Игра запретных прикосновений

– Да мне плевать абсолютно на каждого из вас, вы всего лишь кучка тупоголовых идиотов, которые живут в розовых очках! Очнись, милая, твои друзья кучка кретинов, верующие всему, если им пару раз улыбнуться. А ведь мы с тобой в действительности могли бы подружиться, жаль не сошлось, – голос Дебры проносится по всей школе из громкоговорителей. Идиотка, она могла догадаться, что новенькая с ее новоиспеченными друзьями устроили ловушку, чтобы вывести ее ложь на чистую воду. – Ты хотя бы задумалась как больно делаешь Кастиэлю и Офелии, – услышав свое имя, я слегка съежилась, а после почувствовала на себе сожалеющие взгляды остальных слушающих этот разговор в коридоре, которые после переключились на звук ходьбы тяжелых армейских ботинок. Кастиэль буквально сгорал от злости, приближаясь к классу школьного радио. Ну куда же ты лезешь, придурок. – Она не одна из вас, чтобы я делала ей больно, не смей говорить о, – Дебра замолкает в тот же момент как слышится открытие двери и падение какой-то тяжелой и хрупкой вещи, – Нет! Дерьмо, выключи запись! Из класса вылетают трое. Дебра, кажется впервые за последнее время на публике, отбрасывает свои актерские навыки, рыдая по-настоящему. Кастиэль орет весьма предсказуемую речь о том, чтобы шатенка никогда больше не появлялась, а новенькая пытается его успокоить. Я лишь вздыхаю, думая, что мой счастливый и спокойный месяц закончился, и мое одиночество настигло меня вновь, только теперь видимо полное. Троицу с каждой секундой все больше окружала куча подростков, снимающих происходящее на телефон. Главную "святую" раскрыли и так нелепо. Но должна отдать Фабрис должное, план она реализовала хорошо, идея, думаю, все же Натаниэля, но она сыграла все же основную роль. Честно говоря, я бы так и продолжала стоять возле шкафчиков, не пытаясь влезть в эту драму, хотя Вэймон должно быть, все равно в итоге вписал бы меня в этот разговор. Сказав кому-то разойтись, кого-то толкнув, я все же пролезла в этот круг. Дебра, увидев меня, сразу схватила меня за руку, то ли пытаясь ощутить поддержку рядом, то ли намекая мне на срочный уход. Я так и не поняла, что она хотела, но решила следовать своему изначальному плану. – Ты сегодня слишком много говоришь, Кас. Прекращай наступать на грабли и разворачивать трагедию дальше, – крепче сжав ладонь своей подруги, иду на пролом к выходу мимо толпы, освободившей нам дорогу. – Скажи это себе, Лаффен, ведь это ты ведешь ее за руку. Я резко останавливаюсь, отчего Дебра, по инерции, врезается мне в спину. Видит Бог, я в действительно хотела просто уйти: – Замолчи. Я хотя бы не наряжалась к её возвращению. Из учебного заведения мы выходим со звонком, провожающими взглядами и разговорами по типу "вот это драма". Дебра извиняется, называет себя идиоткой, проклинает Фабрис и просит отвезти ее домой. Мне остается лишь молиться, что по моему возвращению в школу я просто превращусь в тень. Ага, конечно.

***

Дебра извиняется весь вечер, я же протягиваю ей трубку, на которой висит Роджер, ее психолог. Она истерит, переворачивает всю свою комнату в съемной квартире, говорит как ненавидит себя, своего продюсера, Фабрис, немного Кастиэля, обнимает меня все крепче. Я только глажу ее по голове, напоминая ей, что она не такая херовая, чтобы она не делала и чтобы не говорила. Она обнимает крепче. В конечном итоге, я знала, что все закончится именно так. Знала, что уедет она обратно без Кастиэля из-за вмешательства новенькой; что последний наш с ней вечер она проведет в нервном срыве; что когда я буду возвращаться домой, Вэймон будет сидеть на лестнице крыльца моего дома. Я лишь надеялась, что это случится чуть позже и я еще немного побуду в комфорте. – Ты же знала, да? Знала, что она вернулась не ради нас и что ей всего лишь нужен был временный гитарист, которого она бы потом слила, – красноволосый начинает говорить громко, а потом, будто от полного опустошенного осознания становится тише, – А ты снова, как гребенная шестерка приняла ее в свои распертые объятия. Не рассказала мне о ее плане, снова выбрала ее. Кастиэль говорит с нескрываемой обидой, пытается разглядеть на моем лице хоть каплю сожалению, услышать извинение и слова о том, что я была не права. Я молчу до последнего, обдумывая каждое слово, сравнивая все за и против. – Нет, я не знала. – Не ври. Даже если она тебе не говорила, ты догадывалась. Ты же наблюдатель, Лия. – Какая уже разница, Кас. В конечном итоге, ты прекрасно знаешь, что она не только моя слабость. И чтобы не случилось, я всегда буду рядом с ней, – я внимательно наблюдаю как кулаки Каса сжимаются, он еле сдерживает себя. И вся эта ситуация в моменте начинает казаться мне забавной, – Новенькая так часто говорила тебе одуматься и открыть тебе глаза на Деб. Я даже удивилась, что ты так мягко для себя ее послал. Он стоит на самой верхней, третьей ступеньке. Сокращая расстояние, я поднимаюсь на вторую. По старой привычке он обхватывает руками мое лицо. Его привычный запах одеколона перебивает грубый виски. Он снова приехал выпившим. – Не говори о том, о чем не знаешь. Ты не имеешь права осуждать меня за этот неправильный, но выбор. И как вообще ты можешь говорить о любви к Деб, когда предавала так сильно ее предала. Сразу видно, твоя тетя плохо о тебе позаботилась, – Кастиэль, задев меня за больное, откидывает руки и проходит мимо, оставляя меня стоять на второй ступеньке, еще раз прокручивая его слова, – Ах да, у нее есть имя. Джулия. Джулия. Джулия, Джулия, Джулия. Джу-ли-я. Кастиэль уходит, оставляя меня под звуки своего уезжающего байка, мне остаётся только думать, куда он поедет дальше. Сукин сын, мое паршивое настроение сделал еще более паршивым. Будь проклят ты и твоя Новенькая. Настроение добивает осознание, что дома я буду не одна. Агата сидит на кухне, безмятежно смотрит в окно, легко покручивая в руках бокал вина. На половину пустая бутылка, а рядом второй, полностью чистый бокал, который будто кого-то долго ожидал и так и не дождался. Чертовски хочется запить все, что я так и не смогла произнести. — Давно не наблюдала его под окнами, кажется он не в себе, — моя родственница первая нарушает тишину, а после делает глоток, — Он так сладко произнес имя другой девушки, а ты опять промолчала. Это все из-за твоих принципов, совершенно не… Мой бокал пустой. Мой след из кухни простыл. Я надеюсь, что всему этому когда-то в действительно настанет конец.

***

Это был их последний месяц. Апрель. Дебра все время была сама не своя, все думала о том контракте, который предлагали подписать, ненавидела себя за свою первую измену, стремительно отдалялась от нас двоих. — Я так устал от ее истерик, Лия, но что-то ведь держит, — он губами зажимает сигарету, делая тяжку и накидывая на меня свою куртку, после чего садится на лавочку рядом, — Она сама не своя в последнее время. Я пожимаю плечами, наблюдаю за ним. Вэймон всегда курит очень медленно, все его действия такие монотонные. Кажется полгода назад он говорил о том, что для него курение сравнимо с ощущением фальшивой вечности, с каждым вдохом он ощущает чувство чего-то бесконечного и легкого, не замечая, как быстро сигарета испаряется его в руках, а после ей приходит конец. Через месяц после того, как я это вспомню, он сравнит это чувство с Деброй, еще через четыре он признает, что ошибся. — Она моя лучшая подруга, Каси, — он морщится, а из моего рта вылетают смешинки, — Но ощущение, что все скоро прекратиться меня не покидает. Он закатывает глаза, принимает расслабленную позу, а после поворачивается лицом ко мне. В глазах Кастиэля полное принятие с долей сарказма. — Ты слишком сильно любишь ее, Лия, слишком сильно, — он делает еще одну затяжку, а после выдыхает мне в лицо, оставляя за дымом свою ухмылку, — Это наша общая слабость, абсолютно глупая слабость. Понимаешь о чем я? Он пододвигает лицо ближе, что меня очень забавляет. Со смехом я начинаю рукой отодвигать его голову, а после предлагаю сходить в магазин еще за пивом. Но мы так и продолжаем сидеть на лавочке, что-то абстрактно обсуждая. В реальность возвращает звонок Деб, я ухожу, оставляя его на лавочке.

Через неделю она прийдет в норму и будет слишком улыбчивой. Она будет как можно больше времени проводить с нами и избегать конкретных вопросов, после я с этим смирюсь. Другого выбора у меня просто не будет.

