Человечность (ладно, тогда это чистовик, раз тут лайков больше)

      Ик Хан серьёзно спросил:       — Директор Ли, как ваше настоящее имя?       Модифицированные, «благородные» и даже Мастер заинтересованно ждали ответа.       — Моё? А-ха. Все мои имена настоящие, Ик Хан. Переезжая в новую страну, я совершенно официально беру новое имя. Согласись, в Корее мне было бы несколько сложно с именем Франтишек Лисицын-Штрайнер.       Дети посмотрели на Рея, у которого тоже было Сложное Имя. Сложно было — по их мнению — но столько Рею, сколько учителю Педро.       — А как вас назвали родители? — Ик Хан не собирался позволить директору Ли ускользнуть от ответа.       — Родители? Ох… Ладно. Если пообещаете, что никогда не будете говорить об этом… Вы ведь обещаете?       Дети закивали.       — Первое имя, которое я помню… Это имя «Шестой».       — Шестой?       Модифицированные в шоке уставились на Франкенштейна.       — Да. На другом языке, конечно, но смысл у этого имени был именно таким.       Франкенштейн насладился шокированным молчанием.       Чайная кружечка слегка звякнула о чайное блюдце — Мастер элегантно поставил чашку.       Франкенштейн вздохнул. Конечно, Мастер ни на чём не настаивал, разумеется.       Он решил ответить максимально ёмко, чтоб снять все вопросы за раз. В конце концов, почему бы не рассказать, в самом деле.       — Я родился в племени. Обычное полукочевое племя: мужчины занимаются охотой, женщины — собирательством. Сыновей часто называли по очередности рождения, я родился у своей матери шестым.       Мастер продолжал элегантно ни на чём не настаивать. Остальные тоже хотели продолжения.       — Интересовался врачеванием, в детстве постоянно сбегал к юрте травницы и подглядывал за её работой. К сожалению, в нашем племени травничество считалось исключительно женским занятием.       — И как?..       — Просился в ученики. Долго. Когда мне исполнилось шесть, старейшины постановили, что мне позволят быть травником, но я должен буду примерно в тринадцать лет убить медведя. Это испытание, которое проходили кандидаты в вожди племени. Логика примерно такая: охота — мужское занятие, охота на медведя в одиночку — супермужское занятие, врачевание — женское занятие. Супермужское минус женское равно мужское. То есть подобающая мужчине племени жизнь.       В шесть лет его передали травнице бабке Фрее, и та нарекла его Франом. Она учила, что в юрте должно быть всегда чисто, учила стирать и мыть, учила готовить целебные снадобья и еду, учила принимать роды и прижигать раны, учила молиться и приносить подношения Богине…       — И вы убили медведя в тринадцать лет?!       — Ну да. Ни о каких зоозащитниках в племени не слышали, а медвежий жир был действительно необходим — почти все болезни лечили так или иначе им.       — А как вы убили медведя, босс?       — Сделал копьё. Потренировался на мелкой дичи. В нужное время нашёл медведя, разозлил его, спровоцировал гнаться за мной, заманил в ловушку и заколол, — Франкенштейн пожал плечами.       Ловушка была почти на границе с соседним племенем — между двух валунов он соорудил что-то вроде заостренного с одного конца бревна, лежащего на другом бревне на манер качели. Он пробежал, прижал к земле дальний конец бревна, заострённый конец поднялся, медведь не успел затормозить.       Тогда, в 13 лет, сложнее всего было отпилить каменным наконечником копья медвежью голову — доказательство победы. В конце пришёл охотник чужого племени и смотрел. Но не напал. Фран изгваздался в крови с головы до ног, кровь успела застыть и засохнуть… Фран пилил и пилил, воин чужого племени смотрел и смотрел. Фран в конце концов успел отпилить голову до заката. Вернулся в поселение, предъявил трофей. Затем упал и вырубился почти на сутки.       Более напряжённое ожидание нападения в жизни Франкенштефна случилось лишь дважды: когда он готовился уйти от Союза и когда познакомился с Мастером.       — А… а вам приходилось надевать женскую одежду?       — Шинву!!!       — Что? Директор Ли сказал же, что это было женское занятие, а у всяких племён там всякие сакральные занятия могут быть связаны с сакральной униформой…       — Ох… Принимая роды я должен был не быть одетым в мужское. Точнее, при родах не мог присутствовать мужчина, но старейшины сочли, что достаточно не надевать мужское. Ну и быть одетым хоть как-то, разумеется. И нет, Шинву, это не была женская одежда. Просто длинная рубаха вроде балахона из некрашеной ткани.       — Значит вы… даже не в городе, и… вот так вот?.. — Юна пыталась выразить какую-то мысль, но пока сама не понимала какую.       — Когда-то я даже думал, что вся моя взрослая жизнь такой и будет: прибирать, готовить, лечить людей, охотиться с копьём, — под офигевшими взглядами домочадцев Франкенштейн картинно вздохнул.       — Жуть, — поёжился Шинву. Если бы он представлял своё будущее таким однообразным, он бы помер от скуки ещё заранее.       — Не то слово, — согласился Тао, живо представив чиби-босса с Копьём.       — … — промолчал Рейзел, почти незаметно улыбаясь.