Чёртов смертник

Голод. Я помню жуткий голод. И темноту вперемешку с пробирающим до костей холодом. Не помню. Не помню, что делал. Помню, что мы хотели прокрасться на склад, что собрались, а потом… Снова не помню! Не чувствую ног и рук. Зато можно легко сосчитать ребра. Единственное, благодаря чему я мог питаться, потерял месяц назад. А может и не потерял, а украли. Да не важно. Нет сил открыть глаза, что уж там пошевелиться или что-нибудь сказать. Ужасная… нет не ужасная, раздирающая на куски, боль по всему телу. Насрать на то, что когда-то было страшно. Теперь безразлично. Хах… ничего не слышу. А ,икажется, начинаю вспоминать. Теперь по голове будто ударили лопатой и она раскололась на мелкие кусочки. Помню… меня поймали. Поймали, а потом увезли. А почему меня? Это не помню. Больно…! Поскорее бы уже сдохнуть, сдохнуть и уже не чувствовать себя куском мяса, что превратили в отбивную. Хочется снова все забыть. Забыть и заснуть. Вместо привычной темноты, появились какие-то пятна. Это смерть? Нет, как-то не похоже. Я ещё, конечно, не умирал, но это не смерть… наверное. А хотелось бы умереть хотя бы… да какое хотя бы? Хотя бы, это кусок хлеба. Хочется хотя бы кусочек хлеба. А если умру, то и родителей увижу? Представляю. А нет, не представляю. Даже лиц не представляю. Глаза… могу открыть глаза. Открыл глаза, а толку ноль. Все размыто. Что-то даже движется. Всё четче и четче. И что-то слышно. Ура! Я хотя бы слышу. Слышу два голоса. Один мужской, другой женский. Говорят не по моему. Блять, кажись французский. Может найти нож и вскрыться? Да кто мне нож доверит? Откусить язык? Уж лучше, чем пытки. Но страшно. Да. Сейчас мне страшно. Страх медленно пропитывает всего меня от макушки, по самые пятки. Медленно, но верно. Они снова заговорили. Понять бы что. — C'est un bébé? — En apparence douze ans. — Qu'est-il arrivé? — L'éclat a touché le ventre. — Il va survivre? –Il est très maigre, mais probablement. — Vous avez trouvé quelque chose sur lui? — Pas –Quand il se réveillera, appelez Dazai. — Que tu dis. Послышались шаги. Хлопок дверью. Снова шаги. Уже по направлению ко мне. Вот бы открыть глаза, хотя, уже что-то не хочется. Может мне просто захотели помочь? Кое-как отыскав в себе силы, Чуя открыл глаза. Все время он находился в небольшой комнатке, освещаемой только стоящей на столе возле кровати свечей. Окон не было, разве что маленькое окошко под потолком, в углу. Кажется, эта комната была чем-то по типу подвала. Рядом стояла довольно высокая девушка со светло-каштановыми волосами по плечи. Она была в белом халате и догадаться, что это врач, не составило труда. Накахара испуганно глядел неё, непроизвольно сжавшись. — Quel est ton nom? –… — Tu parles français? ничего не поняв из того, что девушка сказала, оставалось только молчать. — Appelez Dazai! Dites que le bébé est réveillé. На этот раз девушка прокричала куда-то в сторону. Из-за двери послышался другой голос, тоже женский, но более детский. — D'accord. Monsieur Dazay! И из далека послышались тихие шаги. Которые становились всё громче и громче. Как подросток понял, была ночь. *** Ночью в первом часу принесли ребенка, худого и замёрзшего, с ранением в области живота. Ой крови было! Опять полчаса оттирали. Надеюсь, это он. А то уже замучался с детьми водиться. Ну, вроде всё совпадает. Рыжие волосы, серо-голубые глаза, алые кровяные разводы по всему телу. Они уже исчезли, но всё же. Не будь их, я бы просто отправил мальчика в лазарет, а после ему нашли бы дом. Но нет! Надо проверить каждого, ведь мы