***

— Лия, я не знаю как правильно об этом говорить, но в действительности мне правда, эм.., — с каждым словом зеленые глазки Фабрис становятся все более щенячьими, а поза все более закрытой. Бесит, просто замолчи уже, — Я хотела извиниться, что упомянула тебя в том разговоре с Деброй. Понимаешь… Я пытаюсь сделать глубокий выдох. Она подхватила меня в школьном туалете у выхода. Единственное место, где я хоть как-то могла сбежать от взглядов одноклассников и от лишних разговоров других малолеток — стало моей клеткой. В моменте я осознаю, что совсем перестала ее слушать, начиная полностью осматривать ее и задумываться, почему же все так вышло. Нет, определенно новенькая стала для наших одноклассников глотком свежего воздуха: она не была замешана во всех тех драмах, которые происходили из года в год; выделялась тем, что о ней совершенно никто и ничего не знал; самое главное — стала тем персонажем, который за короткое время будто стал главным героем. Она была пустым сосудом, за которым в начале было действительно забавно наблюдать. Но почему Кастиэль начал подпускать ее так близко? Хотя наверное она вполне его внешний типаж. Они в действительности с Деброй чем-то схожи. Обе темненькие, имеют тонкие черты лица. Но на этом и правда все, во всем остальном они были абсолютно разными. — Слушай, Фабрис, мы не подружки, чтобы ты передо мной извинялась, ладно, — я абсолютно пропустила тот момент, когда новенькая перестала говорить и просто смотрела на меня некоторое время, — И я Офелия. Давай не будем переходить границу нашего статуса одноклассниц. — Я знаю, но с моей стороны это было неправильно. — Успокойся, меня ничего не задело, просто давай жить своими жизнями, окей? — я натянуто улыбаюсь, наверное, надо было взять у подружки несколько уроков актерского. Нет, я все еще не могу понять чем новенькая так зацепила наших общих знакомых. В конечном итоге из школьного туалета мы выходим вместе, добивающим этапам становятся ее друзья, которые начинают ее окружать и которые совсем недавно окружали также Дебру. Дебра. Мы так и не смогли провести с ней последний нормальный день. Она уехала даже раньше, чем по моим планам. Я все таки осталась одна. Моя парта выглядит более одинокой, чем обычно; школьный шкафчик словно тоже словил атмосферу отшельника. Любые предметы вокруг мне кажутся одинокими. Мне остаётся лишь снова наблюдать за безумными выходками сверстников и слышать от них шум. — Не против? Голос возле меня заставляет дернуться, он в действительно меня испугал, учитывая, что я практически уснула. — Прости, кажется я отвык от твоей отстраненности, — Натаниэль отодвигает стул рядом, а после садится, подготавливая свое место, — Не думал, что на последней парте вид на доску даже лучше. Ты как? Я не могу выдавить и слова. В моменте меня переносит в те времена, когда вот так мы сидели в его кабинете школьного парламента, обсуждая постановку на ежегодный фестиваль. — Спокойно, — я даже не улыбаюсь, только рассматриваю его, отмечаю, что с тех воспоминаний мы все немного поменялись, — Эм, у тебя что-то случилось? — Знаешь, я просто подумал, что тебе не хватает.. поддержки? — Нат поправляет очки, опускает голову и издает нервный смешок, — Прости, ты знаешь, что плохо могу выражать свои эмоции касаемо людей. Но я будто не могу больше смотреть на твое увядание. И я знаю, что ты хочешь меня о многом спросить, а я хочу быть честным. С тобой хочу быть честным. Нет, он все таки остался прежним. — Я не увядаю, Мистер Староста, я просто вернулась в прежнее, — я улыбаюсь, хлопая глазами и с азартом, смотрю на Ната, — Вся та ситуация, она же твоих рук дело? Почему ты решил это сделать. — Хоть кто-то оценил мои старания, — на его лице снова играет нервная ухмылка, — Хотел прервать опять грязные игры твоей подружке быстрее, чем она успеет их натворить. Тем более все это время она таскала тебя с Кастиэлем за нос, доводила Джулию и… — Вы все так печетесь о новенькой, — я показываю ему ладонью стоп, четко даю понять, что уловила всю его мысль, — Прошло только два месяца, но от нее и правда все сходят с ума. Я хочу дополнить многое, но звонок звенит быстрее, а класс становится намного плотнее. Когда в класс заходит новенькая со своими лучшими друзьями, то уловленное мною чувство непонимание в обстановке усиливается. Последний зашедший вслед за ними все добивает. Хочется провалиться от количества внимания.

***

— Вот бы я тоже была натуральной блондинкой, — Деб берет мой локон и подставляет к своему лицу, — Хотя наверное мне бы не пошло, все бы точно думали, что я глупая блондинка. Ну или Амбэр вечно кричала, что я за ней повторяю. Я смеюсь, отвечаю, что даже мне она никогда такого не говорила, ей бы не сказала подавно. Дебс начинает же воображать и разрывать миниатюру, как бы тогда выглядели их ежедневные стычки. Я смеюсь громче. — Я… я кстати хотела с тобой кое о чем поговорить, — она успокаивается, и ложится рядом со мной на кровать, пытаясь полностью сфокусировать мое внимание на себе, — Мне все кажется таким неправильным, ох, Офелия! Я не знаю, что я творю. — Кого-то предаешь? — я отвечаю в шутку, абсолютно не задумываясь о сказанном шатенки, понимаю серьезность, лишь когда получаю ее молчание, — Дебс? — Недавний случай с Натом. Нет, не подумай, просто, — она прикусывает нижнюю губу, поворачивая свой взгляд с потолка на меня, — Я специально тогда поссорила их с Каси, потому что Натаниэль узнал, что я собираюсь подписывать контракт без него, а потом подслушал мой разговор с Томми о том, что мы тогда переспали и… Офелия? Я замираю. Кажется я даже перестала дышать. Я пытаюсь все переварить. Красивая картинка моей лучшей подруги начинает разрушаться. — Он твой лучший друг. Я только что правильно поняла, что ты сделала? — она начинает плакать, и кажется я впервые не могу понять, насколько искренне или нет она это делает, усмехаюсь, — Следующей буду я, да? Я резко поднимаюсь, смотрю за ее действиями сверху вниз. Я испытываю все. Благодарность за доверие, отвращение, непонимание, интерес к тому, что она скажет дальше. — Я знаю, я поступаю ужасно, но у меня не было выбора, Офелия… Я знаю, ты накрутишь сейчас себя, но я никогда не смогу и никогда не предавала тебя. Ты не они. Просто пойми меня, ладно? И я не понимаю. Перехожу через себя, понимаю как все это неправильно, но я искренне пытаюсь ее понять. Потому что я знаю, что она никогда не сможет предать меня. А остальное уже неважно. Даже если я полностью всегда осознавала кто она. Даже если я сделала это раньше. В моей голове начинают гулять все воспоминания. Я вспоминаю, как она забрала меня от тети на время к себе. Как она ухаживала за мной в больнице, как всегда протягивала мне руку помощи. В конечном итоге, она открылась мне полностью, сделала того чего не смогла я. И даже если мне все это не по нраву, я бы просто не могла от нее отказаться. Потому что зная все это, я подвела ее раньше.

***

В действительности хеллоуин в этом году превосходит прошедшие. Впрочем с каждым годом он просто лучше. Но в этот раз мы правда постарались на славу. В ягодный пунш по обычаю подлили водки, спортивный зал прекрасно украшен, группа Кастиэля выступила просто отлично, а диджей в виде активного Алекса отлично справляется с пьяной толпой. Приболевшая и отсутствующая Шермански, полупьяные мадам Деланэ и профессор Фарез, давно ушедшие допивать свою заначку — изумительное дополнение. Я наблюдаю за всеми с трибун, запасавшись двумя дополнительными стаканами пунша. Я довольна своим трудом. — Скучаешь, Алиса? — Натаниэль в костюме садится рядом, приподнимая бровь, смотря на мои запасы под трибуной, — Я не удивлен. — Привет, летучая мышка, — я улыбаюсь, протягиваю ему стакан, получая отрицательный ответ, — Точно. Я рада, что у тебя получилось уговорить их выступить. Я кидаю взгляд на Кастиэля в окружение новенькой, Розарии и Лизандра. В этом году у первых двои вышли замечательные костюмы — Волк и Красная шапочка. Я даже удивилась. — Это было несложно, я сказал ему, что это твоя просьба, — Нат наблюдает за тем, как я выпиваю залпом стакан и беру второй, — Полегче, Офелия. Он же знает, как для тебя важна организация мероприятий. — Должно быть, это напомнило ему, как ты послал новенькую к нему за подписью, — я усмехнулась, — Ох, как же он потом долго бесился. Нат тепло улыбнулся, а я продолжала наблюдать за казалось бы счастливым Касом, придерживая за плечо новенькую, явно перепившую наш местный коктейль. Я так и сидела молча, не сводя глаз и все думая и попивая свой пунш, летучая мышь лишь напевала песню, дергая в такт ногой. Встали мы только из-за моих пустых стаканчиков, наполняемость которых мне была очень нужна. — Нат, отличная летучая мышь! — возле нас появилась Мелоди, обнимая своего друга, — Офелия, ты просто молодец! Я кивнула в знак благодарности, продолжая наливать пунш в свои стаканы, в полной уверенности, что мой одноклассник, поможет мне их дотащить, но кажется его выпившая подруга оказалась важнее, обещает посадить ее в такси и вернуться. Поняв, что свои три и практически четвертый налитый стакан я не донесу, мне оставалось только покорно ожидать у местного бара какого-то чуда и наблюдать за происходящем. — Это так вкусно, я… Ой! — мой локоть приподнимается о внезапного столкновения, еще чуть-чуть и содержимое моего напитка могло бы пролиться на мой костюм, — Черт, я такая неуклюжая! О-офелия! Дерьмо. Красная шапочка начинает извиняться, говорит о неловкости, ее беловолосая подружка ее отдергивает, наблюдая за моим выражением лица. — Никогда бы не подумала, что из тебя выйдет неплохая Алиса, — Розария, явно пытающаяся смягчить ощутимое от меня напряжение, растягивает губы в улыбке. — Спасибо. Новенькая начинает щебетать наше однокласснице про свою неуклюжесть, я перехожу ко второму стакану. Пожалуйста, просто продолжайте дальше веселиться. — Ты замечательно организовала праздник в этом году, все таки никто не врал, что ты мастер своего дела, — Фабрис улыбается, протягивает мне свой стакан, надеется, что я протяну свой в ответ, — Роза права, ты настоящая Алиса из страны чудес. Я делаю глоток, игнорируя ее дружелюбный жест, прикрываю глаза, делая большой вздох: — Спасибо, пожалуй, продолжим дальше без любезностей? — Розария скрещивает руки, явно недовольная моим нежеланием наладить отношения, — У вас тоже красивые костюмы. Я сдаюсь. Они продолжают стоять возле меня, пытаются разузнать что-то про подготовку мероприятия, вечно чокаются и предлагают еще выпить. Натаниэль пишет, что не вернётся, просит прощения. Я ухожу, оставляя свои стаканы на почетном месте, осознавая, что больше я их не увижу. На улице все еще доносится музыка, стоит пара компаний из выпивших подростков, не рискнувшись курить в школьном дворе. Кажется хватит на сегодня. Я выхожу со школьного двора, пытаясь быстрее дойти до парка и наконец-то сесть на лавочку, чтобы побыть немного наедине с собой, понимаю что забыла наушники. Перед глазами озеро, я в костюме Алисы, которая от огромной усталости сидит на лавочке с пуншем и второй сигаретой. Где-то в парке гуляют школьники, в поисках то ли продолжения веселья, то ли в попытках дойти до дома. А по мосту идет Волк, пытающийся довести до дома Красную шапочку. Наверное, этот вечер и правда мог закончиться лучше.

