Призывая к доверию

      — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis…       — Что ты желаешь? — хлопнув глазами, спросил Шен. Муан аж словами подавился и закашлялся, уставился в ответ ещё более непонимающе.       Он давно подозревал, что Шен, ужасный Ир Шен из той чокнутой семейки Хранителей знаний, одержим. Нетрудно было догадаться, когда вместо язвительного и заносчивого сверх всякой меры ублюдка ему встретилось… неловкое это. Существо явно не от мира сего. В смысле, Шен всегда был с придурью, но в последнее время эта придурь вдруг приобрела просто космические масштабы.       Всё выглядело так, будто он в одночасье изменился. Злобный, пропитанный сарказмом придурок вдруг как будто стал заботиться о чувствах окружающих, обеспокоился защитой природы, отрастил доброту и понял, что не обязательно оставлять последнее слово за собой в абсолютно каждом разговоре. С ним даже общаться стало терпимо. Он всё ещё иногда подбешивал манерой говорить так, будто он главный мудрец, а вокруг него лишь неразумные дети, но даже эта раздражающая черта будто сгладилась.       Вёл себя Шен тоже странно: забывал иногда об элементарных вещах, вроде необходимости носить тёплую одежду на улице, или того, что нужно есть и пить, хотя бы иногда спать… да даже моргать! А при напоминаниях улыбался так неловко, виновато почти, и даже… Красиво! Муан до сих пор поверить не мог, что мало того, что это чудовище в человечьем облике умеет улыбаться, так ещё и он сам, суровый охотник, смотрящий на жизнь с непоколебимым скепсисом, от этой улыбки будет таять, как какой-то сопливый подросток при виде красивой девчонки. Шен на красивую девчонку похож не был вот вообще, но видеть его улыбку было почему-то очень радостно. И это бесило только сильнее.       И было много других странностей. Тот странный серебристый клинок, который иногда словно из ниоткуда появлялся в руках Шена, и мог расправиться, кажется, с любой тварью, будь то вампир, оборотень или даже демон. При этом осмотреть столь необычный клинок он ни разу не позволил, находя подчас самые глупые оправдания для отказа. Муан не настаивал только потому, что сам не выносил, когда кто-то трогает его оружие.       Ещё было зависание посреди разговора, смена эмоций без видимых причин, будто он общается с кем-то мысленно… Иногда он даже не сразу отзывался на своё имя, хотя совершенно точно не был ничем отвлечён, но будто не понимал, что обращаются к нему. А однажды его ранили, причём довольно серьёзно, а он не только продолжил отбиваться от чокнутого вервульфа, но даже и не поморщился, будто нож в груди — дело совершенно обычное! И можно было бы списать всё на адреналин, если бы он слёг на ближайший месяц в больницу, с продырявленным-то лёгким, так ведь нет! Уже через пару дней носился по своему бункеру как козлик, делился с мелким протеже опытом!       Ах да, страннее всего было то, что этот белоручка, не скрывающий презрения к охотникам, которые выполняли «грязную работу», в то время как он снабжал их необходимой информацией и по необходимости координировал передвижения, вдруг стал сам выбираться на охоту. И, что ещё более странно, даже вполне неплохо справлялся. Даже не убился ни разу, зато сам кромсал всевозможных «жрулей» вполне профессионально. Муан-то был уверен, что эти жеманные писаки в жизни ничего тяжелее книги не брали, а оружие видели только в качестве экспонатов в музее… Но Шен словно поставил перед собой цель сломать вообще все стереотипы, которые годами складывались в сознании охотника.       Конечно же, в какой-то момент нашлось самое простое объяснение: это всё делает вовсе не Шен. Кто-то или занял его тело, или подменил его, или ещё что… и Муан вознамерился выяснить, кто же решил украсть внешность главы местного отделения Хранителей знаний.       