знаем об этом ребёнке с какой-то порчей только… ничего! Мы внешность-то узнали от какого-то старика, который сдох сразу же после этого. Шатен зашёл в уже знакомую комнату, в которой он также разговаривал с, по крайней мере, двумя десятками детей, и сев на кровать, начал читать книгу. Агх… Спать хочу. Хах, он притворяется что спит? Серьёзно? Нет, он не читал, просто всматривался в текст и пытался разглядеть буквы уставшими от недосыпа, глазами. Удивительно, как он всё это время оставался спокойным, ведь то, как нелепо рыжиймэ мальчик притворялся, будто находился не в сознании, начинало действовать на нервы. Через некоторое время терпение всё-таки кончилось. — Будь добр — на ласковые речи, которыми Осаму пользовался раньше, не оставалось сил — Заканчивай этот театр одного актёра и сядь. Этот голос, наполненный фальшью и скрытой неприязнью совсем не внушал доверия, но подняться всё же пришлось. Боль уже перемешалась с голодом и теперь чувствовалась не так сильно, а возможно, он просто привык. Накахара поморщился и слегка приподнялся на локтях, а после поднял свои серо-голубые глаза на пришедшего. Единственное, что ранее он мог разобрать из разговора медсестёр, это было имя Дазай. Видимо, он Дазаем и был. Как ни странно, но к нему относились с уважением, хотя по голосу парню было не больше семнадцати. Неровно подстриженные и отросшие каштановые волосы падали на светло-карие глаза. Свет, исходящий от свечей на столе, очерчивал его гордый профиль. Наконец юноша заметил на себе чужой взгляд и подло ухмыльнулся. Правый глаз был перемотан бинтами, впрочем, Чуя видел всё слишком расплывчато, чтоб делать какие-то предположения по поводу внешности. Но даже так он чувствовал то, как холодно и с с какой неприязнью на него смотрят. — Сделать это не так-то сложно, не правда ли? Ты ведь ещё жив. Ну пока что. Такого обращения к себе парень выдержать не смог. И резко сев, несмотря на адскую боль, он с вызовом встретился с собеседником взглядом. Их обладатель усмехнулся и чуть наклонившись, насмешливо спросил. — Как зовут тебя, дитя? Но рыжик только молча сжал челюсти. — Эх ты — кареглазый протянул руку — Ладно. Осаму Дазай. — Накахара Чуя — первые слова, что выдавил Накахара получились чересчур слабыми из-за сорванного горла. Перепалка взглядами продолжалась ровно до того момента, пока у рыжика не нормализовалось зрение и Дазай из размытого бело-коричневого пятна превратился в красивого юношу. Как позже выяснилось, он всё-таки носил бинты на один глаз. Но проскользив взглядом чуть ниже, Накахара понял, что бинты у него были по шее и запястьям. Всё остальное скрывала одежда. Надменная, но уставшая ухмылка ни на миг не исчезала с его лица. А глаза же смотрели скучающи, но с лёгким интересом. В тот момент лице Чуи промелькнул страх. Осаму хватило этой доли секунды, чтобы стать победителем. Он оскалился и толкнув мальчика, повалил его на кровать и навис над ним и приставил к горлу лезвие ножа. Сейчас Чуя видел каждую ресничку на лице шатена. Его глаза казались Накахаре огромными и полными животной страсти. Чуе резко стало больно. И не от острого лезвия, что потихоньку резало его тонкую кожу на шее или недавно зашитой раны. Просто лёгкие будто воспламенились. Резкий вскрик почти вырвался из уст, как в теле появилась небывалая лёгкость. Сразу же забылась боль, и безысходность сменило другое чувство. Азарт. Казалось, Чуе сейчас подвластно всё, и он быстро выскользнул из-под парня, но тот схватил тонкую руку и шокированный рыжик грохнулся на кровать. Вся лёгкость тут