***

Кастиэль беситься. Он выкуривает сигарету за сигаретой, явно забыв про свое удовольствие от этого дела. Ныряет руками в свои волосы, говорит что-то про ненависть. Я подтягиваю ноги к груди, пытаюсь понять причины. — Почему, — он продолжает громко дышать, — Какого черта ты мне ничего не сказала! Я молчу. Кастиэль перебирает весь мат, сжимает и разжимает кулак, явно пытается успокоиться. — Почему ты всегда выбираешь ее, — выдыхает, — Зная какая она херовая, ты всегда выбираешь ее. А как же я, Лия? Она знала как важен ему этот контракт. Он знал, что остаётся с ней только из-за продюсера, которого та расположила себе. Я знала, что она захотела. сольную карьеру, знала, что он переходит через себя, не срываясь на нее лишний раз, потому что контракт важнее. — Я как придурок бегал, молчал, пытался играть, что все хорошо, — он выкидывает пустую пачку на дорогу, смотря как ту проезжает машина, — а ты просто все скрыла. Теперь я в действительности чувствую себя использованным. Это слишком больная слабость. На следующий день Кастиэль покрасил свои волосы в красный, разговаривал только с Лизом, полностью отгородив меня от себя. Мы не разговорили два дня. Два дня казались очень странными, я впервые почувствовала полное одиночество. Дебра была за сотню километров, изредка отвечала на мои сообщения, но не прекращала рассказывать о происходящем. Кастиэля просто не было видно. Все закончилось, когда он оказался у меня на крыльце. Вэймон сказал, что она уже уехала, может срывать маски, сказал, что это в действительности его задело. Никто ничего не говорил прямо, просто было что-то, что из нас двоих никогда не мог понять. Мы просто продолжали жить.

***

— Твой дом на другой улице. Дом Фабрис тоже. Кастиэль снова сидит на ступеньке. В костюме волка, смотря на меня из подтяжка, он в действительности похож на щеночка. Будто его Демон превратился в человека. Между нами расстояние в ступеньку и в три больших шага. Между нами невидимая каменная стена, которая разрастается даже не в высоту, а в ширину. — Я устал, Лаффен, — Кас встает, сокращая расстояние между нами, — Ты настолько меня избегаешь, что даже попросила ботаника выступить нас. — Не просила. Сказала, что это было бы круто, но не просила говорить его с тобой, — надевано счастливый Кас сейчас оказывается для меня обманом, хотя на удивление он был трезвым, — И я тебя не избегаю. Ты просто все время с новенькой. Он ухмыляется, раскидывает руки в стороны, намекал на объятья. — Ну же, Лия, я же знаю, что ты соскучилась, твоя игра в ревность сейчас ни к чему. Он щурится, взгляд медленно скользит по платью — от подола к плечам, задерживается дольше, чем нужно. В этом взгляде нет нежности, только привычка присваивать. — Ты чего так вырядилась? — усмехается он. — Алиса решила заблудиться? Я перевожу взгляд мимо него — на дверь, на перила, на ступеньку, на которой он сидел пять минут назад, как сидел и месяц назад. — Скорее нашла выход, — Лия пожимает плечами. — Ты же любишь сказки. Особенно те, где всё можно не называть своими именами. — И всё-таки, — говорит он тише, — ты могла бы не крутиться весь вечер возле Натаниэля. Вот оно. Не Дебра. Не новенькая. Натаниэль. Я усмехаюсь. Кастиэль закидывает голову назад и делает глубокий вдох, пытаясь и дальше скрывать свою злость. — Я с ним разговаривала, — отвечаю спокойно. — Он не прячется, Кас. В этом вся разница. — Он на тебя смотрит, — резко бросает он. — Думает, что может. Я усмехаюсь, почти ласково. — Может что? — наклоняю голову. — Быть рядом при свете? Кастиэль на мгновение замирает. Его глаза сужаются, как будто он пытается вгрызться в мое выражение лица и прочитать меня насквозь. Я чувствую, как мороз пробегает по спине, но не от холода — от напряжения между нами. — Ты знаешь, о чём говоришь, Лаффен, — он говорит тихо, почти шепотом, но в голосе сквозит сталь. — Но это… слишком просто для нас. Слишком легко перевернуть всё вверх дном. Я откидываю прядь волос за ухо, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Иногда простота — это именно то, чего нам не хватает. Он смотрит на меня долго, тяжело, как будто каждая секунда — это борьба с самим собой. Его дыхание становится ровнее, но напряжение не уходит. Я вижу, как он колеблется, словно собирает что-то невидимое, что потом решит выплеснуть наружу. — Ты постоянно выбираешь… дистанцию, Лаффен. Дистанцию и холод. И даже когда я думаю, что понимаю тебя… — Он качает головой, тяжело вздыхая, снова поправляя свои волосы, — Я не могу. Не могу так. Я смотрю на него, пытаясь сказать глазами, что понимаю. Но это не помогает. Он встает со мной в одну линию, сжимает свои кулаки, с резким вдохом из разжимает. — Слушай, — он продолжает, наконец, сдерживая голос, — я мог бы кричать, ссориться, пытаться тебя убедить. Но нет смысла. Ты сама знаешь, что ты хочешь. Ты сама расставляешь приоритеты. Я молчу, потому что знаю — он прав. Внутри меня буря, но её нельзя выплеснуть. Иначе всё разрушится окончательно. — Я просто… — он делает паузу, проводя рукой по лицу, как будто вытирает невидимые следы злости, я практически не моргаю, — Я взвешиваю всё это. Всё, что было, что будет, кого ты выбираешь… и понимаю…, — он резко выдыхает, поворачивается к дороге. — Я не могу больше. Он делает шаг вперед, потом ещё один, и кажется, будто с каждым движением отбрасывает часть себя. Его красные волосы слегка колышутся на ветру. — Я… — последний вздох. — Я ухожу. И он действительно уходит. Шаги Кастиэля по асфальту гулко звучат в пустынном дворе, каждый отзвук будто отбивает ритм моего сердца. Я остаюсь на месте, сжимая подол платья и ощущая, как между нами остается невидимая, но непробиваемая стена. Я знаю, что это не конец. Но сейчас… сейчас это просто пустота, которую оставил он своим уходом. Слышу, как ветер колышет деревья, и впервые за долгое время понимаю: иногда, чтобы удержаться, нужно отпустить. Я закрываю глаза, глубоко вздыхаю и отпускаю напряжение. Шум улицы, музыка Хэллоуина, смех случайных прохожих — всё это кажется далеким эхом. Он ушёл, он действительно это сделал. Только тишина и я.