Подошёл к делу со всей серьёзностью. Он втихую подкладывал под руку «подменыша» серебряную ручку, подливал в кофе святую воду, подсовывал ужасно пересоленную еду (что удивительно, Шен схарчил её без единой жалобы), пытался фотографировать со вспышкой (глаза были совершенно нормальными), заводил в собственноручно начерченные печати, просыпал рядом изгоняющие порошки… в общем, перепробовал всё, что мог, и на что хватило знаний. Однако ни один из таких «незаметных» способов выяснить, что же за существо заняло место Шена — и заодно все мысли Муана — не сработал.       Собственно, так охотник и оказался в этой точке событий, когда он, намеренно оставшись наедине с Шеном, решился играть открыто и зачитал заклинание изгнания. Хоть странное поведение Хранителя и не было похоже на то, как ведут себя демоны (никакой тяги к разрушению и убийствам, скорее наоборот, он будто стал не в пример добрее), да и святая вода ничего не дала, но иначе Муан просто не знал, чем ещё можно это всё объяснить.       Впрочем, обряд (вполне ожидаемо) не сработал. Да какого!..       — Кто ты такой?! — в отчаянии воскликнул Муан. От избытка чувств и адреналина он, не думая, схватил Шена за плечи и решительно встряхнул. — Что ты за т… существо такое?!       Дождавшись, пока первые эмоции охотника поутихнут, Шен склонил голову набок, как воробушек (эта новая привычка почему-то пробуждала в глубине души охотника неконтролируемые всплески теплоты), улыбнулся этой своей неловкой улыбочкой, и отступил, удивительно легко выворачиваясь из рук Муана. Тот нахмурился, готовый ловить это недоразумение, если вздумает сбежать. Это, кстати, была очередная странность. Прежде Шен никогда не уходил от разговора, не закрепив за собой статус победителя. Теперь же он повадился исчезать, как только ему что-то не нравилось, прямо посреди беседы. Да ещё и так стремительно, будто по волшебству!       — Я Шен, — глядя на него кристально-честными глазами, заверил этот невероятный… человек. — Что заставило тебя думать иначе?       Муан стал похож на выброшенную на берег рыбу, то и дело набирая в грудь побольше воздуха для ответа, но от возмущения не находя, что же сказать. Он это серьёзно?.. Непосредственность этого… Шена поражала до глубины души.       — Да в тебе от Шена только лицо! — наконец, выдохнул охотник. И его прорвало. — Ты вообще другой! Ведёшь себя даже не как нормальный человек! И не как человек вообще! Не помнишь добрую половину событий собственной жизни!       — Ох, это! — тут же ухватился за его слова Шен. От воодушевления он чуть ли не запрыгал, как белочка. — Да, точно! Я решил, что тебя это не касается, — а вот это на настоящего Шена было уже очень похоже. — Но если тебе всё же интересно, это… ммм… да, это всё проклятие. В, эм… в моём бункере же хранится много самых разных вещей, в том числе и проклятых! Я был неосторожен, когда делал перепись, тронул одну вещь, и просто… забыл некоторые вещи! Много, много вещей забыл!       Не то, чтобы Муан не допускал такого варианта. Вообще-то всерьёз рассматривал, какое-то время даже был… рад? что некоторые воспоминания стёрлись из его памяти. Тогда, когда только начал замечать эти перемены, и в разговоре случайно коснулся темы Рурет — темы запретной, глава Шиан, брат Шена, за одно только упоминание голову бы ему снёс. Шен в тот раз не отреагировал с привычной агрессией, а словно даже не понял, о чем речь. Муану тогда подумалось, что, может, ему действительно стоило забыть.       