же осчезла — Ну наконец-то — раздражённо пробормотал Осаму и потащил Накахару к выходу за шиворот. *** Холодное железо неприятно обжигало кожу. Накахара сидел на стуле с руками за спиной в наручниках. Прямо над ним возвышался Осаму. Его взгляд был словно айсберг. Таким же ледяным. От него хотелось отвернуться, убежать, спрятаться, никогда больше не видеть. Чуя всем телом чувствовал этот прожигающий, полный пренебрежения, раздражительности и даже брезгливости, взгляд. Но бояться было нельзя. Поэтому он выпрямился и гордо поднял подбородок. Правда сейчас его мысли занимало ещё одно происшествие. Как он мог перестать себя контролировать?! Перестать контролировать себя, свои действия и свою силу. Он совершил слишком большую ошибку. Он понял это только тогда, когда глаза цветом коньяка посмотрели на него по-другому. Сейчас, перебинтованная рука держала его за плечо, нет, не держала, она впилась в его плечо. Впилась настолько сильно, что наворачивались слёзы. Но нужно терпеть. Без конца напоминал себе Чуя. нужно стерпеть всё не смотря ни на что Лишь свеча освещала камеру. Именно камеру, ведь та уютная комната сменилась грязными стенами и пылью, летающей в воздухе. Запахом плесени и подавленной веры. Были слышны крики. Хотелось зажать руками уши и нос, чтобы не слышать и не чувствовать ничего. Хотелось забиться в самый дальний угол и просидеть там, пока всё не кончится. Но рука, вцепившаяся в плечо, почему-то не давала даже пошевелиться. Казалось, она сковывала все движения. Как если бы его, Накахару, связали толстой верёвкой, и то, она бы давала больше возможностей. Железная дверь резко отворилась. В комнату быстрым шагом вошёл мужчина. Его глаза были будто два бокала холодного вина. Тёмные волосы доставали до плеч. А руки в перчатках были перепачканы кровью. — Огай-сама — Осаму поклонился, всё также не отпуская Чую, а только сильнее стиснув его ключицу, которую он без усилий мог сломать. — Что вам от меня нужно? — сквозь зубы прошипел Чуя и с угрозой посмотрел на мужчину. Он догадывался, что брюнет всем заправляет. — Дазай, раз ты до конца уверен, что это то, что мы искали. То я даю тебе месяц на то, чтобы это делало то, что надо — холодно выплюнул Огай и скрылся. Повисло пугающее молчание. Громкий шлепок разорвал тишину. Щека у Накахары запылала, и он посмотрел на Дазая с самой сильной ненавистью, на которую был способен. — Ты хоть знаешь, что жив, только благодаря этому человеку?! И в благодарность ты будешь обязан служить ему верой и правдой — прорычал шатен и схватив огненные волосы, поворачивая к себе лицо Чуи, наклонился к нему — Понятно? Последнее слово он произнёс одними губами. Чуя стиснул зубы до боли в челюсти. Сердце колотилось с бешенной скоростью. Ещё немного, и оно разорвёт его изнутри. — Да я лучше сдохну — с безумными глазами прошипел он, явно ожидая ещё одного удара, который последовал в ту же секунду — Как это легко, избивать того, кто скован. Не так ли? — с той же ехидной ухмылкой, что и у Дазая, передразнил его Чуя. В мгновение ока, наручники упали на пол, раздаваясь негромким эхом. — И где же твоя смелость сейчас? — прохладно улыбнулся Осаму– Ну что же ты стоишь? Разве ты только что не хотел меня ударить? Эти издевательства выводили из себя. Накахара перестал держать над собой контроль уже в тот момент, когда вошёл Огай. Именно тогда, последняя струнка его терпения порвалась, а капли здравого рассудка испарились. Он медленно подошёл к своему врагу и заглянул в его глаза. Такие красивые. Вот бы сделать ножом так, чтобы они больше