***

Я медленно иду по коридору, ощущая лёгкую слабость после болезни. Каждый шаг отдаётся тяжестью, но привычка возвращаться в этот хаотичный мир сильнее усталости. Школа шумит: смех, звонки, скрип открывающихся шкафчиков — всё это кажется знакомым, но в то же время слегка чужим. Я поворачиваюсь к шкафчикам и замедляю шаг. Там она. Новенькая. Уже вторая неделя, как она появилась, а я всё ещё не могу понять, как так легко она вписалась в этот мир. Она стоит, облокотившись на шкафчик, разговаривает с Касимом. Его привычная сдержанная улыбка, наклон головы, руки, занятые жестикуляцией — всё это я знаю, но сейчас ощущается странно: он смеётся. Настоящий, тихий, почти непостановочный смех. Я замерла на месте, чувствуя странное смешение эмоций — удивление, ревность, и что-то вроде боли. Я наблюдаю издалека, пряча себя за рядом шкафчиков. Он слегка подшучивает над ней, его голос тихий, тёплый, почти игривый: — Слишком много энергии, а? Надеюсь, ты не устанешь так быстро. Она морщит лоб, смущённо фыркает, а его лёгкий смех будто пронизывает меня. Я делаю шаг к своему шкафчику, медленно, чтобы они не заметили сразу. Он поднимает глаза и ловит мой взгляд. На мгновение наши глаза встречаются. В них мелькает удивление, лёгкая неловкость — и тонкая игра, которую он явно не скрывает. — Ну привет, — говорит он тихо, тон чуть мягче, чуть игривее, чем обычно. — Привет, — я отвечаю тихо, сдерживая каждое движение лица. Внутри всё бурлит, но внешне я остаюсь непоколебимой. Новенькая, заметив моё присутствие, переливается голосом: — А… а ты как? Всё в порядке? Я киваю: — В порядке. Она слегка морщится, не понимая, что сказать дальше, а Кастиэль, не теряя момента, наклоняется ко мне, игриво улыбаясь, приподнимая брови: — Вижу, всё в порядке… и очень наблюдательна. Мгновение. Его глаза не отводятся от моих, а лёгкая пауза будто тянет воздух между нами. Новенькая смотрит то на нас, то на наши лица, слегка растерявшись, словно пытаясь понять невидимую связь, напряжение, которое я ощущаю всем телом. — Ты всегда такая спокойная? — спрашивает она осторожно, всё ещё пытаясь вовлечь меня в разговор. — В основном, — пожимаю плечами, думала лишь о том, почему они не выбрали другое место для своих разговоров. Он чуть приподнимает бровь, едва заметная улыбка играет на губах. Его взгляд задерживается на моих глазах дольше обычного. Малейшее движение, лёгкая подколка, пауза — и между нами словно ток, который невозможно игнорировать. Новенькая отступает на шаг назад, не понимая, что происходит, а я остаюсь спокойной, но с ощущением, что этот момент повис между нами надолго. Лёд моей внешности и тихая игра взглядов Кастиэля создают невидимую, почти осязаемую напряжённость. Она слегка нервно, уходит к другим шкафчикам. Её смех и голос постепенно растворяются в коридоре. Я остаюсь одна напротив Кастиэля, тело напрягается от молчания, но лицо остаётся спокойным, почти ледяным. Он продолжает смотреть на меня, словно проверяя, как я реагирую. — Ну вот, — тихо произносит он, лёгкая усмешка на губах, — наконец-то можем спокойно поговорить. — Спокойно? — повторяю я, слегка приподнимая бровь. — Спокойно, — подтверждает он, шагнув чуть ближе. Его взгляд скользит по моему лицу, словно изучает каждую деталь. — Хотя спокойно с тобой… это всегда странное слово. Я не отводжу взгляда, сдерживая дыхание. Сердце бьётся чаще, но внешне — лед. — А Фабрис? — спрашиваю тихо, не скрывая интереса. Он слегка улыбается, наклоняет голову, и в его голосе слышится лёгкая шутка: — Джулия…? Она неплохая. Очень энергичная. Ты, правда, видела, как она реагирует на мои подколки? Забавно, если честно. — Хм, — я только киваю, ровно, не показывая эмоций, хотя внутри что-то дергается. — Но ты, — он делает паузу, глаза сияют, слегка наклоняется ближе, — гораздо интереснее. Всегда наблюдательная. Я смотрю прямо на него, ледяная, но внутренне ощущаю напряжение, почти как ток между нами. Каждое его движение, пауза, тон голоса — будто невидимая игра, которую мы продолжаем. — Так… интересно, — отвечаю тихо, слегка прищурив глаза. — Ты давно так подшучиваешь ? — Не всегда, — тихо шепчет он, будто делится секретом только со мной, — только когда есть за кого зацепиться. Я не двигаюсь, не показываю эмоций, но знаю: между нами что-то невидимое, острое, что невозможно игнорировать. Сложное, напряжённое, почти болезненное… но всё ещё.

***

— Еще раз прости, что я так и не вернулся, — Натаниэль, внезапно переехавший за мою парту, произносит это уже в седьмой раз. Моих же сил хватает лишь на то, чтобы закатить глаза и лечь головой на парту, — Ты опять не спала? Не поднимая головы со стола, я поднимаю руку, показывая большой палец. Нат улыбается, обещая меня не будить и прикрыть меня на физике. Голова гудит, бессонница полностью меня поломала. Всю ночь я думала о красноволосом. О наших отношениях, о Дебре, новенькой, о его ночных приходах на мое крыльцо. Думаю даже сейчас, думаю когда звучит звонок, думаю когда он приходит без нее. Эти мысли из головы не выходят, лишь сдавливают с новой силой, когда он садится на свое место: последнюю парту соседнего ряда. Этот перемешанный запах табака и одеколона, я поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядами. Даже если вчера он и приходил в последний раз, кажется, мы недоговорили. Я все еще продолжаю смотреть на него, думать, когда все пошло не так? Сжимаю ладони, пытаясь удержать дыхание, но мысли не дают покоя. Всё возвращается — как мы с ним встречались тайно, крались с уроков, смеялись, будто никто не видит, будто весь мир можно оставить за дверью. Как я знала о её измене, о том, что произошло между ней и Кастиэлем, и молчала. Я обещала себе быть верной, наблюдать со стороны, не вмешиваться, а сама предавала его, предавала нас, каждый раз, когда оказывалась рядом. Ничего не говорила Дебре, зная, что он не нужен ей, зная, что она не будет злиться, если я признаюсь, что влюблена в него. Он доверял мне, даже не подозревая, что я та, кто хранит в себе секрет, который может разрушить его. Я шла на риск ради минут, когда мы могли быть вместе, и каждый раз это ощущение — запретного, но настоящего — било мне в сердце. Я предавала себя, предавала его, предавала ту невидимую грань, которую мы обещали не переходить. И всё это было скрыто за маской подруги и парня, за тихой виной и неловкой привычкой смотреть на него так, чтобы никто не заметил. Мы оба знали, что нельзя быть вместе открыто, что всё, что между нами, — опасно. Но я не могла остановиться. И каждое чувство, каждая встреча, каждый взгляд — это было моё маленькое предательство, которое я не осмеливалась назвать вслух. Я понимала это всей кожей: мы убиваем друг друга этой скрытностью, этой невозможностью признать свои настоящие чувства. Это никогда не было больной зависимостью от Дебры. Я люблю его, и это не оправдано ничем, кроме самой меня. И чем больше я пытаюсь прятать это, тем сильнее разрывает изнутри. Каждая беготня с урока, каждый тихий разговор в коридоре, каждая ночь, когда он приходил ко мне — это одновременно радость и мучение Я едва держусь на уроке, когда мысли начинают сжимать грудь. В голове крутятся вчерашние взгляды, которые я всё ещё ощущаю на коже. Всё это давит на меня, словно тяжёлый свинец, и я понимаю, что больше не могу сдерживать себя. Мысли возвращают прошлое — наши беготни с уроков, его тихие прикосновения, как мы смеялись в пустых коридорах, стараясь не попасться, и как я иногда не могла сдержать слёз, как та ночь, когда мы остались одни в классе, и я вдруг зарыдала, а он просто сидел рядом, молча, смотря на меня. — Можно выйти?, — учитель кивает, и я еле держусь на ногах, спотыкаясь по коридору, пока наконец не оказываюсь в пустом туалете. Скатываюсь на холодный кафель, скрываясь от всех, и слёзы текут сами, горячие и тяжелые. Внутри меня буря — страх, вина, боль и желание, которые невозможно назвать словами. Через несколько минут дверь открывается. Я поднимаю голову, и вижу его. Он не говорит сразу, просто останавливается, будто оценивая меня. Я сжимаюсь, как будто пытаюсь стать меньше, спрятаться в себе. — Лия… — тихо, осторожно. — Ты в порядке? Я молчу, не в силах собрать слова. Каждое движение, каждый взгляд его вызывают смесь тревоги и странного облегчения. Он не наступает, не пытается что-то сказать лишнее, просто стоит рядом. Его присутствие ощущается как тепло и одновременно — напряжение. Я думаю о том, как много боли между нами, о том, как мы оба боимся признать себя и друг друга, как прячемся за прошлым и тайнами. И как странно приятно ощущать, что он рядом, даже если это мучительно. Тогда я начинаю рыдать сильнее.

