Pour yourself into my skin

— Ты должен был сообщить мне, Сайно. — Сообщить о чем? Сайно не включает придурка, не делает вид, что не понимает вопрос, потому что на самом деле все понимает. Но не видит в этом всем смысла. — О том, что ты уходишь на это задание, — Альхайтам честно пытается быть терпеливым, понимая, что ему отвечают в такой манере не по злому умыслу, а потому что Сайно — такой человек. Прямой, как палка, действующий в соответствии с установленными правилами и каким-то своим моральным кодексом. Сайно делает то, что считает нужным делать, и если он не считает нужным о чем-то предупреждать, то из него ни единого слова клещами не вытянешь. Альхайтаму это не нравится. Не нравится знать, что Сайно куда-то пропал, но не знать — куда. Знать, что у него куча дел, которые нужно решить прямо сейчас, но не знать, вернется ли тот невредимым или хотя бы живым. Генерал Махаматра — отличный боец, но даже на него однажды найдется какой-нибудь отъявленный бандит, который всадит нож под ребра и оставит умирать где-нибудь в хилой тени кактуса. Знать об этом и не иметь никакой возможности на это повлиять — невыносимо. Даже если он отдаст приказ, как Исполняющий Обязанности Великого Мудреца, Сайно будет иметь право послать этот приказ в Бездну, потому что он стоит выше любого приказа. Великий Мудрец, казалось бы, наделен огромными полномочиями, а даже административный секвестр без лишней нервотрепки организовать не может, а Сайно может просто забрать любого Мудреца под стражу, если посчитает это необходимым для дела. Разница между ними сейчас ощущается особенно явно и остро, когда у Альхайтама нет ни единого серьезного аргумента в этом споре. — Я имею право не ставить тебя в известность о своих делах, — Сайно заводит пластинку, скрещивая на груди руки и смотря при этом прямо в глаза. Он не кажется таким низким сейчас, когда ведет себя не как Сайно-друг-Тигнари-и-игрок-в-карты, одним лишь только взглядом может пригвоздить к полу и заставить чувствовать себя ничтожным и жалким. — И сообщать об этом задании тебе я также не собирался, потому что лишние заинтересованные лица мне были ни к чему. — То есть, я теперь «лишнее заинтересованное лицо»? — вопрос в лоб, как он есть. Альхайтам удобно откидывается в чертовски, если не сказать непозволительно широком кресле и привычно закидывает ногу на ногу, принимая молчаливый вызов и не отводя взгляд. Что ж, раз уж они как-то резко заговорили об этом, значит, пора этот вопрос уже закрыть. Если получится, конечно. То, что они спят друг с другом, никогда не было секретом для их близкого круга, хотя официально никто ничего не объявлял и не признавал. Первым, кажется, об этом спросил Кавех, когда они в очередной раз собрались поиграть пару партеек в Священный Призыв Семерых, и Альхайтам вышел в сторону кухни, чтобы принести новые закуски на вечер. Сайно на вопрос так и не ответил, проигнорировав, но Кавех и без того все понял по одному лишь движению хвоста Тигнари. Позже Тигнари сознался, что догадался обо всем еще давно, и показал пальцами на уже почти заживший след от укуса, едва виднеющийся под плотной тканью, охватившей шею Сайно. Остальные либо не обращали на это внимание, искренне не замечая, либо тактично делали вид, что их это не трогало, но Тигнари, от чьего внимания не могла укрыться ни одна мелочь, решил другу все-таки сказать правду. Как он при этом догадался, что виновником был именно Альхайтам — осталось загадкой. — Ты — особо заинтересованное лицо, которому совершенно точно не нужно знать все о моих делах, — Сайно вздыхает, первым разрывая зрительный контакт, — и я не хочу знать, что здесь остается кто-то, кто будет совать свой любопытный нос в эти самые дела из-за собственного волнения, занимаясь саботажем моей работы. Признание далось…трудно. Не каждый человек умеет легко считывать невербальные сигналы с их полутонами, кому-то нужно говорить прямо словами о том, что беспокоит, волнует или интересует. Альхайтам как раз из таких. Однажды они уже слегка повздорили на эту тему, просто не смогли нормально решить вопрос, потому что Сайно в силу своей привычки молчал и смотрел, в то время как Альхайтам совершенно логично из этого молчания делал совершенно неправильные выводы. «Я не понимаю твоего молчания, Сайно», — сказал он тогда, устало прислонившись к стене. Эта простая фраза в тот момент стала маленьким, но открытием, потому что когда много лет держишь в своем окружении людей, которые умеют различать малейшие изменения в мимике, забываешь про весь остальной мир. Не тот, которому нужно отдавать четкие приказы, а тот, в котором люди между собой общаются. Сайно медленно подходит к письменному столу, очень явно прихрамывая на левую ногу — многие из пустынников променяли дружелюбие на острейшие клинки, — и прислоняется к деревянной столешнице бедром, готовясь слушать возражения. — Ты действительно считаешь, что я на панике стану лезть в твои дела? Или по велению левой пятки? — в голосе нет осуждения, только усталый интерес. Альхайтам жестом подзывает к себе, как бы приглашая, но не настаивает, давая возможность отказаться. Сайно не