безумно тронута. Ну, или если знать ее привередливый характер, то просто насмехнулась бы над горе-художником. Потом, конечно, признала бы, что рисует он отпадно.       Сейчас Юнги хочет что-то нарисовать, но не знает что. Растения этого сквера давно отпечатаны на тонких страницах, а вместе с тем и на подкорке сознания Мина.       Карандаш прокручивается между длинных пальцев, а Юнги медлительно крутит головой. Верхушки деревьев неизменно высокие и зеленые на фоне бледно-голубого неба с одиноко проплывающими облачками. Белоснежка тихо трапезничает, почти что беззвучно запрыгивая обратно на лавочку и усаживаясь возле парня. Вроде бы все как и всегда. Все на своих местах, за исключением приглушенной мелодии, которую удается расслышать Юнги.       Кто-то совсем рядом что-то напевает.       Парень слегка хмурится, фокусируя взгляд на плитке сквера. Может послышалось? Звук повторяется вновь. Юнги оглядывается, стараясь понять, откуда он идёт. По сторонам лавочки пустые, впереди тоже. Обернувшись назад, Мин застывает, прекращая гладить Белоснежку.       Позади него, у дальней лавочки, прямо среди деревьев парень с ярко-рыжими волосами одиноко кружится в непонятном для Юнги танце. Внешность отлично видно даже на таком расстоянии, но Мин полностью поглощен плавными, очень робкими движениями. Одна рука мальчишки вытянута в сторону, ладонью словно просит чужую, а вторая согнута напротив живота. Спустя пару секунд парень сбивается, прекращая тоненько напевать. Юнги видит, как тот пинает ногой какой-то камушек, зарываясь двумя руками в огненные волосы и падая на скамейку. Мин переключает свое внимание на профиль незнакомца, заостряя внимание на идеально ровном носе и пухлых малиновых губах.       В голове неосознанно проскакивает мысль, что они наверняка безумно мягкие. Но он тут же себя одергивает, наблюдая, как тот снова подымается, принимаясь кружиться, создавая самому себе вполне сносное музыкальное сопровождение.       В абсолютно безлюдном сквере трое: рыжеволосый танцующий мальчишка, который совершенно не замечает второго из этого списка; мятноволосый Юнги, начавший водить невразумительные линии на бумаге, не отрывая взгляда от первого; и белоснежная кошка, мирно вылизывающая лапку.       Незнакомец с каждой попыткой танцует все лучше, раскрепощенее, сказочнее. На красивом лице отображаются тени листьев, что падают от высоко-поднявшегося солнца. Нижняя губа прикушена — парень старательно пытается не сбиться. Волосы чуть взъерошены, но совсем не портят общую картину.       Юнги пытается перенести на бумагу этот образ, представший перед ним. Рисует окрестности и самого парня. Проскальзывает мысль, что он репетирует вальс на завтрашний выпускной бал, и Мин на пару секунд подвисает, представляя незнакомца в красивом костюме и обворожительной партнершей в руках. Юнги задается вопросом, почему же тогда он не репетирует со всеми, а сам, в одиночестве.       Рисунок получается хорошим, по скромному мнению Юнги, пусть он и на скорую руку. В этом есть антураж. Можно было бы перенести на рисунок звуки, он бы обязательно прорисовал пение парня так, как оно чувствуется. Легко и спокойно.       С минуту Юнги не знает, что делать. Стоит ли показывать и дарить ему рисунок, или лучше молча дождаться пока он уйдет, и уйти следом, дабы не смущать тем, что он все видел? Хотя ничего постыдного в этом и вовсе нет, считает Мин. Белоснежка, будто чувствуя переживания своего человека, становится двумя лапами парню на бедро, пристально вглядываясь одним глазом в два. Юнги принимает это за «иди к нему», поэтому прячет так и нетронутое печенье обратно в рюкзак, стараясь сильно не шуметь, и встает, сразу оглядываясь назад. Парень сидит на лавочке с разведенными ногами по обе стороны. Видимо, устал. Мин еще раз смотрит на кошку, как бы переспрашивая, «точно?». Та лишь нахально спрыгивает и первее друга направляется к незнакомцу.       Юнги шагает следом за Белоснежкой, держа в руках вырванный из альбома рисунок. Незнакомый парень аккуратно поворачивает голову в сторону раздающихся шагов и видит полную свою противоположность. Если судить по волосам, конечно. Парень со светло-зелеными прядями неуверенно направляется в его сторону, держа в руках листок. Чимин улыбается одним уголком губ, изучая чужое лицо. Треугольные выразительные глаза, явно подведенные, готов поспорить, маминой подводкой, бледная кожа и розовые аккуратные губы.       Миленький.       На ногах кроссовки не такой уж и древней коллекции, черные брюки карго и незаправленная рубашка, расстегнутая сверху на две пуговицы. Внизу шагает беленькая кошка, и Чимин замечает, что у бедняжки нет одного глаза. Он тут же жалостливо сжимает губы в тонкую полоску.       Мысль, что, возможно, этот парень видел его попытки отрепетировать злосчастный вальс, совсем не прельщает. Он тут, значит, как слабоумный сам с собой танцевал, специально прийдя сюда, в безлюдный сквер, чтобы что? Чтобы узнать, что за ним наблюдали? Ну и позорище, Пак Чимин.       Рядом раздается кашель. Чимин подымает глаза, отлипнув от сканирования серой плитки.       — Здравствуйте, — неловко начинает парень, переминаясь с ноги на ногу.       — Здравствуй, — приветливо улыбаясь, отвечает Чимин.       — Я тут сидел неподалеку и услышал, как Вы что-то напеваете. Вы не подумайте, я обычно не подглядываю за людьми, просто я художник, ну, почти, — очаровательно объясняется он перед Чимином, который никаких претензий к нему не имеет. Пак внимательно слушает, детальнее анализируя чужую внешность. — В общем, вот…       Он протягивает парню рисунок, мечтая как можно быстрее ретироваться. Все до жути неловко.       