Вот только дело касалось не только травмирующих событий. Он забыл свои споры с охотниками, забыл самих охотников, старых знакомых (включая тех, с кем всегда был дружен)… И при всём этом, на его знаниях о монстрах потеря памяти как будто вовсе не сказалась. Напротив, он будто стал в этом деле ещё лучше. Иногда он начинал рассказывать о редких тварях прямо с ходу, даже не заглядывая в архив. Пару раз Муан даже заставал его, увлечённо исправляющего древние записи с ворчанием вроде «Что за болван это писал, ничего общего с реальностью! Они питаются исключительно свежим мясом скота, но никак не человечиной!», или «Да не они это, эти ребята совершенно безобидные!» А заметив направленный на себя взгляд, неизменно улыбался неловко и посмеивался, будто над хорошей шуткой. И всем своим видом прямо-таки кричал: «Как ловко я тебя разыграл!»       Вот только Шен никогда никого не разыгрывал. Тем более тех, кого не считал друзьями.       — Это неправда, — отрезал Муан, сверля его взглядом. — И если ты не признаешься, клянусь, я вызову Шиана. Он разбирается в ваших хранительских штучках получше моего, и сможет вытянуть признание из любой твари.       — Хочешь, чтобы он меня пытал? — удивился Шен, да так искренне, что Муан сразу пожалел о своих словах. Нет… кем бы не было существо перед ним, пыток оно точно не заслуживало.       — Если не умеешь притворяться, так не берись, — буркнул охотник, так и не ответив на вопрос. Шен почти по-детски надулся и отступил ещё на шаг.       — Вы, охотники, иногда действительно не знаете меры, — вздохнул он тем самым «все вокруг малые дети, как с ними сложно» тоном. — Хорошо. Допустим. Если я скажу, что я не человек, что ты сделаешь? Продолжишь подсовывать мне всякие гадости? Будешь изгонять меня? Убьёшь? Или сначала попытаешь сам? Испробуешь разное оружие? Уже придумал, с чего начнёшь?       Он вдруг так насел на Муана, что теперь уже ему стало неловко. Репутация охотников среди Хранителей была… не самой лучшей, всегда. В самых крайних случаях писаки относились к ним, как к туповатым амбалам, единственной задачей которых было покромсать как можно больше монстров и подохнуть в очередной стычке с какой-нибудь мерзкой тварью. Умственные качества и способность к эмпатии охотников Хранители зачастую занижали просто донельзя. И пренебрежение со стороны Шена — настоящего — было вполне привычным и даже не задевало. В конце концов, далёкое от уважения отношение было взаимным.       Чем бы ни был этот «Шен» — совершенно очевидно, что его мнение об охотниках должно быть ещё хуже. Мир охотников был довольно простым, а установки весьма… закостенелыми. Спасать людей, охотиться на нечисть. Истреблять всё, что не люди. Не задавать вопросов. Вечное противостояние жертвы и палача, с довольно частой сменой ролей. Муан и сам был уверен, что без раздумий уничтожит любую нечеловеческую тварь, особенно если та посмеет оказаться рядом.       Вот только с этим… существом так не получалось. Охотник только сейчас осознал, что ни разу не задумался о том, что, подтвердись его подозрения, он должен бы уничтожить потенциальную угрозу. Но этот «Шен» как угроза не воспринимался вообще. Если уж на то пошло, Муану даже… хотелось быть с ним рядом? Но не для того, чтобы следить за подозрительной тварью, с готовностью в любой момент убить. А просто потому что хотелось. Потому что с ним было… хорошо?       — Я не… — смущённо опустив взгляд, охотник поднял руки, будто сдаваясь. — Я не хочу тебе вредить. Просто хочу понять… что ты такое, и почему… почему ты так себя ведёшь? Притворяешься Хранителем знаний, но вместо того, чтобы с такими ресурсами уничтожать охотников, помогаешь нам? Ты даже несколько раз спасал моих знакомых ребят. Да ты и сам участвуешь в охоте! И не похоже, что ты саботируешь работу. Зачем ты помогаешь охотникам, если ты даже не человек?       — Люди хрупкие, — с лёгкой печалью отозвался Шен. Его чёрные глаза вдруг полыхнули золотыми искрами, но это мгновение было столь коротким, что Муан не был уверен, не почудилось ли ему. — Вас нужно защищать. Я хочу вас защищать.       — Так что ты такое?       — Ладно. На самом деле я ангел. Доволен?       