никогда не смогли открыться. Промелькнула мысль в голове Чуи. — А теперь скажи, на кой я ему сдался? — небрежно спросил он, за что увернулся от удара — Или вы хотите, чтобы я вам как-то помог? Неужели хотите пробудить чудовище и надеетесь, что оно будет вам подчиняться? Сказок что ли не читали. — Глупец — насмешливо прошептал шатен — всё настолько просто, что пятилетний ребёнок поймёт. А ты действительно до сих пор не догадываешься? — Хватит со мной в вопросы играть, я задал вопрос — почти не размыкая губ потребовал Чуя. — Всё дело в моей способности. Она просто аннулирует твою, когда ты сделаешь то, что нам нужно. Если ты уничтожишь нашего врага, то будешь свободен. От этих слов Накахара замер. Как он сразу не догадался? Это действительно было слишком просто. Как бы он иначе остановил себя. Но он должен постараться выжить и сбежать. Хотя бы ради Юми. Это всё ради Юми. так что терпи Последнее, что он сказал сестре, что скоро вернётся. Вот только он и не предполагал, что это скоро будет настолько долгим. Резкое движение, которое Накахара не заметил. И ему уже выломали руку. — Использовать гравитацию бесполезно — противно сладко пропел Осаму. *** Духота и холод. Самое ужасное сочетание. Из-за этого темнело в глазах и кружилась голова, а холод пробирал до боли. Чуя дрожал всем телом. Эта слабость заставляла себя ненавидеть. Хотелось разодрать на себе кожу, чтобы перестать чувствовать себя таким жалким. При виде куска хлеба к горлу подкатила тошнота. Раньше он бы набросился на него, но не сейчас. Сейчас он совершенно не хотел есть. Поэтому оттолкнул тарелку. Та покатилась и противно забрянькала о каменный пол — Ты что, охренел? — грубый голос заставил Чую вздрогнуть. Обернувшись, он увидел сидящего через решётку у стены Дазая. Того, кажется, разбудили — Ты ещё привередничать будешь? Либо сейчас же ешь, либо я тебя силой накормлю. — Спасибо, откажусь — сморщился Накахара и стал глядеть в потолок. Сразу стало ещё холоднее. Глаза ненавистника сверлил его. Казалось, вот-вот просверлит дырку. Одно присутствие Дазая душило как огромный питон. Словно он обвился вокруг тела, не давая пошевелиться и лишний раз вдохнуть. — Я что-то непонятное сказал? Тебя действительно силой накормить? — не выдержав, Осаму распахнул дверь,которая с грохотом ударилась о стену и подошёл к кровати, а там уже схватил рыжую шевелюру. Выражение лица Чуи же будто говорило: ну чего же ты ждёшь? действуй. силой? серьёзно? хах, слабак. Но Чуя дёрнулся и попытался ударить врага в живот. Как ни странно, но ему это удалось. Высвободив себя, он просипел хриплым голосом. — Ещё раз притронешься к моим волосам, и я… — но договорить он не успел, перебинтованная рука снова схватила его за волосы, а скованные руки сдерживала другая. Всё понятно, он пленник и сопротивления только раззадоривали его пленителя. Дазай выпрямился и грациозной походкой направился к двери. — Идём, а то цепь надену — поморщился Дазай и зашагал дальше, а Накахаре оставалось лишь следовать за ним, сжав от злости кулаки. Длинный, холодный, белый, напоминающий больничный коридор, казался бесконечным. Ведь они шли по нему добрых пятнадцать минут, минуя железные двери, и всё никак не могли дойти до нужной. Как ни странно, Осаму прошёл последнюю дверь и упёрся в тупик. Тонкие, продолговатые пальцы юноши ловко подцепили маленький винтик в двери и вдавил обратно. То, что только что было тупиком, отодвинулось и освободило проход в огромный, пыльный зал. В нём не было ничего, кроме нескольких ламп. — Ну давай — лениво махнул