Сидящий удивленно распахивает глаза, стоит ему понять, что и кто изображен на бумаге.       — Охереть, — тихо проговаривает, изучая чужое творение. Чимин восхищен талантом незнакомца, который в точности срисовал паков образ. — Меня никто прежде не рисовал, — с горящими глазами признается.       Юнги облегченно выдыхает и мягко улыбается, глядя на восторг рыжеволосого.       — Это безумно талантливо, серьезно! Спасибо, наверное… я даже готов забыть то, что ты за мной наблюдал и слышал мое мычание! — Юнги видит яркую широкую улыбку парня, и не может сдержать ответной — десневой, искренней.       — Прошу прощения, — Мин слабо кланяется, проявляя уважение к незнакомцу, который зла точно не держит. — И спасибо за приятные слова! — еще один поклон.       Чимин не прекращает улыбаться, разглядывая собственное лицо, обрамленное тенями от солнечного света, неподдельно восторгаясь.       — Я надеюсь, я не слишком нелепо выглядел со стороны, когда кружил тут на всю округу? — задает вопрос Чимин, смущенно смахивая челку со лба.       Парень напротив вздымает брови, быстро мотая головой в стороны.       — Нет, что Вы! Конечно нет! — лебезит художник, вызывая смех у Чимина. — Это выглядело мило.       — Мило? — переспрашивает вдруг Пак. — Из милого тут только то, что я уберег свою партнершу от топтаний по ее пальцам.       Теперь уже смеется Юнги, хотя второй выглядит несколько растерянным.       Поистине милый тут — парень, что сидит напротив, а неповрежденные пальцы девчонки его вовсе не волнуют — думает Мин, видя, как эта растерянность вмиг уходит с чужого лица.       — Как тебя зовут? — подымает рыжую макушку вверх, улыбаясь широко.       — Юнги. Мин Юнги, а Вас?       — Да не выкай мне, я еще не такой старый! Можно просто Чимин-хен! Я Пак Чимин.       Юнги смотрит на глаза, что исчезают при улыбке, потом переводит взгляд на мягкие губы и пухлые щеки, завершая все ярким цветом волос, и чувствует себя кубиком льда, который кинули в горячий чай с апельсиновой цедрой, где он тает без шанса на спасение. Хочется нарисовать его не так — на скорую руку, а сидеть и часами прорисовывать каждую мимическую морщинку в уголках глаз, уделить должное внимание губам и постараться передать их такими же плюшевыми. Им хочется забить каждый альбомный лист. Так, чтобы Белоснежка почувствовала в нем соперника в количестве рисунков.       — Ну, приятно было познакомиться, — неловко тянет Чимин, нехотя забирая рюкзак с лавочки.       — Погоди! — выпаливает Юнги, прежде чем успевает подумать, зачем он его останавливает.       Парень замирает, не снимая с лица улыбки.       — Ты… ты тут танцевал. Я бы мог помочь тебе с этим. Ну там, потанцевать с тобой.       Мин себя не узнает. Чувствует себя своими одноклассниками, которые робеют до неузнаваемости перед девчонками из старших классов. Чувствует, что храбрость и вечная уверенность куда-то испаряются, пока перед ним стоит Чимин, который кивает болванчиком, мол, да, я согласен, потанцуй со мной! Мин кладет свои вещи рядом с чиминовыми, оставляя Белоснежку одиноко сидеть среди них.       — И не жалко тебе свои пальцы? — хмыкает рыжий, смахивая волосы со лба.       — Ты не настолько уж ужасен, хен. Но если что, я готов терпеть, — наигранно храбрится, по-доброму улыбаясь с собственных слов.       Юнги стоит с руками чуть раскрытыми, не зная куда их деть, и чувствует укол совести за то, что вообще предложил Чимину свою помощь. Сейчас ему еще и Мина учить придется. Но Пак умилительно улыбается, глядя на смущенного Юнги, и сам кладет чужую руку себе на спину.       — Ты танцуешь за девушку, извини, — тихо проговаривает Чимин, укладывая одну ладонь на талии Юнги. — Можно? — уточняет он, взглядом указывая на ладонь Мина, которую ему необходимо взять в свою.       Юнги сбивчиво кивает, чувствуя прикосновение. Ладошка Чимина отличается от его собственной — она нежная и мягкая, отнюдь не такая как у него. В размерах тоже отчетливо видна разница.       Чимин обращает внимание на заминку, тихонько хихикает, принимаясь объяснять новому знакомому движения.       — Да-да, я видел, как ты танцевал, вроде бы все понятно, — поспешно признается Юнги, надеясь, что память его не подведет, и он сможет в точности отразить все движения Чимина.       Юнги замечает, как щеки Пака заливаются краской, а сам парень отводит взгляд в сторону, делая первые шаги. Мин бесстыже скользит взглядом по лицу, понимая, что Чимин все время улыбается. Вот Юнги бы так вряд ли смог — без конца улыбаться совершенно незнакомому человеку. Он хмурится, когда понимает, что сам стоит с едва заметной улыбкой на губах.       — Ты выпускник? — интересуется Мин, глядя себе под ноги — не хочет навернуться.       — Да. А ты разве нет? — хлопая длинными ресницами спрашивает Чимин, немного расслабляясь, чувствуя, что Юнги и в самом деле неплохо запомнил его движения.       — Нет. Я десятый закончил.       — Ну да, выпускник вряд ли бы рисовал незнакомца вместо того, чтобы пойти в сотый раз полюбоваться новым костюмом в чехле, — звучит все это отнюдь не весело. Чимин как-то грустно улыбается, чем вводит Юнги в замешательство.       Разве он не должен радоваться, что уже завтра выпускной бал? Он ведь сам сказал: красивый костюм, наверняка красивая укладка, туфли — весь официоз. А как же мандраж от мысли о красивом ресторане, алкоголе, медляке с красивой и утонченной одноклассницей? Чимин не выглядит как тот, кто всему этому рад. Возможно, у него всего этого и не будет?       — Почему ты танцуешь тут один? — решает начать издалека младший.       Подозрительно все это. Даже Юнги, который не пытает любовь к школе, подошел бы к подготовке к выпуску со всей серьезностью. Окунулся бы в эту атмосферу, сидел бы ломал голову, в какой паре обуви лучше прийти — в Вансах, или же все таки в Конверсах. Ходил бы на все репетиции, даже если бы он просто сидел в конце актового зала, наблюдая как суетятся одноклассницы в преддверии грандиозного. Возможно, даже полюбезничал бы с учительницей английского языка. Но это вряд ли. Но все это будет через год, а сейчас выпускается Чимин, который, несмотря на свою улыбчивость, выглядит потерянным.       Пак путается в ногах, сбиваясь и едва не падая, но Юнги не отпускает его ладонь и не дает свалиться, крепко удерживая.       — Я такой неуклюжий, извини, — нервно хихикает Чимин, заправляя выбившиеся пряди за уши.       Варианта два: либо Юнги действительно себя накручивает, на фоне неожиданной догадки про какие-то проблемы с выпускным у Чимина, и поэтому все четче просматривается некая нервозность парня, либо маска начала давать трещину.       — Все в порядке. Продолжим или отдохнем немного? У нас, кажется, есть успехи, — подбадривает Мин. Он говорит чистую правду.       — Давай посидим.       Юнги без слов присаживается возле Чимина, беря Белоснежку на руки. Пак заинтересованно глядит на кошку, метая взгляд с непоколебимого лица Мина на такое же животное. Они даже похожи.       — Она твоя?       Юнги улыбается, поглаживая белоснежную за ушками, и отрицательно мотает головой.       — Нет, она живет в этом парке, — объясняет Мин, поворачивая голову к Чимину, что увлеченно рассматривал кошку. Точно ребенок, который не уверен, можно ему это делать или нет. — Год назад нашел ее здесь, когда школьники обижали ее. Вот так она одноглазиком стала.       Кошка на руках довольно урчит, полностью расслабляясь в руках друга, а Чимин сочувственно поджимает губы. Мин видит, сколько нежности в глазах напротив. Это внушает доверие и заставляет разрешить парню контактировать с Белоснежкой. Юнги указывает подбородком на пушистую, встречаясь с неподдельным удивлением Чимина.       — Погладь.       Пак шустро подсаживается ближе, совсем впритык, медленно поднося ладонь к Белоснежке. Та несколько секунд обнюхивает пальцы и возвращается к равнодушному лежанию на коленях Юнги. Чимин ласково гладит ей шею, улыбаясь мягкому урчанию.       — Дети жестокие, — внезапно говорит рыжеволосый. Видимо, обдумывал историю кошки.       Юнги согласно кивает. Тут спорить не с чем.       — Жалко, что в школе учат всему, кроме нормального обращения с животными, — продолжает Чимин.       — Родители тоже должны объяснять и учить должному поведению с теми, кто полностью беззащитен.       Пак понуро кивает, и Юнги опять замечает грустную улыбку.       — Так чего ты в одиночестве тут танцевал? Разве у тебя не завтра выпускной?       Чимин сжимает губы, переставая дарить кошке свою ласку. Он немного отсаживается, складывая руки на коленях.       — Да, он завтра, ты прав… — звучит как-то разочарованно. Словно он сам себе это говорит, будто все еще не понял это. — А в одиночестве, потому что так привык, — жмет плечами, глядя Юнги в глаза.       Мин молчит. Если он правильно трактует слова Чимина, то он его прекрасно понимает. Он тоже знает, что такое быть отшельником и всегда предпочитать гордое одиночество.       — Не ладишь с одноклассниками? — предполагает Юнги, опираясь на собственный опыт.       — Есть такое, но… тут немного другое, — Мин замечает, как тот принимается заламывать пальцы, играться с немногочисленными кольцами. Нервничает. — Я всегда был сам по себе не по своему желанию. С младших классов мне внушали, что я хожу в школу не ради знакомств и дружбы, а ради знаний, — невесело хмыкает он, смотря на реакцию Юнги. Тот смотрит взглядом, дающим понять, что он готов слушать. — Я всегда слушался родителей. За все одиннадцать лет у меня от силы было друга три. Со мной попросту не хотели дружить, потому что считали странным и высокомерным, лишь потому что я в начальных классах не шел ни с кем на контакт из-за советов, нет, приказов родителей, — безэмоционально вещает Чимин, откидывая голову на деревянную спинку и устремляя взгляд вверх. — Я все время соблюдал правила. Жил без друзей, отлично учился, был замкнутым и, вероятно, травмированным подростком. Родители даже цели никакой не преследовали, хотя говорили, что это ради моего же блага. Где, блять, это благо?       Мин отводит взгляд. Он не может себе представить жизнь без друзей. История Чимина звучит крайне невесело. Юнги сравнивает себя и его и их жизни и натыкается на кучу различий.       — С такими родителями и врагов не надо, — задумчиво проговаривает Юнги, завороженно глядя на красивое лицо в солнечных лучах. Огненные волосы становятся еще ярче, горячее, а малиновые губы, на которых местами блестит оставшийся блеск, манят, как бы картинно не звучало.       — Точно…       Чимин наблюдает, как Юнги отражает его действия, укладывая голову рядом.       — Волосы прикольные, — улыбается старший и не сдерживая себя, тянет пальцы к мягкому мятному облачку. Младший ничего не говорит, лишь театрально-блаженно закатывает глаза, когда Чимин массирует кожу головы. — Почему я так откровенничаю с тобой?       Юнги готов поспорить, что Чимин спрашивает это скорее у самого себя, нежели у него. Мятноволосый жмет плечами, на самом деле не находя ответа на вопрос.       — Разве должна быть причина?       Рыжий хмурится, смотря на Юнги как на недалекого, следом говоря:       — Как это? Ну, мы ведь даже не знакомы, а я тебе едва ли не всю родословную свою рассказал!       