***

Я шла через шумную гостиную, скользя взглядом по толпе, ощущая каждый вздох, каждое движение. Музыка билась басами в груди, приглушенные огни мигали на стенах, отражаясь на стеклах, на коже, на волосах. Люди смеялись, разговаривали, перемещались, но всё это казалось мне второстепенным, почти рутинным шумом. Я шла мимо групп, держа руки свободными, наблюдая. Тогда я заметила их. Через приоткрытую дверь туалета в большой комнате, где свет был тусклый, почти серый. Новенькая стояла рядом с Амбэр, та пыталась её толкнуть, шумно смеясь, демонстрируя превосходство. Пальцы Амбер тянулись к ее новой жертве, голос был резким, почти режущим. Я просто остановилась, слегка скосив взгляд, наблюдая за сценой. Джулия казалась слегка растерянной, руки дрожали, губы едва шевелились. Двойняшка Натаниэля шагнула ближе, её смех был едва сдерживаемой угрозой. Я не вмешалась. Не потому что не хотела — просто потому что это не моё дело. Эта девчонка сама должна понять. Я лишь стояла в тени дверного проёма, холодная, отстранённая, наблюдая. Когда шум утих, я повернула взгляд в сторону следующей комнаты, куда собиралась идти. Там, среди людей, я увидела его. Кастиэль. Он стоял чуть поодаль, сдержанно наблюдая за происходящим, но глаза его всё же уловили мой взгляд. Внезапно во мне всплыло воспоминание: несколько дней назад, школа, женский туалет, кафель под ладонями. Его руки на обнимающие меня и убирающие мои слезы, дыхание ровное, голос тихий и мягкий, удерживающий меня на месте, когда всё вокруг сжимало грудь. После этого мы больше не пересекались, я пропускала уроки, уходила рано, а он не искал меня. И вот теперь, среди хаоса вечеринки, я ловлю его взгляд. В груди — лёгкое сжатие, знакомое и болезненное. Он не простит мне этот уход.  — Оставь ее.  — О, смотри, кто пришла, — раздался голос Амбэр. Блондинка полностью переключила свое внимание, пытаясь оставит на своем лице свое любимое высокомерие, — Офелия. А что ты здесь делаешь? Неужели скучно одной? Я не двинулась. Блонди явно напряглась, пыталась считать мое резкое вмешательство в ее разборки с новенькой. Ну конечно, ревность вызывает многое. — Мне не скучно. Иногда интересно наблюдать за тем, как другие делают ошибки. — Серьёзно? Думаешь, я дам твоей «защите» сработать?, — Амбэр прищурилась, пытаясь понять логику моего появления.  — Попробуй, — сказала я спокойно, — Но последствия могут быть неприятными. Она замялась и шагнула назад, словно оценивая риск. Я отвела взгляд на Новенькой, пьяные глаза которой выражали благодарность и непонимание. Амбэр тут же выбежала со своими подружками, кидая слова о том, что она не закончила.  Я прошла дальше, скользя по комнате мимо гостей, чьи движения и слова теперь казались фоном, почти незначащим. Шум и свет не интересовали меня, лишь его фигура и наблюдение за ним. Я подошла к бару, остановилась у края дивана, облокотилась на него. Внутренне скука давила сильнее, чем музыка, чем смех, чем все вокруг. И тут она появилась. Брюнетка. Пьяная, чуть шатаясь, с бокалом в руке, глаза блестят, щеки розовые от алкоголя. Она не пыталась быть осторожной, прямо подошла. — Офелия, спасибо за то, что вмешалась, — начала она, слова чёткие, без многоточий, ровные, но слегка заплетающиеся. — Я хотела с тобой поговорить.  Она подняла руку, намекая на то, чтобы чокнуться, на что получила мой непонимающий взгляд с явным отрицанием нашего дальнейшего контакта.  — Пожалуйста, — опустив руки, она начала оглядываться, а после сделав большой вдох вылила на одном дыхание, — Я хотела поговорить о Кастиэле, — запнулась ровно на секунду, — Что.. что между вами?  — Это не для тебя, — мои глаза округлились, я посмотрела на ее покрасневшее лицо, — Ты ничего не поймёшь. — Прошу, это важно, — сказала Джулия, слегка улыбаясь, словно пытаясь разрядить напряжение, — Почему он так смотрит на тебя, почему вы избегаете друг друга? Почему ты бежишь от меня? Я не ответила. Просто повернулась, взглянув на террасу, где воздух был прохладнее, и лёгкий ветер доносил запахи цветущих растений и ночной прохлады. Музыка и смех за стеной казались приглушёнными, почти далекими. — Я пойду на террасу, — тихо сказала я сама себе и, не оглядываясь, направилась туда. Новенькая  последовала, немного шатаясь, но не спеша. На террасе было пусто, только фонари слегка подсвечивали деревянный пол, легкий ветер трепал волосы, и огни сада  мигали, как маленькие звёзды, делая тропинку в зону сада бесконечной. Я оперлась на перила, руки свисали, глаза скользили по ночной панораме, но мой разум всё равно возвращался к нему. Она подошла ближе, чуть поддавшись алкоголю, слова стали мягче, почти шепотом: — Ты всё ещё смотришь на него. Я вижу, как он тебя ищет. Ты… что между вами? — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно, — сказала она, тонкий оттенок вызова в голосе, — почему ты так с ним. Он… он важен для тебя?  Я сделала шаг в сторону, все еще не отлипая от перил, держась от неё на расстоянии, внутренне раздражённая её присутствием. — Сложные вещи не для новичков, — сказала я спокойно, — Старые обиды.  Она на секунду замялась, словно пытаясь подобрать слова, но в её глазах мелькнула искра любопытства и беззащитности одновременно. — Я понимаю, — сказала она тихо. — Но всё равно хочу знать. Я глубоко вдохнула ночной воздух, глаза снова скользнули вниз. Внутри оставалась скука, отстранённость, холод. Фабрис оставалась рядом, но я не давала ей ни тепла, ни участия. Она могла наблюдать, делать выводы, но ей никогда не понять того, что происходит между мной и Кастиэлем. Я стояла, ощущая, как холодный ветер треплет волосы и проникает под тонкую ткань платья. Сад светился огнями, словно разбросанные драгоценные камни на чёрном бархате. Музыка вечеринки доносилась приглушённо, басы стучали где-то далеко, а смех и разговоры гостей растворялись в ночной прохладе. Всё это было не для меня. Люди внутри, с их шумом и волнением, казались второстепенными, почти несуществующими. — Я знаю, я не должна в это лезть, — продолжила она, слегка наклонившись ближе, глаза блестят от алкоголя, — Но… я вижу, как ты от него уходишь. И мне интересно, как ты… как ты сама к нему относишься. Я наконец повернула к ней взгляд. — Я не говорю о себе, — я пытаюсь говорить ровно, отстраненно, — Но ты, похоже, совсем не понимаешь, что это значит. — Просто… я хотела бы понять, — она смутилась, покраснела, отвела взгляд на бокал, — Почему ты… так себя ведёшь. Словно ничего не происходит, но… всё происходит. — Понимать — это для тех, кто готов видеть больше, чем другие, — тихо сказала я, — А ты… пока только пытаешься догадаться. — Но ты ведь…,— она снова наклонилась, почти шепотом, — Ты ведь тоже иногда смотришь на него. Иногда ждёшь. Я отвернулась, глаза снова скользнули по саду, по огням, по темноте в небе и освещающим звездам на нем. Черт, она правда наблюдала за всем этим. — Он не твоя забота, — сказала я коротко. — Ты наблюдаешь, но не вмешиваешься. — Мне… просто интересно…, — она покраснела, улыбка была неловкая, чуть дрожащая, — Как ты относишься ко мне? Я имею в виду… к тому, что я… к нему… Я хмыкнула тихо, внутренне раздражаясь. — Ты что, думаешь, я буду обсуждать это с тобой? — я усмехаюсь ее невинности, думая о том, почему же он тогда назвал ее неплохой, — Или раскрывать свои мысли о нём? Ты сама себе противоречишь. — Я… я не хочу, чтобы ты думала, что я… — слова снова прерывались, она отворачивалась, краснела ещё сильнее, а после собрала все свои мысли, сжав бокал крепче, — Просто хочу понять. Я вздохнула, холодно и медленно, руки на перилах, взгляд снова на огни сада. Она покраснела ещё сильнее, повернулась, словно пытаясь спрятаться от моего взгляда, и я снова позволила себе наблюдать. Внутри я держалась на расстоянии.  Она могла наблюдать, пытаться понять, пытаться раскусить меня, но я не давала ей ничего. Ничего, кроме возможности смотреть. Ветер с улицы снова ударил в лицо, пронося с собой запах смолы уличных фонарей и лёгкую сладость ночного города. Пытаюсь раствориться в этой атмосфере, воздух уносит всю печаль, оставляя только меня, новенькую и её пьяные попытки разобраться в том, что ей не понять. — Я помню, как на физкультуре мы играли в эстафету, — начала брюнетка, выведя меня из моих же мыслей, — Он тогда подошёл ко мне, хотел узнать, почему я медленно бежала, и я заметила, как ты сидела у стены, что-то записывая в тетрадь под такт музыки, — она замолчала, а после продолжила, — Я видела, как он смотрел на тебя. Сначала я думала, что это просто внимание, но потом заметила… это было больше. Я слегка скривила губы, холодно: — Ты многое себе придумываешь. Или только думаешь, что видишь. — Нет, — громко возразила она, слегка краснея, от понимая своей чрезмерной эмоциональности, тогда, я направила свой взгляд на нее, — Я точно помню. Он говорил со мной, а взгляд всё время возвращался к тебе. Я тогда не понимала, но… он выглядел так, будто хотел, чтобы ты его увидела. Я отвернулась от нее. Я ощутила лёгкое раздражение. Фабрис всё ещё пыталась разложить на части то, что не для неё, пытаясь понять то, чего не понять. — И что ты хочешь этим сказать? — спросила я на выдохе, проходя рукой по своим волосам. — Я просто пытаюсь понять, — сказала она, покраснев ещё сильнее. — Он… он всегда так с тобой. Даже когда я его вижу, он словно ищет тебя глазами. Я начинаю понимать, что между вами есть что-то… сложное. — Сложное не значит, что оно для всех понятно Её взгляд метнулся в сторону гостиной, и я сразу поняла, что она увидела его. Кастиэль стоял у окна, наблюдая за толпой. И вдруг его взгляд скользнул ко мне. Я ощутила знакомое сжатие в груди, лёгкую боль, словно старый шрам вдруг вспыхнул заново. Она моргнула, не осознавая, что увидела впервые: он наблюдает за мной так, как никто другой. — Он смотрит на тебя? — спросила зеленоглазая тихо, — Так прямо? — Как и я смотрю на него. Как и на окружающих вокруг людей, что-то не так?  — Он приходит к тебе? — она выбросила это резко. Я замерла, по коже пошли мурашки. Я знаю, что она ничего не знает, она просто спрашивает, но звучит это слишком резко, — Он вроде бы пытается поговорить. Я понимаю, что вы что-то скрываете друг от друга. Всё это выглядит так сложно. Ветер снова развевал волосы, холод бил в лицо, но я не чувствовала ничего, кроме привычной отстранённости. — Ты видишь то, что хочешь видеть, — я прикусываю нижнюю губу, уводя взгляд вниз, — Но понять не сможешь. — Я начинаю понимать, — сказала Джулия, покраснев ещё сильнее, — что я… что я в этом не на своём месте. Я начинаю видеть, что между вами что-то есть. И я… я всего лишь наблюдатель. Она замерла, взгляд метался между мной и Кастиэлем, который всё ещё тихо наблюдал за мной из гостиной. Я почувствовала, как напряжение растёт, а девчонка впервые осознала — между мной и ним есть нечто сложное, скрытое, и она — лишь наблюдатель со стороны. — Вы вообще разговариваете? — спросила она тихо, — Или это… это всё просто взгляд, прикрывающий что-то большее? — Иногда. Но это не для тебя, — думаю, не произношу вслух. Ей не надо это слышать. Она хочет впутаться туда, откуда с я не знаю как сбежать.  Она опустила взгляд, краснея ещё сильнее. Ветер трепал её волосы, щеки горели, взгляд метался между мной и ним. Она впервые поняла, что в этой динамике она — третья. Ситуация та же, роли другие. — Ты… ты когда-нибудь чувствуешь, что он… — продолжает, уводит свой взгляд за моим на сад, — Что он ищет тебя… даже когда никто не смотрит? Я усмехаюсь, прогоняю мысль, но опять не произношу ее: — Он всегда ищет меня, но тебе это знать не нужно. Её плечи дрожали, взгляд снова на Кастиэле, потом на меня. Я позволила себе смотреть на неё, наблюдать, как она постепенно осознаёт, что между нами что-то сложное, а она — лишь зритель. Ветер снова пронёсся по террасе, огни переливались, музыка доносилась за стеной, но я не слышала её. Мой мир сужался до Джулии, Кастиэля и холодного перила под руками. — Скажи, — начала я ровно, взгляд направленный на её лицо, — как ты относишься к нему? Джулия вздрогнула, уставилась на меня: — Я… — начала она, но голос срывался, она не переставала нервничать, — Я не знаю. Я… я не понимаю. — Не понимаешь? — переспросила я спокойно, без эмоций, слегка наклонив голову. — Ты хочешь быть честной? — Да… но… я не знаю, что я чувствую, — сказала она тихо. — Я вижу его… и потом вижу тебя… и я… не понимаю, что это значит. Я позволила себе молчание, наблюдала за её растерянностью. Она краснела, покачивалась на месте, не находя нужных слов. — Ты путаешься, — сказала я наконец ровно. — Но это нормально.  Я знаю, что это нормально, потому что это связано с Кастиэлем. Он умеет это делать. Он загнал меня в эту паутину путаницы, мы оба загнали ее в себя.  Фабрис кивнула, но ещё не отводила взгляда. В этот момент дверь террасы тихо заскрипела. Я услышала шаги, лёгкий голос, и почувствовала знакомое присутствие. Кастиэль подошёл, его руки были свободны, взгляд направлен на нас. Он остановился чуть поодаль, наблюдая. — Привет, — каждым кончиком пальцев, каждой родинкой, всем телом, я чувствовала его усмешку и взгляд,— Что тут происходит? Джулия моргнула, чуть смутившись. Она сжала бокал сильнее, покраснела ещё сильнее, словно впервые осознавала, что мы оба наблюдаем друг за другом, и что её присутствие здесь делает всё ещё более напряжённым. — Я… — начала она, но голос пропал, как будто мысли растворились в ветре. Кастиэль слегка наклонил голову, усмехнулся. — Так, расплываешься? — сказал он мягко, с лёгким флиртом. — И что это значит? Я вижу, что тут напряжение. Я стояла рядом, руки на перилах, холодно, ровно. По телу опять пробегают мурашки — Она просто наблюдает, — я не оборачиваюсь, пытаюсь держаться, — И ничего больше. — Правда? — спросил он с полуулыбкой, чуть наклонившись к своей подружке, — И ничего не обсуждается? — его голос был мягким, в нём проскальзывала игра, лёгкий стёб. Девчонка молчит, я кидаю на нее взгляд, она бегает глазами между нами, я чувствую, что она не сможет смолчать.  — Да, — выбрасываю, поворачиваюсь к нему, опираясь на перила спиной,  — Это не обсуждается. Кастиэль сделал шаг ближе, руки в карманах, взгляд плавно скользнул по Джулии, потом обратно на меня. Его лёгкая усмешка не исчезла. — Ладно, — сказал он тихо, голос чуть мягче, чуть более игриво. — Значит, всё в тайне. Мне нравится, когда тайны. Интересно наблюдать за вами. Я фыркнула, холодно. — Наблюдай, но вмешиваться не надо. — Не вмешиваюсь, — он улыбается, смотрит прямо в глаз, — Просто вижу, как Джулия расплывается. Сложная сцена. Он снова произносит ее имя. Джулия, Джулия, Джууу-лиии-яяя. Она снова покраснела, глаза опустились, бокал дрожал. Она впервые осознала, что оказалась между нами, что она — сторонний наблюдатель чужой динамики. — Ладно, — я отталкиваюсь, — я пойду. Вы вдвоём разберётесь. — Подожди, — сказал Кастиэль тихо, не пытаясь задержать меня, просто наблюдая, — Сложно что-то понять, когда ты не говоришь. Я сделала шаг к выходу с  террасы, рукой опираюсь на косяк двери. Кастиэль тихо усмехнулся, его взгляд снова плавно скользнул по ней, а потом вернулся на меня. Я ушла с террасы, оставив их вдвоём. Музыка, шум вечеринки, ветер, огни сада остались позади. Напряжение между нами продолжало висеть в воздухе, почти осязаемое. Я шла, холодная и отстранённая, а они оставались разбираться в том, что между ними, между нами, и в тайне, которую никто не собирался раскрывать. Я просто хочу домой. 