протестует, осторожно двинувшись к креслу, и садится прямо на бедра, слегка поерзав, чтобы принять удобное положение. — Нет, я так не считаю. Но у меня есть все основания подозревать, что однажды такой момент настанет, — он даже не вздрагивает, когда чужие руки обнимают за пояс и сильные пальцы сжимаются на пояснице. — Ну ты же понимаешь, что если этот момент настанет, мне придется организовать поиски твоего истерзанного тела, — только из уст Альхайтама подобное могло звучать эротично, и Сайно тихо усмехается, вынужденно прижимаясь крепче, когда эти же руки дергают за бедра на себя, а губы прижимаются к коже под самой челюстью. — И для этого мне нужно будет знать, где тебя носило. — Я подумаю над вашим замечанием, Исполняющий Обязанности Верх…ай, — зубы смыкаются, оставляя на горле наливающийся след, и Сайно не договаривает фразу, обнимая за шею, едва касаясь кончиками пальцев линии роста волос, чувствуя, как по позвоночнику Альхайтама скатываются мурашки. Их разговор, очевидно, не закончен, потому что каждому еще есть, что сказать, чтобы отстоять свою позицию, но сегодня тут явно не поставят точку. — Сюда могут войти, — Генерал Махаматра слегка приподнимается, уперевшись коленями в мягкое кресло. Ладонь Альхайтама очень красноречиво сжимает ягодицу, потом ткань шорт медленно спускается с тела, обнажая его, отчего становится совсем немного прохладно: — Я знаю, что ты запер дверь сразу, как вошел сюда. Чисто профессиональная привычка, как и всегда, сыграла на руку, хотя Сайно никогда не мог подумать до этого самого дня, что она будет полезна в подобной ситуации. Он в принципе не думал о том, что когда-то настанет момент, когда его будут зажимать в кабинете первого человека во всей Академии после Архонта. Опыт…интересный. Альхайтаму, по всей видимости, вся ситуация никакого смущения не приносит: то, как он с абсолютным спокойствием гладит, целует и прикусывает, может ввести в ступор, если не знать, что за этим скрывается глубоко вовнутрь утопленная страсть. Сайно мог бы потребовать остановиться, сказать, что сейчас не время и уж тем более не место, но каждое такое уверенное и словно бы тщательно выверенное касание плавит мозги больше, чем палящий зной пустынного солнца в зените. Слышится шорох мягко выдвигающегося ящика в столе. Между ягодиц становится влажно и скользко. В воздухе повис тонкий цветочный аромат. — Масло? Готовился? — Сайно слегка откидывается назад, стянутые шорты не дают развести ноги, и он чувствует себя от этого чуть более беспомощно, чем обычно. А Генерал Махаматра никогда не чувствовал себя беспомощным. — Каюсь, — масло растирают неторопливо, едва-едва надавливая, отчего Сайно всякий раз вздрагивает, рефлекторно сжимаясь, — планировал. Переживал, что ты все-таки не соблазнишься. Не соблазниться здесь было совершенно невозможно, потому что Альхайтам знал, насколько он хорош и привлекателен. Знал, насколько чувствителен Сайно, когда медленно надавливаешь, и пальцы в первый раз все-таки проскальзывают внутрь, обильно смазанные маслом. Сайно протяжно выдыхает вместо стона и слышит шипение сквозь зубы — шов на штанах грубо трется о стояк, а ерзающее тело легче не делает. У них не так много времени на уединение на самом деле, под потолком застыл невидимый таймер с обратным отсчетом, поэтому Сайно дергает за ворот на себя, игнорируя попытки в размеренность действий — тихо звякают побрякушки у Альхайтама на поясе. Головной убор падает раньше, чем кто-то соображает осторожнее обходиться с явно дорогой во всех смыслах вещью. Бумаги неприятно колются и шуршат под лопатками, когда генерала беспощадно вжимают спиной в стол и нависают сверху, навалившись чуть ли не всем весом. Что-то из записей Сайно, кажется даже комкает, совершенно уверенный в том, что все важные документы сейчас находятся как можно дальше от злополучного стола. Альхайтам не церемонится — Сайно это и не нужно. Ненужная одежда мешается, поза выходит максимально раскрытой, когда широкие ладони прижимают колени крепче к груди, не давая ни единой возможности пошевелиться, и Сайно только кусает губы и пытается глубоко дышать, чтобы не издавать лишних звуков, переживая нетерпеливое проникновение. И еще одно. И еще. Толчок за толчком Альхайтам выдерживает грубоватый ритм, который то и дело сбивается под сдавленное мычание обоих. Поцелуи — не поцелуи вовсе, просто прикосновение губ к губам и разделенное горячее дыхание, постоянный зрительный контакт. Время сливается в одну сплошную полосу. Сайно стискивает пальцами край стола и с хриплым стоном прогибается в спине — ему даже не потребовалось касаться себя, он и без того чувствует себя размазанным, растекшимся по столу из совершенно точно дорогого дерева, и Альхайтам так правильно замирает и почти падает сверху, удерживаясь на дрожащих руках. И совершенно точно никуда не хочется идти. — Я смог тебя убедить? — Альхайтам хрипит едва слышно на ухо и дышит тяжело, пытаясь вернуться в норму и собрать себя по частям. Сайно, все еще распластанный, пусто смотрит в потолок, потом едва-едва хмурится и громко хмыкает: — Пожалуй, сочту за достойный аргумент. Но еще подумаю.