Мин хрипло смеется, тут же прекращая из-за боли в шее, что приносит твердая спинка лавки.       — Я Мин Юнги, — повторяется он. — Мне шестнадцать, с самого детства живу в Тэгу. Учусь в сороковом лицее недалеко отсюда, заканчиваю десятый класс. Живу с мамой, ибо родители в разводе, но мать с отцом в классных дружеских отношениях, поэтому все не так напряжно. Рисую, немного пишу тексты, залипаю на асмр-видео перед сном. В музыке неприхотливый, но плакат Гарри Стайлза висит на дверях в комнате. День рождения девятого марта, по знаку зодиака рыбы, если интересует, — парень немного вдыхает воздуха, чтобы продолжить, а Чимин слушает его с серьезным лицом, на самом деле впитывая всю информацию. — Есть два лучших хена на свете: Намджун-хен и Джин-хен. Весь остальной мой круг общения состоит из малявок: Тэ, Гуки и Хосок, хотя последний не такая уж и малявка.       Пак сидит с приоткрытым ртом, чем вызывает смешок у Юнги, который, кажется, только что зачитал свой самый быстрый рэп.       — Это мне типо сейчас нужно такое же количество информации про себя вывалить?       — Ну да, — серьезно отвечает младший, видя чужую растерянность. — Чимин, мы не на собеседовании, расслабься. Я рассказал все это, чтобы ты не думал, что если мы незнакомы, то ты зря поделился со мной своей историей, — успокаивающе говорит Мин. — Идем.       Юнги встаёт, забирая с лавочки свои и Пака вещи, второй рукой берёт руку Чимина и бесцеремонно уходит от недоумевающей Белоснежки, что осталась без порции ласк.       — Куда? Юнги-я? — ошарашено спрашивает Пак, еле успевая за парнем, что тащит его на всех порах к выходу из парка.       — Мороженое поедим, ты не против? — все же останавливаясь, уточняет Юнги.       Он думает, что Чимин явно тот человек, которому не хватает друга. Того самого, с которым можно элементарно погулять в парке, созвониться по телефону и поболтать о какой-нибудь ерунде. Пойти после учебы к нему домой и вместе делать задания, на фон включив любимый сериал. Чимину нужен тот, кто будет смеяться с ним до слез с неправильно сказанного слова. Чимину нужен тот, кто будет вытирать его слезы, подставляя свою шею.       Судя по виду чуть запыханного хена, который поправляет лямки рюкзака на плечах и смотрит на младшего наивным взглядом, ему хочется стать тем самым другом. Хочется ненавязчиво провожать его домой после вечерних прогулок, смотреть вместе ужастик, шутливо закрывая ему глаза на сценах с монстрами, хочется покупать одну колу на двоих и пить с двух трубочек.       Нет, Юнги нельзя смотреть на губы Чимина. Он сбивается с невинных мыслей.       — Ты угощаешь? — игриво спрашивает Пак, прикусывая чертовски пухлую нижнюю губу, словно читая мысли Мина и делая все в точности наоборот.       — Могу, да, угощаю, идем, — и не отпуская руку Чимина, начинает вести того уже заученным путем, по которому Юнги может с закрытыми глазами пройти. Он ведет к любимому ларьку с мороженным.       — Я шучу, Юнги-я, — посмеиваясь, говорит парень. — Я в состоянии заплатить за себя сам.       Мин жмет плечами — уговаривать не станет. Вот станут они чуть ближе, вот тогда-то Юнги даже спрашивать его не будет, а будет молча оплачивать.       — Ты какое любишь?       — Я всегда беру два шарика — один шоколадный, второй мятный, — поясняет мятноволосый, усмехаясь с наигранных рвотных позывов Чимина. — А тебе какое нравится?       — Лимонное и дынное, — гордо заявляет старший, теперь уже выслушивая рвотные позывы Юнги.       Размеренно шагая к нужному им месту, парни неловко молчат, пока Чимин не обращает внимание на то, что его ладонь все еще в юнгиевой. Выдернуть руку будет некрасиво и резко, что может обидеть Юнги, и показаться ему знаком, что Паку неприятны его прикосновения. Чимину приятен Юнги, несмотря на маленький период их знакомства. Юнги кажется добрым и заботливым. Еще смешным и милым. Поэтому прикосновения его довольно… приятны? Вероятно, дело в его стеснительности — думается Паку.       Чимин внезапно останавливается, чем привлекает внимание Юнги.       — В чем дело?       — Черт, Юнги-я, я… мы, кажется, забыли твой рисунок в парке, — с широко распахнутыми глазами почти шепчет старший, на эмоциях сильнее сжимая руку Мина.       Юнги пару секунд молчит, обдумывая сказанное.       — Пошли, давай вернемся! — Чимин уже хотел разворачиваться, но младший удерживает на месте, не давая этого сделать.       — Хен, расслабься. Я нарисую тебя еще не один раз, если позволишь, а сейчас идем, мы уже пришли, — ласково успокаивает Мин, думая, не переборщил ли с заявлениями. — Или давай купим мороженое и вернемся, — уже не так решительно.       Юнги и вправду не особо разочарован потерей. В его голове целиком и полностью отпечатался образ танцующего в лучах солнца Чимина. При большом желании, он перенесет это на бумагу еще тысячу раз. Но ему хочется рисовать Пака в новых местах и ситуациях.       — Ты… ты правда хочешь нарисовать меня еще раз? — парень выглядит непритворно удивленным, поэтому спрашивает с толикой недоверчивости.       — Конечно! — без раздумий выпаливает Юнги.       Чимин насупленно шагает к прилавку, расплачиваясь за свою покупку следом за Мином и расстраиваясь, что рисунок забыт им на территории парка. Однако, его обнадеживают слова младшего, пообещавшего нарисовать ему еще не один рисунок. Звучит романтично.       — Какие планы на выпуск? — садясь за круглый столик маленького кафе, выбивает из мыслей Юнги, что аппетитно лижет шарик мятного мороженного.       — Я не пойду на выпускной, наверное… — неуверенно выдвигает Чимин, поспешно кусая холодную субстанцию и сразу же шипя от неприятных ощущений в зубах.       Юнги ошарашено уставляется на старшего, который выглядит так, будто только что сказал, что погода сегодня хорошая.       — Мне послышалось, наверное, — гулко сглатывает.       — Нет. А чего мне туда идти? Я практически никогда не пропускал учебу. По пальцам посчитать можно, а это за одиннадцать, — специально делает на этом акцент, еще для убедительности пальцем вверх тычет, — лет. Вот оно все и вылилось.       Юнги не хочет отговаривать Чимина от этой затеи. Это фактически не его ума дело, поэтому лезть не стоит. Пак взрослый человек, сам здраво размышляет, и если хочет не идти на выпускной — пусть не идет.       — Ты уверен, что хочешь его пропустить?       Юнги видит и чувствует чужую нерешительность. Если бы парень был тверд и уверен в своей идее, вряд ли бы он полчаса назад кружился в парке, беспокоясь о пальцах теоретической партнерши. Значит, не идти на торжество старший решил не так давно. Может, вообще сдуру сказанул, хоть и аргументы навести попытался. Юнги хочет всего лишь удостовериться в чужих намерениях. Если Пак сейчас ответит на вопрос без замешательств, то Мин не будет наседать. Отчего-то младшему не хочется, чтобы рыжеволосый лишился этого вечера. Последнего, переполненного школьной суетой, слезами, гордостью за самого себя и ностальгией.       — Наверное… — бубнит Чимин, обессилено свешивая голову. — Да, черт, да, — следом выпаливает, поднимая макушку. — Или нет… блять…       Юнги понимает, что его загадки подтвердились. Чимин в замешательстве. Мечется между двух огней.       — Чимин-хен, — ласково зовет младший. — Я знаю, что непрошеные советы - полнейший отстой, но позволь поразмышлять с тобой, — парень тут же откусывает большой кусок мороженного, ожидая чужого ответа.       Пак склоняет голову вбок, машинально кивая.       — У тебя есть причины как не являться туда, так и явиться. Ты одиннадцать лет терпел все это дерьмо изо дня в день, чтобы что? Чтобы в последний, завершающий, что ставит точку в этой истории, день не пойти? Хрен с ним, с празднованием, можешь туда не идти, но аттестат ты получить должен — тебе же потом будет легче. Сразу все заберешь и забудешь дорогу в школу как страшный сон, — Юнги следил за скучающим лицом Чимина, который, вроде, и слушал, но мыслями был где-то не здесь. Старший блуждал взглядом по Мину, начиная от треугольной формы глаз, заканчивая изящными руками с выпирающими венами.       — Чимин-хен?       Пак моментально встрепенулся, прокручивая в голове сказанные ранее юнгиевы слова.       — А с балом что?       — Я бы на самом деле, на твоем месте пошел бы туда. Ну, знаешь, один раз выпускаешься из школы. Вся эта запара с вальсом, нервничающие одноклассницы, цокот их каблуков, постоянный запах лака для волос, смешанный с разными духами… да и, думаю, алкоголя вам тоже разрешат выпить. Пусть и немного, пусть и самого слабого чего-то.       Чимин улыбнулся мыслям Юнги. Парень рассказывал все очень красиво. Хотелось очутиться в миновой голове и увидеть, как он все себе это представляет. Пак уверен, что там что-то невероятной красоты и атмосферы. На такой выпускной, он бы с радостью пошел. Он бы с радостью пошел на выпускной с Юнги.       — Пошли вместе? — не думая, сказал старший.       Ему было бы куда легче, если бы рядом присутствовал Мин Юнги — малознакомый парень, на год младше него, с мятными волосами и ахуительными руками, которыми он уже успел нарисовать его. Чимин доверился ему слишком быстро. И он очень сильно надеется, что не зря. Он знает, что не зря — чувствует. Он бы не доверился ни тому парню, что стоит за прилавком, глядя на него уже какую минуту, ни тем девушкам, что со смешками проходили мимо них с Юнги. Он за всю свою жизнь мало кому и мало что мог доверить. А тут первый час знакомства, и Мин посвящен во все волнения Пака.       — Нет, Чимин, это твой день, твой праздник, даже если и праздником ты его совсем не считаешь.       — О чем ты? Я не хочу идти туда в принципе, а с тобой буду чувствовать себя комфортнее. Можем не оставаться надолго, заберем аттестат и свалим куда подальше. Вдвоем отпразднуем. С родителями даже разговаривать не хочу.       — А как они отреагируют на это?       Чимин задумался, поджимая губы.       — Поорут и перестанут.       Юнги не против пойти с Паком на его выпускной. Наоборот, он хочет пойти с ним. И даже если попытается отыскать вескую причину того, чтобы отказать, он ее не найдет. Потому что Юнги хочет помочь Чимину почувствовать себя комфортно среди одноклассников и в школьных стенах, хочет искренне порадоваться за хена, что тот завершил такой серьезный и важный этап жизни. Юнги представляет себе, как они распивают одну бутылку полусладкого вина, которую он запросто одолжит у мамы, а после танцуют медляк в вечернем сквере.       — Мм-м, хорошо, если ты уверен, то я согласен побыть с тобой на твоем выпускном.       Чимин растянул губы в улыбке, вновь показывая Юнги глаза-щелочки.       — Есть какие-то пожелания?       — Нет. Я бы, с радостью выпил чего-то алкогольного, но нам не продадут, да и каким я хеном тебе после этого буду. Наверняка и без меня есть кому дурной пример дать.       — Думаю, я смогу что-то придумать, — задумчиво бросает Мин. Попросить у мамы бутылку вина не составит труда.       — О нет, Мин Юнги, только без самопожертвований и криминала, пожалуйста! — угрожая указательным пальцем с тонким серебряным кольцом, предупреждает Пак.       Юнги смеется, поднимая руки вверх.