***

В комнате стало теплее от недавно закрытой двери, и летний вечер теперь ощущался только через слабый сквозняк от открытого окна. Лампа в углу давала мягкий свет, отражаясь на его лице и создавая длинные тени на стенах. Я сидела на диване, поджав ноги, и наблюдала, как он спокойно разложил книги на столе, а пальцы время от времени касались их аккуратно, словно проверяя текстуры страниц. — Ты слишком внимательно смотришь на мои книги, — сказала я тихо, но с лёгкой улыбкой, ощущая, как воздух между нами слегка нагрелся. Он поднял глаза и ухмыльнулся: — Слишком внимательно? — повторил он, слегка наклоняясь ко мне. — Я бы сказал, что ты просто слишком осторожна. Я улыбнулась и слегка ударила его ладонь своей рукой, едва касаясь. Он не отдернул руку, а наоборот — сжал её лёгким нажимом, будто проверял, насколько я готова отступить. — Не думаю, что это проверка, — я провоцирую, прикусываю нижнюю губу, — Просто я не привыкла к людям, которые знают все твои уловки. — А я привык наблюдать, — ответил он тихо, с лёгкой насмешкой, слегка наклонившись ближе. — И видеть, как ты пытаешься держать дистанцию. Он перестает сжимать мою руку, начинает трогать меня за шею, заставляя посмотреть на него. Он полностью переключает свое внимание на меня. Я откинулась на спинку дивана, дыхание чуть сбивалось, сердце стучало быстрее, а пальцы его рук продолжали скользить по моему плечу и бедру. Он ухмыльнулся, скользя рукой чуть выше колена, и я едва заметно отдёрнулась, держась за край дивана, чтобы не дать себе полностью погрузиться в это ощущение. — Ты думаешь, что можешь сопротивляться вечно? — сказал он тихо, губы почти каснулись моей щеки, взгляд жгучий. — Думаю, что могу, — проговариваю я держа взгляд ровно, остро, но пальцы слегка задели его руку в ответ. — Но мне интересно смотреть, как ты пытаешься. Он ухмыльнулся и быстро поцеловал меня в губы, длиннее, чем раньше, слегка сильнее. Я дернулась, но не отстранилась, чувствуя, как тепло от его тела разливается по моему. Рука его провела по моей спине, пальцы скользнули по талии, и я почти непроизвольно наклонилась к нему, когда он полностью пересадил меня на свои колени. — Так и знал, что тебе это нравится, — сказал он тихо, шепотом, губы коснулись моего уха. — Даже когда ты этого не признаешь. Я фыркнула, держа взгляд холодным, хотя внутри всё горело. — Не думаю, что это правда Сказав это, я провела пальцем по его груди, едва ощупывая контур рубашки, и ухмыльнулась. Он наклонился ближе, губы коснулись моего подбородка, затем уголка рта. Я дернулась, но снова не отстранилась. Едва уловимое напряжение между нами росло, как электричество в воздухе. — Ты слишком самоуверенный, — слегка толкаю его плечо, отодвигаюсь и проваливаюсь в глубину его глаз, — но мне нравится, как ты этим пользуешься. — Я знаю, — ответил он тихо, пальцы снова провели по моему бедру, чуть выше колена, — и мне нравится, что ты позволяешь себе сопротивляться. Я слегка наклонилась, едва касаясь его губ своими, но сново резко отстранилась, оставляя пространство между нами. Сердце колотилось сильнее, дыхание сбивалось, но в глазах был холодный блеск, резкость, желание держать контроль. Он ухмыльнулся, провёл рукой по моей спине, затем коснулся шеи, губами почти касаясь моей кожи. Я зажмурилась на мгновение, ощущая, как тело реагирует на каждое движение, каждый поцелуй, каждое лёгкое прикосновение. — Свобода странное чувство, — пробормотала я, слегка наклонившись к окну, чтобы ощутить летний ветер. — Но оно всегда кажется лучше в запретных моментах. — Ты это любишь, — сказал он тихо, губы коснулись моей щеки, — даже если не признаешь. Я слегка улыбнулась, едва заметно, но сохраняла холодность. Его пальцы опять скользнули к талии, а дальше ниже слегка сжимая мою ягодицу, а губы провели по моему подбородку. Я почувствовала, как желание и сопротивление смешались внутри, создавая напряжение, которое невозможно было игнорировать. Он наклонился ближе, поцеловал меня снова, длиннее, гребее, сильнее, и я позволила себе слегка ответить, пальцы едва касаясь его груди. — Мы делаем что-то неправильное, — сказала я тихо, шепотом, губы чуть коснулись его плеча, — Но это делает всё только более захватывающим. — Именно так, — сказал он, пальцы скользнули по моему бедру, едва поднимаясь выше, губы коснулись моего уха. — Каждый момент с тобой — это граница. Я закрыла глаза на мгновение, ощущая прикосновения, тепло, дыхание, запах его кожи и лёгкий ветер с окна. Мы не скрывались, но всё ещё делали это как будто бы «неправильно», как будто каждая секунда была вызовом. И именно это давало чувство свободы — свободы делать то, что нельзя, свободы чувствовать, что внутри всё горит, не теряя контроля. Он снова поцеловал меня в губы, на этот раз дольше, я наклонилась на встречу, пока его пальцы продолжали гулять по моему телу, растягивая молнию моего топика на спине, позволяя себе ощутить тепло и напряжение между нами. Мы сидели так, близко, дыхание смешалось, и каждый прикосновение, каждый поцелуй, каждое движение создавали атмосферу, которая ведёт к следующему шагу, к моменту, когда граница становится почти размыта. Я ощущала свободу, волнение и странное, почти болезненное притяжение — и знала, что это лето, этот вечер и он — создают что-то запретное, неповторимое и невозможное, что нельзя описать словами, но невозможно забыть.