Смешок вырвался сам собой. Охотник смерил собеседника недоверчивым взглядом, и расхохотался уже в голос.       — Ну да, ангел, как же! Это те европейские святоши, которые поют песенки и насылают добрые сны? Пхах… Что за глупые шутки? Ангелов не существует!       «Шен» обиженно насупился, поджал губы и окинул Муана недовольным взглядом. Скрестив руки на груди, он задрал голову повыше, и буркнул:       — Твои познания в мифологии просто ужасны. Ангелы — не святоши с песенками, это великое небесное воинство! И мы существуем! А если я сейчас скажу тебе, что людей не существует, будет тебе приятно?       Муан только громче расхохотался. Для того, кто иногда примерял на себя роль почти старика, судящего о глупой молодёжи, это существо вело себя как-то уж слишком по-детски. А может, это он напридумывал ерунды, а Шен решил подыграть его глупости, чтобы потом побольнее уколоть? Или писака просто сошёл с ума, не выдержав груза жизненных трудностей, и придумал себе идеальную сущность, которую не в чем упрекнуть?       Такая реакция только сильнее распалила «Шена», и он запальчиво продолжил:       — Откуда ты взял, будто нас нет? Ты просто никогда нас не видел! Но ты и о монстрах, о которых только читал, но не видел, тоже думаешь, будто их нет?       — Тише, тише, «ангел», — охотник, всё ещё посмеиваясь, замахал руками. — Предположим, я готов поверить. Чем докажешь? Если ты ангел, и ангелы существуют, то ты можешь показать мне настоящего себя, а не прикидываться Шеном.       — Твои глаза сгорят, человек, — совершенно серьёзно ответил «ангел». Слова его прозвучали веско, и почему-то Муан ощутил, как по всему телу пробегаются мурашки. В этот раз золотые сполохи в чужих глазах ему совершенно точно не почудились. — И, возможно, мозг. Если там есть, чему сгорать.       «Шен» фыркнул, враз разбивая всё впечатление. А ведь охотник был готов поверить!       — Ладно, не хочешь говорить, я не буду наседать, — сдаваясь, признал Муан.       То есть, ему, конечно, всё ещё было безумно интересно, кем же на самом деле может быть это существо. Ну… с такими сверкающими глазищами, в одном можно было быть уверенным — человеком он точно не был. И было бы хорошо быть уверенным, что для людей он безвреден. Но это можно сделать позже. В конце концов, Муан добился признания! Это уже можно считать успехом. Если получится, то со временем можно выудить и информацию об истинной сущности этого создания.       Охотник как раз собирался отойти, чтобы подтвердить своё обещание не наседать, но в этот раз уже его задержали, дёрнув за руку. Хватка «Шена» оказалась тоже далеко не человеческой. И выглядел он если не взбешённым, то задетым за живое точно. Он открыл рот, и когда тихие слова сорвались с его губ, Муан почувствовал себя кем-то… маленьким и незначительным.       — Не смей обвинять меня во лжи, когда я говорю правду, человек, — голос его был ровным, негромким, но при этом как будто окутывал со всех сторон. Чувство было… будоражащим. — Ты хотел доказательств?       Он вдруг зажмурился, оттолкнул Муана, и сам отступил на пару шагов. Когда он открыл сияющие голубым светом глаза, в воздухе грохнуло, вспыхнули ярче и одна за другой полопались лампы. А затем полыхнула молния — и это в помещении! — и в её отсвете за спиной Шена раскрылись тени крыльев. Видение длилось считанные мгновения, свет погас, исчезли и тени — но Муану показалось, что вид Шена, охваченного ярким светом, и силуэт крыльев за его спиной, прекрасных, неземных, отпечатался на его роговице навеки.       Смеяться и сомневаться вдруг расхотелось.       В комнате воцарился мрак. Лопнувшие лампочки не могли дарить света, окон в бункере не было, и тьма обещала стать весьма опасным местом. Шен, этот ангел, мог бы в мгновение ока уничтожить обнаглевшего охотника, разорвать его на кусочки, сжечь — Муан не был уверен, на что способны подобные существа, но почему-то не сомневался, что его могущество многократно превосходит силу любой из тех тварей, с которыми ему случалось сталкиваться до сих пор.       