*

      Они прощаются с парнем за прилавком, а Юнги перебирает всевозможные варианты куда бы сводить Чимина. Хочется, чтобы выпускной не ассоциировался с чем-то скучным, и уж тем более не хочется, чтобы старший пожалел о выборе компании на этот день.       Чимин вырывает его из мыслей своим голосом:       — Тебя провести?       Мятноволосый активно крутит головой из стороны в сторону.       — Нет-нет! Это я хотел предложить провести тебя. Извини, задумался.       Чимин скептически щурится, но кивает, начиная шагать в сторону дома.       По пути старший рассказывает о своей собаке Балу породы лабрадор и своих подозрениях, что у этой собаки уж слишком много схожестей с настоящими медведями. Совсем немного о родителях и о своих хобби.       Юнги с интересом слушает о мечте Пака открыть свой цветочный магазин. В голову закрадывается мысль, что Мин отнюдь не представляет Чимина в роли какого-то экономиста или занудного юриста. Даже примерив на него образ медика или педагога, Юнги считает, что нет более подходящей профессии для Пака, чем флорист. Ему бы днями стоять среди прилавков с розами и хризантемами, собирая букеты для подростков, что хотят покорить понравившуюся девчонку.       — А в ночную смену буду танцевать стриптиз, — слышит Мин сквозь свои громкие мысли.       — Какой стриптиз? — его словно водой холодной окатили. Вот тебе и нежный флорист.       Чимин заливисто смеется с реакции Юнги, в порыве смеха ударяя его пару раз по руке.       — Да ты меня совсем не слушал! Витал в облаках будто! Вот я тебя решил взбодрить.       Юнги безмолвно открывает и закрывает рот, начиная возмущаться, что вообще-то он все слышал, и в точности повторил последние сказанные слова старшего.       Чимин опять смеется, начиная доставать что-то из рюкзака. По звону было понятно, что это ключи. Оглядевшись, Мин увидел жилой комплекс многоэтажных домов, в одном из которых живут Чимин и черный лабрадор Балу.       — Ну, мы пришли, — с толикой грусти говорит старший, пожимая плечами. — Спасибо большое за проведенное время! И за рисунок, и за танец, и за мороженое. Ну, за компанию, короче!       Юнги чувствует, как щеки заливаются краской, а шея неистово теплеет.       — Тебе спасибо, хен. Завтра я тогда зайду за тобой, верно?       — Да, точно! Дашь свой какао или номер?       Мин диктует и то и другое, сразу проверяя пришедшее сообщение. Да, теперь точно не потеряются.       Они неловко машут друг другу рукой на прощание, хотя оба были бы не прочь обняться.

      Но когда Юнги плетется от дома Пака к своему, он вдруг вспоминает об одном деле. Почти дойдя домой, он разворачивается и направляется в место, обратный путь от которого, всегда сопровождается отряхиванием рук от белоснежной шерсти.

*

      Jimin97       Привееееет!! Ты еще не передумал идти со мной на выпуск?       Юнги оставляет свой ужин, чуть вскидывая брови от пришедшего сообщения, и тут же принимается писать ответ.       Min-D       Привет, хен. Нет, конечно нет! Во сколько за тобой зайти?       Парни договариваются обо всем и продолжают общаться на различные темы. Начиная от «что круче: Марвел или DC, заканчивая кучей фоток Балу. Через какое-то время Чимин звонит Мину по видео-связи, чтобы тот помог выбрать ему в чем идти. Юнги не может не подколоть старшего, что тот начал собираться лишь за какие-то четырнадцать часов до выпускного.       Юнги тает, глядя на домашнего Пака со смешным хвостиком на голове, что делает его уж больно похожим на цыпленка. Вновь ощущает себя льдом, кинутым в горячий чай. Чимин в милых и, кажется, безразмерных «шароварах» с принтом турецкого огурца выглядит до жути тискательным. Плюшевая кофта с оленьей мордой, рукава которой Пак постоянно натягивал до пальцев, тоже покорила Мина.

*

      Глядя утром на идущего ему навстречу Чимина, Юнги буквально теряет дар речи. От множества причин. Он не может осознать, что вчерашний цыпленок, раскрасневшийся от чрезмерного смеха, и этот парень, который словно только что сошел с обложки плэйбоя — один и тот же человек. Юнги скользит взглядом по обтягивающим черным джинсам на широких бедрах, швы которых, при большом желании, могут спокойно разойтись — такие они узкие. По красивой черной блузке, усыпанной жемчужинами разных размеров, и особое внимание он уделяет аксессуарам в виде жемчужного ожерелья, что спадает в выемку между ключиц, и множеству тонких колец на пальцах. Юнги впечатлен. Вчера по видео-связи они договаривались о привычном костюме-тройке, а об образе дивы и речи не шло. Чимин со смущенной улыбкой подходит к Юнги, неловко склоняя голову.       — Привет, — завороженно хрипит Юнги, сразу прокашливаясь. — Это тебе, правда, не знаю насколько ты это оценишь, — на выдохе тараторит он, протягивая Паку скромный букет из трех розовых пионов.       Чимин чуть расширяет глаза, уставляясь на младшего.       — Ты думал, что я их кому-то другому дарить собрался?       Пак краснеет пуще прежнего. Румяна, что он нанес перед выходом, оказались вовсе ни к чему.       — Юнги-я, спасибо, — застенчиво шепчет он, беря букет.       Чимин обращает внимание на вид Юнги и восхищенно хлопает ресницами. Мятные волосы стали еще ярче — видно, Мин обновил цвет. В одном ухе аккуратная сережка в виде крестика, метал которой совпадает с серебряными кольцами на музыкальных пальцах. Темно-зеленый бомбер и черные рванные штаны выглядят прямой противоположностью самому Паку. Чимину эта разница приходится по нраву.       — Красивая блузка, — в подтверждение своих слов кивает Юнги. Чимин чувствует, что краснеет с каждым проговоренным словом Мина все больше и больше. — Ты весь красивый.       Пак от безысходности зарывается носом в ароматные цветы, бормоча что-то вроде «благодарю, взаимно», и быстрым шагом направляется в нужном им направлении.       Чимину несколько стыдно, что он посчитал букет за элемент ухаживания, а не за подарок в честь его выпуска, но он ничего с собой поделать не может. Юнги и впрямь выглядит как его ухажер, но Пак уверяет себя, что ему кажется. Это у него одного симпатия может развиться меньше чем за сутки. Юнги наверняка не такой. Чимин более чем уверен, что Мин из тех людей, которые сначала притираются долгое время к потенциальной второй половинке, узнают ближе, проходят с ней стадию «передружба-недоотношения» и дальше по списку.       Чимин идет по-прежнему лицом в пионы. Ему неловко из-за повисшего молчания, но выдавить из себя и слова он не может. Находясь в своих раздумьях, Пак широко шагает, периферическим зрением замечая, что его обычные шаги очень отличаются от обычных шагов Юнги.       — Аккуратно! — вскрикивает Мин, машинально хватая старшего за локоть, когда тот не замечает бордюра и грозится упасть лицом вперед.       Чимин хочет треснуть себя по лбу. Идиот.       — Спасибо, Юнги-я, — улыбается, наконец отрываясь от букета и наконец возвращая голову в нормальное положение.       Пак чувствует юнгиеву руку на своем локте, что медленно, но верно передвигается ниже. К ладони.       — Можно? — неуверенно уточняет мятноволосый.       Чимин незамедлительно кивает, сообщая, что они пришли.