***

Я посыпаюсь в холодном поту. В последние время, мой отец снится мне намного чаще, чем должен. На часа полтретьего, во рту горечь. Мне безумно хочется пить. Выходя в коридор я замечаю открытую комнату Агаты, легкий приглушенный синий цвет от телевизора на первом этаже падает на лестницу. Она опять не спит. В любом случае, еще больше избегать у меня ее не получится. Тетя сидит на диване, вытянув ноги на столик, на котором стоит открытая бутылка вина и пачка открытых чипсов, которые кажется никто так и не ел. Она перематывает видео на телевизоре каждые пять секунд назад. Она перематывает свадьбу моих родителей. Она сново вернулась к этому. — Я думала ты спишь, — Агата наконец-то обращает на меня свое внимание, — Не осуждай меня. Она запрокидывает голову усмехаясь собственной глупости в этой ситуации. Я не делаю шагу никуда. Молча наблюдаю за тем, как он продолжается смеяться, чувствую лишь полное разочарование. Горечь во рту усиливается. — Все мужик такие козлы, — она убирает ноги со столика, упирает их в ковер, ставит руки на колени и упирает в них голову, — Твой отец никак не выйдет из моей головы. Я делаю шаг к кухонному столу, пока она опять не завела разговор о своей огромной любви к нему, надо быстрее попить и пойти наверх. — У нас почти все получилось с Эриком, ну помнишь, этот парень из соседнего офиса, — она продолжает, — А потом я поняла, что не хочу никого видеть кроме твоего папаши. Кроме этого засранца, променявшего меня на мою сестру, а потом бросившего тебя после ее побега с тем азиатом. Я делаю глубокий вдох, наливаю себе второй стакан, пытаясь игнорировать ее очередные ночные выплески жизненной боли. Прошу, замолчи. — Ты так похожа на него, Офелия. Такая же холодная, он тоже не любит меня слушать, — я пытаюсь пройти быстро, но что-то заставляет меня остановится, бросив на Агату взгляд, — Скажи, когда он последний раз с тобой связывался? Сколько перевел в этом месяце? Я сглатываю. — Три тысячи, — сжимаю кулаки, чтобы быстрее успокоиться, — Он не звонил с последнего раза. — Да, — я поворачиваюсь к ней, наблюдаю, как она сново раскидывается на диване, — Последний раз я тоже слышала его голос два года назад, — она вальяжно тянется к пачке сигарет, ищет вокруг себя зажигалку, — Знаешь, твой бойфренд, Кастиэль? Как он на него похож. Я застываю. Наблюдаю за тем, как она подкуривает, делает легкие затяжки и также медленно выдыхает дым, потирая пальцами свои глаза: — Он так долго не мог выбрать между мной и Амандой, всегда при свете ходил с ней, а ночью, когда все спали, приходил пьяным к нашему дому и много много со мной говорил, — она говорит это спокойно, я лишь начинаю все больше прислушиваться к ней, — А мне так нравилась эта игра в запрет, что в итоге из нас двоих несчастной стала я. И знаешь что? В итоге он скинул на меня вроде как свое самое дорогое. Она опять начинает тихо, по-своему, истерично смеяться, будто еще немного и начнется очередная истерика. Я очень хочу вернуться ко сну, но что-то продолжает меня держать. — Я вчера видела его в кафе. — Отца? — Нет, что ты, пусть попробует вернуться из своего Парижа, — Агата делает глоток, а после шатает бутылку слега влево вправо, — Закончилось. Она, наконец-то встав со своего места, идет к кухонной тумбе, доставая свои припасы. — Этого рокера, он сидел с какой-то девушкой, на Дебору чем-то похожую, — я съеживаюсь, пытаюсь дышать ровно, — Этот чертеныш даже не поздоровался, давно вы закончили ваши отношения? — Мы не встречались. — Да, я также считала про твоего отца. А я все думала, почему же он реже стал появляться у нас на крыльце. Она говорит это почти лениво, как будто речь идёт о погоде или о том, что в магазине закончился её любимый сыр. Но каждое слово падает тяжело, как капля густого сиропа: медленно, липко, с неприятным послевкусием. Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается. Не боль, скорее усталость. Такая, что хочется лечь прямо здесь, на холодный кафель, и позволить потолку раздавить меня своим равнодушием. Агата возвращается в гостиную с очередной бутылкой. Я не помню, была ли она там раньше, или это новая. В этом доме алкоголь всегда появляется как будто сам собой. Она садится обратно на диван, не глядя на меня. Телевизор всё ещё показывает свадьбу. Моя мать смеётся, запрокинув голову, фата сползла на плечо. Отец наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Я никогда не знала, что именно. В детстве мне казалось, что что-то очень важное. Сейчас — что-то очень удобное. — Ты знаешь, — продолжает Агата, крутя в пальцах горлышко бутылки, — самое смешное, что я правда верила, что он выберет меня, — она нажимает «плей», потом сразу же «назад». Этот момент. Снова и снова. Их поцелуй, аплодисменты гостей, звон бокалов, — Я думала, что это такая… пауза. Что сестра, это временно. Что ты лишь побочный эффект, — она делает паузу, словно прислушиваясь к собственным словам, — А потом вы остались. А я нет. Я сжимаю руки так сильно, что пальцы начинают ныть. Вода почти не помогает. Горечь не уходит. Она будто поднимается изнутри, из самого желудка. — Ты когда-нибудь задумывалась, — Агата вдруг поднимает на меня взгляд, мутный, но цепкий, — Что он ушёл не потому, что не мог быть с нами… а потому что ему стало скучно? Я молчу. Любой ответ будет лишним. Любой предательством: либо себя, либо мёртвого образа, который я всё ещё зачем-то берегу. Она усмехается. — Конечно, нет. Ты слишком правильная для таких мыслей. Всегда была. Даже в детстве. Сидела с книжками, смотрела на нас так, будто мы это какой-то шумный фон. Я помню. Я правда помню, как сидела на ступеньках, поджав ноги, пока они ссорились. Как изучала узор ковра, лишь бы не смотреть на их лица. Как считала трещины в стене. Мне казалось, если я буду достаточно тихой, то всё само уляжется. — А этот твой… Кастиэль, — имя она произносит с ленивым растяжением, — Он тоже так исчезнет. Они все одинаковые. Сначала смотрят на тебя, будто ты что-то редкое. Потом как на вещь, которую уже изучили. Я резко поднимаю голову: — Не говори о нём. — О, прости, — она притворно поднимает руки, — Задела за живое? Её улыбка кривая, усталая. В ней нет злобы — только зависть и тоска, перемешанные в равных долях. — Ты просто ещё не дошла до той стадии, где всё начинает повторяться, — продолжает она тише,— Я вот дошла. И знаешь, что самое мерзкое? Я до сих пор жду. Она гасит сигарету в пустом бокале. Стекло издаёт сухой щелчок. — Жду, что он появится. Что позвонит. Что скажет: «Агата, я всё понял». Как будто почти два десятка лет — это так, недоразумение. Но знаешь, если бы я ранеток разобралась в своей голове, то всего этого бы не было. В комнате становится тихо. Даже телевизор будто приглушается, картинка начинает мерцать. Свадебное видео замирает на кадре, где отец смотрит прямо в камеру. На долю секунды кажется, что он смотрит на меня. Мне становится холодно. — Я пойду, — говорю я наконец. Голос звучит глухо, чуждо. — Конечно, — Агата откидывается назад, — беги. Ты всегда убегаешь. Я поднимаюсь по лестнице, стараясь не оборачиваться. Каждый шаг отдаётся в висках. На втором этаже темно, только из-под моей двери тянется тонкая полоска света — я не выключила ночник. В комнате пахнет пылью и чем-то знакомым. Моя кровать не выглядит спасением. Я сажусь на край, закрываю лицо руками. Кастиэль. Его имя всплывает само собой. Его смех, его привычка молчать, когда ему больно. Я вспоминаю, как он смотрел на меня в начале, так внимательно, будто хотел разобрать на части. А потом — всё реже. Он казался мне почти чужим элементом: слишком громкий, слишком свободный, слишком уверенный в себе для нашего класса, нашего города, нашей жизни. Я вспоминаю, как мы сидели у Дебры дома, как он всегда сидел на подоконнике, болтая ногой, и смеялся над чем-то, что она ему шептала. А я делала вид, что не смотрю. Делала вид, что меня это не касается. Телефон лежит рядом. Экран чёрный. Ни сообщений. Ни пропущенных. Внизу раздаётся смех Агаты. Такой резкий, надломленный. Потом звук падающей бутылки. Потом тишина. Я ложусь, уставившись в потолок. Сон не приходит. Вместо него лишь обрывки фраз, лиц, чужих голосов. Отец, мать, Агата, Кастиэль — все они переплетаются в один бесконечный коридор, из которого нет выхода. Горечь во рту наконец-то уступает место пустоте. И, наверное, именно это пугает сильнее всего.