Ангел был силён, силён и опасен, но почему-то охотнику показалось, что бояться нечего. Мрак должен был пугать, но сейчас почему-то успокаивал. И когда его руки коснулась чужая, по-человечески тёплая, и потянула в сторону, Муан подчинился беспрекословно, всё ещё поражённый увиденным и открывшейся правдой.       Мог ли он предположить, что выйдет из его наблюдений? И как теперь поступить с новой информацией? Что он вообще может сделать? И что хочет сделать?       Вопросы вились в голове ураганом, и думать совершенно не получалось. И слова «Шена», шуточное: «Глаза сгорят, мозг тоже», уже не казались чем-то забавным. На мгновение даже показалось, что так и случилось, что он не видит не потому что лампы не работают, а потому что глаза его ослепли и больше никогда ничего не увидят.       Но потом впереди вспыхнула полоска света — это дверь бесшумно распахнулась. А Шен, — ангел, настоящий! — вывел своего спутника в просторный коридор, освещённый ярко, как положено.       — Я ведь предупреждал, — выдохнул устало «Шен», отпуская его ладонь. Муан заторможенно проводил его взглядом, почему-то отчаянно желая, чтобы чужая рука вернулась на место. Да только где это место? — Теперь веришь? Знал бы, что так выйдет, заранее бы вышел.       — Ты… настоящий… — хрипло выдавил охотник, рассматривая его неверяще, боясь даже моргнуть, будто это видение сейчас рассеется, а это невероятное создание испарится, будто и не было.       — И я есть! — отрезал ангел, вновь скрещивая руки на груди. И снова он выглядел просто чуть более чудаковатым, чем обычно, Шеном. — Прошу оставить это в тайне. Даже от сестры! Мне бы не хотелось, чтобы все знали.       — Что здесь вообще делает ангел? И что с настоящим Шеном? — дошло до Муана. Точно! Ведь если кто-то занял место противного писаки, то должен же он был куда-то деться тоже?       Ангел погрустнел. Он отвёл взгляд, поджал губы, но не недовольно, а будто подавляя эмоции, и съёжился, словно от холода.       — Я не убивал его, если ты об этом.       Муан моргнул. Он вообще об этом не думал.       — Но меня притянуло его отчаяние. Я сбежал с Небес, это было… импульсивное решение, я сам не знаю, почему решил так сделать. И я не знал, куда податься, чтобы никому не навредить. И я почувствовал… его. Шена. Его отчаяние и боль. Он хотел… хотел от них освободиться. И он смог увидеть меня! Услышал мой голос! — ангел говорил и говорил, со странной смесью боли и восторга. — И он просил его освободить. От боли. Он разрешил мне занять его тело взамен на покой. Но я не убивал его, клянусь! Думаю, если бы не моё появление, он решил бы это сам. Хорошо, что я успел прийти. Он ушёл в покой. А я нашёл сосуд. Мне всё равно было некуда деваться, так что я… решил остаться. И помогать. Ты мне веришь?       Слыша в его голосе отчаянную надежду, Муан не понимал. Почему этот ангел так странно себя ведёт? Они все такие, или только этот — особенный? Если они правда существуют, кто захочет покинуть Небеса? И такие ли они, как говорится в человеческих россказнях?       От вопросов пухла голова. Спросить хотелось о миллионе вещей, но в мыслях царил такой кавардак, что Муан не знал, за что хвататься.       Впрочем, одно почему-то знал точно. Если сейчас он проявит враждебность, оттолкнёт — никогда ответов не получит. Ангел испарится, как делал это всегда, и больше не покажется. Не улыбнётся. От одной мысли об этом почему-то стало очень горько. Так что охотник заставил себя выдохнуть. Шагнул вперёд и с улыбкой протянул руку, доверяя и призывая к доверию.       — Я тебе верю.       И ангел ответил на его рукопожатие.