*

      Юнги рад оказаться на паковом выпускном. Искренне рад держать его за руку, когда в актовом зале раздается громкое «Пак Чимин», что означает приглашение встать и выйти на сцену. Рад трепетно водить большим пальцем по тыльной стороне чужой руки, шепча «Я с тобой», видя в глазах напротив плескающийся страх и сомнение. Ему плевать, что паковы одноклассники сзади и по сторонам заядло шепчутся, даже не скрывая, что о них. «Он всегда был странным»; «От таких, как он, другого ожидать нельзя было»; «Ни одна девчонка не захочет водиться с таким слабохарактерным» — то, что слушает Юнги и, к сожалению, Чимин уже на протяжении часа. Мин пару раз рыкнул что-то вроде «закрыли рты» и хотел было продолжить, но поглаживания Пака по колену не давали этого сделать. Даже в такой ситуации Чимин не хочет ругаться. А Юнги хочет. Не при Паке, конечно, но он еще заставит этих ублюдков прополоскать рты с хлоркой.       Юнги искренне гордится Чимином, когда тот не пожимает руку учителю, что выдаёт аттестаты, а мелко кланяется, разворачивается и уходит, чем вызывает бурю негодования в зале. Мин, может, и за уважение к старшим, но Чимина хочется за это похвалить и высказать свое восхищение. Быть может, в следующем году, на своем выпускном, Юнги повторит эту сцену, и восхищаться будет теперь уже Чимин.       Юнги, видя, что Пака мелко трясет, подрывается и идет сквозь ряд, специально наступая на наполированные туфли тем, кто говорил про Чимина ересь. По-детски и глупо, Мин не спорит, но на ругань времени нет, ведь он обещал Паку уйти, как только он заберет аттестат. Дальнейший головняк с прочими документами решат его родители.       Юнги, приобнимая старшего за плечи, выводит того из зала. Чимин и вправду дрожит, а на лице его странноватый оскал. Мин прижимает его ближе к себе, насколько это возможно, буквально вдавливая себе в грудь, а носом зарываясь в яркую макушку, пока руками успокаивающе водит по лопаткам.       — Ты молодец, хен, ты такой молодец, — шепчет младший так, чтобы даже в пустом коридоре эти слова услышав только Чимин. — Ты отлично справился, видел бы ты их лица!       Чимин хихикает тому в плечо, обнимая в ответ.       В коридоре раздаются шаги, а через пару секунд появляется старшеклассник. Юнги не уверен, одноклассник ли это Пака, или параллель, но выглядит он явно не по-дружески. В чужих глазах отвращение, а на губах омерзительная насмешка. Видимо, отбившийся от стаи тех придурков, что шептались в зале.       — Отвратительные. Нашли где устраивать свои драмы, — выплевывает незнакомый блондин, подходя ближе, намеренно медленно перекатываясь с пятки на носок. — Мамочка с папочкой знают, в какое дерьмо подался их сын? — Юнги жаль его, если он из-за одних объятий надумал себе невесть что.       — Джихен, — бормочет Чимин, отстраняясь от Юнги.       Мин обрывает старшего, беря его за руку и подходя ближе к некому Джихену.       — Что тебе не нравится, понять не могу? Отчего недовольство такое? — Юнги пусть и уступает блондину в росте, но глядя на его аккуратные наманикюренные руки, понимает, что это не помеха.       Блондин хмыкает, но не отступает.       — А у меня была надежда, что ты изменишься, Пак Чимин. Как вижу, зря.       — Еще одно слово в его сторону, и клянусь, твоему смазливому личику ничего не поможет, — беря того за грудки и сминая дорогую рубашку, змеей шипит Мин. — Пойдешь с разбитым носом, и ни одна девчонка с тобой танцевать не захочет, понял меня?       Блондин отталкивает Юнги со всей силы и, громко топая ногами, уходит в актовый зал. Мин самодовольно улыбается, но тут же перестанет, глядя на поджавшего губы Пака.       — Извини, я не должен был, — зарываясь рукой в волосы, говорит Юнги.       — Нет, спасибо, — болванчиком кивает и продолжает. — Давно нужно было поставить его на место.       Они облегченно выдыхают, когда переступают порог бывшей паковой школы.