***

Воскресенье начинается с тела, а не с мыслей. Я просыпаюсь рано, слишком рано для выходного, будто организм не верит в право на отдых. В комнате холодно, кажется что находится в холоде моя любимая часть мазохизма. Я лежу несколько минут, глядя в потолок, слушая, как дом дышит: редкие щелчки, трубы, шаги — Агата тоже не спит. Или не спала вовсе. Я натягиваю спортивную куртку, завязываю кроссовки, стараясь двигаться тихо. В зеркале — лицо без выражения. Такое удобное. С таким легко выходить из дома. Улица встречает меня влажным холодом. Воскресенье ещё не решило, кем быть: ночью или утром. Асфальт тёмный, блестящий, пахнет дождём и чем-то металлическим. Я вдыхаю глубоко, до боли в груди. Пробежка — единственное, что у меня осталось без свидетелей. Я бегу медленно, позволяя телу вспомнить ритм. Шаг — вдох, шаг — выдох. Мысли сначала сопротивляются, потом всё же прорываются. Дом с Агатой остаётся позади. Улица тянется вперёд, пустая, с редкими окнами, в которых ещё горит свет. Кто-то, как и я, не спал. Или не спит уже давно. Я думаю, что, может быть, сегодня получится не думать о нём. О Кастиэле. О том, как он смотрел тогда на террасе. О том, как его рука почти коснулась моей, но не коснулась. Глупая надежда. Я сворачиваю к парку. Здесь пахнет землёй и прошлогодними листьями. Деревья стоят голые, но в этом есть честность — ничего не притворяется живым. Я ускоряюсь. Сердце начинает работать громче. Дыхание сбивается, и это приятно — физическая усталость проще эмоциональной. И именно в этот момент на меня что-то летит. Я успеваю только вскрикнуть и выставить руки, прежде чем меня сшибает с ног тёплая, тяжёлая масса. Я падаю на спину, воздух вылетает из лёгких, а в лицо мне сразу же тычется мокрый нос. — Ай! — выдыхаю я, смеясь и задыхаясь одновременно. Надо мной Демон. Он огромный. Чёрный с рыжими подпалинами, с умными глазами и хвостом, который виляет так, будто сейчас оторвётся. Его язык горячий, шершавый, он лижет мне щёку, подбородок, нос, совершенно не заботясь о моих протестах. — Подожди, подожди! — я смеюсь, пытаясь закрыться руками. — Демон, ты меня убьёшь! — Чёрт… — слышу знакомый голос. — Демон! Ко мне! Собака замирает на секунду, смотрит на меня, будто решая, стоит ли вообще реагировать на этого человека, а потом всё-таки отскакивает в сторону, продолжая вилять хвостом. Я приподнимаюсь, опираясь на локти, и вижу его. Кастиэль. В спортивной куртке, с поводком в руке, волосы растрёпаны, будто он тоже только что вышел из бессонницы. Он смотрит на меня так, словно не уверен, что я настоящая. — Ты цела? — спрашивает он. — Зависит от определения, — отвечаю я, садясь и отряхивая ладони. Демон снова тычется в меня носом, требуя внимания. Я машинально глажу его по голове. — Он тебя запомнил, — говорит Кастиэль тише. — Или он просто любит нападать на людей, — говорю я. Он усмехается, делает шаг ближе. Слишком близко. Я чувствую тепло от его тела, вижу, как пар поднимается от дыхания. — Я не думал, что встречу тебя здесь, — говорит он. Демон всё ещё рядом, он кружит вокруг, будто не может решить, кому из нас нужнее. Я выпрямляюсь, стряхивая с пятой точки утреннюю росу. Кастиэль смотрит на меня так, будто мы встретились не случайно, а по расписанию, о котором забыли только мы двое. — Ну конечно, — говорит он, оглядывая меня с ног до головы, — воскресенье, шесть утра. Ты всегда выбираешь самые неудобные способы исчезнуть. — А ты всегда выбираешь самые очевидные маршруты, — отвечаю я, — Парк, пробежка, собака. Ничего не меняется. Он хмыкает, чуть натягивает поводок. — Зато ты меня узнала сразу. — Твою собаку — да, — я усмехаюсь, переделываю хвост, не забывая вставить колкость, — Ты шёл бонусом. Он усмехается, и на секунду всё становится слишком знакомым. Таким, каким было раньше — до всего. — Он обычно не кидается на людей, — говорит Кастиэль, кивая на Демона. — Только если считает их своими. — У него плохой вкус, — отвечаю я, но руку с его загривка не убираю. Он замечает это. Конечно, замечает. — Ты куда так бежала? — Кастиэль начинает говорить тише, — От кого или к кому? — От субботы, — говорю я. — И от пятницы заодно. — Пятница, — повторяет он, будто пробуя слово на вкус, — Я хотел поговорить с тобой тогда. Я поднимаю бровь. — На кухне? Или когда ты вышел на террасу? Он смотрит внимательнее. Изучает каждую мышцу моего лица, а после ухмыляется: — Ты видела. — Вечеринка была маленькая, — пожимаю плечами, — Сложно было не видеть. Пауза. Он переступает с ноги на ногу, будто решаясь. — Слушай… — начинает он и замолкает. Потом выдыхает. — Может, поговорим? Я чуть наклоняю голову: — Мы сейчас что делаем? — Нет, — он качает головой. — По-настоящему. Без этих… уколов. Я вздыхаю, явно понимая, что просто так мы уже не разойдемся: — Ты сам первый начал. — Потому что ты всегда так, — он смотрит прямо. — Сразу на дистанции. Как будто мы не… — он не договаривает. — Не что? — тихо спрашиваю я. Он отводит взгляд. — Неважно, — Демон садится между нами, как граница, я лишь умиляюсь и думаю о том, как сильно по нему скучала, — Ты с ней много говорила? — Я знаю, о ком он. Даже не надо уточнять, но я все таки решаюсь уточнить, хотя он сам знает, что я все поняла. — С кем? — С Джулией. Я пожимаю плечами. — Она много говорит. Если в этом ты решил, что она неплохая, то у меня плохие новости. — А ты? — он прищуривается. — Ты обычно не молчишь просто так. Я отворачиваюсь, смотрю на серые деревья. — Она спрашивала, — говорю я наконец. — Я не отвечала. — О нас? — уточняет он. — Ты правда хочешь это услышать? — Да, — без колебаний. — Хочу. Вдох Выдох. Вдох Выдох. Вдох Выдох. — Она пыталась выяснить, что между нами было. Или есть. Или не было никогда, — я усмехаюсь. — Очень вежливо, кстати. Почти невинно. Он напрягается: — И ты? — Я сказала, что это не её разговор, — отвечаю я, разводя руки, — И не моя история для пересказа. Он смотрит на меня долго. В этом взгляде — благодарность, злость и что-то ещё, слишком личное. — Ты всегда так, — говорит он тихо. — Защищаешь то, что уже давно треснуло. — Я защищаю не тебя, — отвечаю я. — И не себя. Я просто не собираюсь делать из этого… сплетню для новеньких. Кас усмехается. Конечно, он предугадывал этот ответ. Он знает меня вдоль и поперек. Каждую мою мысль, каждое мое действие. Каждое мое оправдание. — Ты даже её имени не произносишь. — Потому что имя делает людей ближе, — говорю я. — А я не хочу. — Ты злишься, — констатирует он. — Нет, — качаю головой. — Я устала. Он делает шаг ближе. Слишком близко. — Лия, — говорит он мягче, чем раньше. — Я правда хочу поговорить. Не о пятнице. Не о ней. О нас. О том, что мы делаем и почему всё время ходим по кругу. Я смотрю на него — долго, внимательно. Родное лицо. Опасное. — Поздно, Кас. — Потому что я был с кем-то ещё? — Потому что ты всегда с кем-то ещё, — отвечаю я. — Даже когда рядом со мной. Он сжимает челюсть. — Ты опять строишь стену. — Нет, — говорю я спокойно. — Я просто больше не открываю дверь. Мы стоим молча. Демон тихо вздыхает, прижимаясь к моей ноге. — Ты уйдёшь, — говорит он. — Да. — И снова не оглянешься, — я лишь киваю. — Потому что если оглянусь, то ты снова напомнишь мне, кем я была. А я хочу попробовать быть кем-то другим. Я делаю шаг назад, потом ещё один. — Мы ещё поговорим, — говорит он мне вслед. Я улыбаюсь — грустно, почти нежно. — Мой адрес ты знаешь. Я разворачиваюсь и бегу. Не потому что боюсь. А потому что слишком хорошо знаю, что будет, если останусь. И видит Бог, я уже не смогу сдержаться. Пока я еще не готова. Мне нужно время. Мне нужно выбрать себя. Не Дебру. Не его. Себя. Ту, которая однажды уже выбрала — и заплатила за это всем.