Спектакль

      Партер, как и весь зрительный зал, наполнен гробовой тишиной. Каждый сидящий здесь даже не двигается, боится издать лишнего звука, дабы не помешать происходящему театру на тёмной отполированной сцене. Взмах руки, разбитый бокал и горький плач – женщина в роковом красном платье отыгрывает упомрачительную в своей горести и печали сцену. Её игра, её плавные движения, её эмоции. Настоящие эмоции. Они взрываются фейерверком и грохотом раскатного грома.       Лиле кажется, что она подглядывает за чем-то непозволительным, за чем-то, что ей вовсе не стоит видеть, будто она смотрит на оголенную душу другого человека, и от этого ощущения ей становится неловко, и она прячется под воротом свитера – настолько игра этой женщины кажется натуральной.       Это финал. Дальше – ничего. В памяти девушки эта женщина так и останется сидеть на деревянном стуле и изнывать от мучительной боли, разрастающейся в душе. Мысль эта пронзает сознание Лили, и малая слеза стекает по её щеке. Её перехватил восторг, удивление, исступление чистой воды. Волна ликования окатила её сознание, обезмолвила, вдавила в пол. Когда все хлопают (а они делают это очень громко), Лиля просто стоит, боясь пошевельнуться. Она смотрит на эту актрису, первородного профессионала, и удивляется тому, в какой улыбке та сейчас расплывается. Софиты освещают её белоснежную кожу и ее зубы блестят. Лиля ужасается. Как же так? Она ведь только что рыдала навзрыд, и следы этого действия до сих пор заметны на мокрой коже и в глазах – красных, как яблоки.       Такое резкое перевоплощение отрезвляет, накатывает тоску, в очередной раз напоминая, что жизнь – театр. И театр – тоже театр. Лиля бывает на спектаклях часто, но на таких, которые пробивают душу, отпечатываются в сознании, прорезают тебя насквозь, очень редко. И эта женщина... Сколько сопереживаний и эмоций Лиля испытала, пока смотрела на эту постановку, где главной героиней была Она.       Лиля опускает голову в пол и встаёт со своего места, проклиная себя за то, что по пути с университета не забежала в цветочный, ведь она определённо бы хотела сейчас вручить ей букет, коснуться её рук и поблагодарить за то, что та сотворила с ней за эти два часа. Она уверена, она как феникс – сожглась и родилась вновь.       Девушка обречённо вздыхает. Она не думала, что сможет испытать нечто подобное в самый обычный четверг её жизни после плохо написанной контрольной, что, конечно, после такой прорывной постановки кажется лишь пустяком. В её душе раскатилось волнение – град, землетрясение, цунами, словно тектонические плиты сдвинулись в голове. Выжатая, как лимон, без сил, она садится на скамейку около театра, достает сигарету, зажигает и тотчас же пускает струю дыма в воздух. На лице больная усмешка и мокрые уголки глаз – все, на что она способна в такие моменты.       Никотин, как познание великой мудрости, подсказывает, почему Лиля сейчас находится в таком разбитом состоянии – словно какой-то части души её больше не существует. Она, как эта актриса, не рыдает навзрыд, не кричит до жгучей боли в горле. Она все это глушит таблетками по рецепту, пачкой за пачкой, пытаясь избавиться от разрушающего чувства внутри себя. От монстра, что раздирает кожу на части, но не резкими рывками, а медленными движениями скальпеля, не давая мученику и сил на скорейшее спасение.       Лиля видит, как эта женщина весьма радостно и улыбчиво выпархивает из театра с охапкой цветов и усаживается в свою машину. На её лице – праздник, теплая весна, ярмарка долгожданных встреч. Лиля видит настоящее счастье в этих глазах и понимает, что эти искры нельзя чем-то подделать. Но что это было на сцене? Это ведь было так похоже!       Очередная долгая и тяжелая затяжка отзывается кашлем. Пелена мыслей уносит Лилю к страшным переживанием и некогда заглушенным воспоминаниям. Женщина в красном платье отыграла свою партию и так легко и просто стянула с себя маску убийственной скорби. А что до Лили? Ей сидеть на скамейке, глотать таблетки и слушать рокот птиц, не имея возможности поделиться с кем-то своей болью.       Женщина в красном – это она. Или почти она. Все, что было на сцене, было и в жизни этой юной девушки. Потеря близкого человека ударила по Лиле до изнеможения сильно, до надлома в костях. Вот только она, как дама в красном, не может просто встать, оголить свои белоснежные зубы и растянуть улыбку до ушей. Жизнь не дала ей такой карт-бланш. Как будто бы все, что она заслужила, это лишь тягостное мучение под горьким соусом боли.       Дама в красном платье не будет позабыта. Её горькие слезы навечно отпечатались в памяти Лили.       Вот как она выглядела, когда лежала рядом с Ней на холодном полу. Где громкое рыдание не отзывалось даже эхом в мёртвом сознании.       А может, театр – это все-таки жизнь?