*

      — Ты загонял меня, — устало выдыхает Чимин, приземляясь на лавочку, где они вчера познакомились.       Юнги падает рядом, отчего-то смеясь и запрокидывая голову.       Фонарь горит желтым, подсвечивая всех насекомых в темноте, слетающихся на свет. На плече лежит Пак, в чьих руках недоеденная сладкая вата в форме цветка. Юнги смотрит на закрывшиеся пионы в одной из своих рук, а после переводит взгляд на почти выпитую бутылку белого вина в другой. Белоснежка, сразу увидев своего мятноволосого человека, подбегает и запрыгивает на лавочку, специально обходя Балу, чей поводок крепко держит Чимин.       — Да, я тоже устал, — выдыхает Юнги.       Изначально они пошли в парк аттракционов, о котором он давно слышал, но никогда там не был. Потратили пару часов на обход всех каруселей, даже самых детских и смешных, из раза в раз торча в длинных очередях среди детей. Чимин изначально стеснялся ходить за ручку с Юнги, но после колеса обозрения сам схватил юнгиеву руку и не отпускал до самого конца прогулки. Так они и выяснили, что у Пака страх высоты. Мин, в качестве извинений за чертово колесо, пошел в тир, дабы выбить утешительный приз рыжеволосому. Выбил ему небольшого плюшевого пингвиненка, который сейчас лежит у него в рюкзаке. Чимин прыгал до потолка, тиская нелетающую, да и вовсе не настоящую птицу.       После похода в комнату страха в тире выбивал утешительный приз уже Чимин. Откуда ему было знать, что Юнги до сорванного голоса боится привидений? На пару с пингвиненком в рюкзаке лежит розовый зайка. Уже уходя оттуда, Чимин внезапно куда-то испарился и появился спустя пару минут с большой сладкой ватой в руках и открытым кошельком — как позже выяснилось, ему было неудобно застегивать его там, поэтому просил помощи у Юнги.       Потом Чимин вспомнил о Балу, которого необходимо выгулять. Мин познакомился с этим медведем и теперь грозится однажды украсть его у Пака — уж больно он сладкий пирожок. Так уж вышло, что прогулка с Балу затянулась, и они случайно дошли до их парка. Отводить собаку домой уже не было смысла, поэтому решили продолжить с ним.       Почему Чимина загоняли? Потому что Балу гнался за белкой. Соответственно, потянув за собой Пака, который держал поводок, и Юнги, который держал Пака за руку. Белку он, кстати, так и не догнал.       Откуда взялось вино Чимину ответить трудно, но судя по его наблюдениям, прямиком из рюкзака младшего.       Теперь в сквере четверо: рыжеволосый мальчишка, устроивший свою голову на плече у второго; мятноволосый Юнги, достающий из-под мягких игрушек в рюкзаке какой-то листок бумаги; белоснежная кошка, что настороженно смотрит на коричневое нечто раз в пять больше, чем она сама; лабрадор, добрейшей души пес, такого же хозяина, с которого этот список и начался.       — Что это? — спрашивает Чимин, еле разлепляя глаза от усталости.       — Посмотри, — отвечает Мин, протягивая ему бумагу.       Пару мгновений спустя, Юнги чувствует невесомое прикосновение к своей щеке. Спустя секунду, он понимает, что это Чимин его чмокнул. Он заторможенно улыбается, пытаясь делать это не так широко, как ему хочется, и прикладывает руку к месту, где буквально только что были чужие губы. Те самые малиновые, которые мягкие на вид.       — Это значит, ты теперь не будешь меня больше рисовать? Мы ведь нашли этот рисунок, — разочарованным голосом спрашивает Чимин, дуя губы.       Юнги мягко смеется, освобождая руку, и проводит ею по ярким волосам, пропуская пряди между пальцами.       — Я нарисую тебя столько раз, сколько ты мне позволишь.       Пак от слов младшего смущено улыбается, устремляя глаза вбок. Юнги, прикусывает губу, глядя на застенчивого Чимина, видя в нем того, на чьи портреты потратит далеко не один исписанный карандаш. Юнги не удивится, если на своем самом красивом рисунке будет изображен именно этот парень.       Белоснежка спрыгивает с лавочки, любопытно приближаясь к собаке, которую Пак ради удобства своего привязал к металическим прутьям — все равно сидит на одном месте, а не привязывать этого парня нельзя, мало ли, какую белку он на этот раз увидит. Чимин слабо улыбается, глядя, как животные обнюхивают друг друга. Кошка на удивление не боится большого и грозного на первый взгляд, а наоборот ближе к тому подходит, чувствуя спокойное настроение Балу.       Чимин отщипывает небольшой кусок оставшейся сладкой ваты, поднося ко рту Юнги, который охотно принимает сладость. Старший улыбается с того, как тот облизывается, и встает выбросить палочку от ваты.       Мин, смотря как Пак растеряно шагает обратно к нему, глядя себе под ноги, не выдерживает:       — Хен?       Названный медленно поднимает голову, хлопая глазами.       — Ты чем-то расстроен, — не спрашивает — утверждает.       Чимин кривит губы — и сказать, что расстроен не может, ведь обидит Юнги, вины которого по сути нет в его настроении.       — Чимин, тебе что-то не понравилось? — выдвигает свое предположение он, склоняя голову вбок. Мину страшно услышать, что да, старшему не понравилось своеобразное празднование выпуска, и лучше бы он остался один. Но отчего-то теплится чувство, что он такого не скажет.       — Нет, Юнги-я, мне все понравилось! Это был самый прекрасный выпускной, который я только мог себе представить, просто…       — Просто что? — наседает Юнги.       — Просто мне бы хотелось потанцевать вальс в этот день, — признается на выдохе Чимин, страшась поднять взгляд на собеседника, который молчит. — Прости, не обращай внимания, — тут же спешит исправиться он, жалея о сказанном.       Юнги вместо ответа встает и направляется к Паку, предлагая тому свою руку совсем как диснеевский принц своей принцессе.       — Извини, музыки нет, — шепчет, глядя исподлобья, ожидая чужой реакции.       Мину стоило и самому догадаться об этом. Выпускной без вальса — не выпускной.       Чимин с горящими глазами смотрит на него, нерешительно вкладывая свою руку в чужую, и сразу чувствует как вторую Юнги устраивает на своем плече, а сам обхватывает Пака за талию.       — Ты танцуешь за девушку, извини, — возвращает Юнги, улыбаясь своей десневой улыбкой, от которой не может не улыбнуться и Чимин.       Старший подхватывает чужие движения, начиная двигаться.       Юнги уверенно направляет его, удивляясь собственной уверенности и решительности, но стоит ему вновь увидеть эти яркие глаза, полные восторга и благодарности, как он тут же порывается закружить Пака еще сильнее. Рука на чужой талии кажется донельзя правильной, а чиминова, что так и норовит оказаться в его мятных волосах, наталкивает только лишь на одно ожидаемое действие.       Юнги притягивает второго еще ближе к себе, касаясь своим лбом чужого и слыша томный вздох. Он припадает к чужим губам, наконец убеждаясь в их мягкости и не переставая кружить в танце их обладателя.