рукой Дазай. — Что давай? — непонимающе переспросил Чуя. — Включай свою силу. Ну, как там… гравитацию — раздражённо бросил тот и сложил руки на груди. Стал ждать. — Хах, неужто ты думаешь, что всё так просто? — Чуя нахмурился и сделал изьгуб тонкую полоску. — И что тебе надо? — Моя, как ты выразился, сила, выявляется как инстинкт самосохранения! И скажи своему господину, что у него ничего не получится! Я это не контролирую, будут потери — на одном дыхании огрызнулся Чуч и принялся осматривать зал. Сердце бешено колотится. Дыхание учащается. А всё из-за того, что Осаму в одно мгновение оказался рядом с ним и приставил пистолет к виску. Накахара понимал, что тот не выстрелит, но тело всё равно брала мелкая дрожь. Да какая мелкая? Его трясло как осиновый лист на ветру. Уже долгое время, он внушал себе, что не устал и всё в порядке. Но на самом деле едва не валился с ног от усталости. Бессонница ночью и непреодолимое желание поспать днём. Ужасный голод и тошнота, возникающая из-за одного только запаха или вида еды. Он был истощён вы всех смыслах. — Считаю до трёх. Раз — пистолет снят с предохранителя — Два — палец на спусковом крючке. Под тусклым светом Дазай был похож на сумасшедшего. Ледяной, почти звериный оскал, чёткие скулы, худоба и горящие холодным пламенем, дурные глаза делали его ещё больше похожим на душевно больного– Три — пугающе равнодушно выдохнул он и раздался выстрел. Но патрон застыл в воздухе, в расстоянии миллиметра от виска подростка. — Какого ты… — задыхаясь от ярости и страха начал тот. — Но ты же не умер — невозмутимо и устало перебил его Дазай. — Но ведь мог! — Чуя подошёл к главному объекту своей ненависти и заглянул ему в глаза. — Но не умер. Отсюда и вывод, что твоя способность тебя не подведёт. — Ты хоть понимаешь, какие последствия могут за ней последовать?! Я совершенно не могу себя контролировать! — последнюю фразу он выкрикнул дрожащим голосом, хоть и старался себя сдерживать. — Вот для этого нужен я. Чтобы ты не натворил ничего. Одно моё прикосновение блокирует её. Чуя и раньше слышал о других одарённых, но ни разу не встречал их. — Думаешь, тебе будет легко ко мне подойти? — горько усмехнулся Накахара. — Неужели в твоих глазах я настолько слаб и беспомощен? Погоди-ка, а ты разве не будешь сопротивляться? — как-то даже растеряно спросил шатен и на всякий случай взял подопечного за руку. Что-то ему подсказывало, что это может оказаться не бесполезным действием. — Если я убью вашего противника, то меня отпустят. Так? — Осаму лишь кивнул — ну вот и всё. — Кто она? После этих слов Чуя побледнел. В глазах резко потемнело, ноги подкосились. — О чём ты…? — дрожа всем телом прошептал он. — Ох, так значит кто-то есть — юноша растянулся в припротивнейшей злорадной улыбке, но в следующее мгновение она пропала, и он серьёзно произнёс — Не говори о ней Мори. — Это не твоё дело. Но их милый разговор прервал мальчик, который пыхтя, залетел в комнату. — Прошу прощения, Дазай-сан, срочное послание от Мори-самы — у него была необычная внешность. Чёрные волосы и белые пряди чуть длиннее остальных волос по бокам. — Ну? — Дазай ответил грубо, казалось, даже с Чуей он разговаривал ласковее. Но несмотря на эту грубость, мальчик смотрел на него с восхищением. — А… Через неделю… Простите, я сам не понимаю. Это должно быть на месте через неделю в это же время — растеряно бормотал он и тихо закашлял в рукав. — Хорошо, иди — как только дверь закрылась, побледнел уже Дазай и нервно забормотал — Чёрт! Почему так быстро? Дали же месяц… Чуя, идём.