Hogwarts: Mind the GAP

Фрин не могла нормально спать в подвешенном состоянии. Она перестала чувствовать свои руки, от постоянного онемения. Кандалы впивались в запястья, создавая протертости до мяса, эти ссадины жгли. Стоять целыми сутками девушка тоже была не в силах. Когда она отключалась днем, заходила охрана и отвешивала ей парочку оплеух, чтобы когтевранка скорее сдала свои позиции. Спина давно заледенела от холодного камня сзади. От этого когтевранка начала чихать и кашлять, появился насморк. Кормили так же, насильно. Стабильно один раз в день заходила Нам, била ее заклятьем круциатус, недолго, чтобы у Фрин не помутнел рассудок. Ее смерти не хотели, она была нужна живой. Орден хотел сломить ее морально и физически, чтобы больше не осталось никакой веры, а только желание прекратить эти муки. Фрин не могла думать от слова совсем. В таком состоянии она находилась уже неделю. Истощенная, с синяками на лице от побоев. С кровоточащими запястьями на не чувствующих уже ничего руках. С холодной больной спиной, кашляя практически постоянно. С дрожащими ногами, которые еле-еле могли поднимать девушку хотя бы на пару часов в сутки, чтобы руки отдохнули от напряжения. С постоянной сводящей болью в мышцах, от применения круциатуса. Через неделю зашел Сэйнт, и спросил, готова ли она дать клятву ордену. Фрин трудно связывая слова, тихим хриплым голосом послала его куда подальше. И начались пытки. Фрин отвязывали и тащили куда-то, там окунали голову в чан с холодной водой, практически доводя до потери дыхания. Били плетью по спине, оставляя четкие длинные вспухшие синяки. Связывали заклинанием, до треска в ребрах. Круциатус применяли чаще, что сводило от боли все жилы и мышцы в теле девушки. Хриплый голос уже был сорван от постоянных криков. На ночь ее выбрасывали, как мешок с мусором, обратно в камеру. У когтевранки не было сил даже подняться с холодного пола, что уж говорить о том, чтобы добраться до кушетки. Больше ничего не было в сознании Фрин. Там было пусто. Оно покинуло девушку. Единственное, что заполняло голову - это боль. Инстинкт выживания. Он есть у всех. И чтобы найти все ответы на вопросы ей нужно выжить. Это случится только если девушка примет клятву ордена. Она согласна. Наутро Фрин поднял охранник и как всегда хотел влепить ей парочку пощечин, но девушка смогла еле выдать одну фразу. Клятва. Мужчина дотащил ее до кушетки, и не аккуратно отпустил. Девушке уже было порядком плевать. Израненное тело болело везде. Сейчас хотя бы было мягче и теплее, чем на холодном каменном полу. Когда в камере появилась госпожа Сенивон, Фрин спала, в том же положении, как ее оставил охранник. Кушетка сейчас казалась девушке пуховой периной. Только мужчина дернулся в сторону когтевранки, думая разбудить, но глава ордена остановила его взмахом ладони. Женщина внимательно разглядывала свою внучку почти минуту. - Переведите ее в госпиталь. Только аккуратно. Используйте левитирующее заклинание. Я отдам распоряжение Сэйнту. – Дав указания, она вышла из камеры. Пока Фрин перемещали, она ничего не чувствовала. Ее мозг настолько устал, что даже боль от многочисленных ссадин и синяков не могла ее разбудить. Когда девушку кидали на каменный пол, любое движение отзывалось болезненно в теле. Она не могла лежать ни на спине, ни на левом или правом боку. Но приходилось выбирать меньшее из зол, и Фрин, шипя от ощущений, принимала то положение, в каком было наименее больно. А сейчас она ничего не чувствовала. Мягкий матрас и подушка, теплое одеяло. Тело автоматически расслабилось, насколько это было возможно. Переодеть ее решили после того, как когтевранка проснется сама. Приказ был отдан - не нарушать сон девушки. Фрин проспала больше суток. Она не видела снов. Не слышала, что происходит вокруг. Шторы в комнате задернули, чтобы девушка ненароком не проснулась от солнечного света. Давать клятву, в том состоянии, в котором была когтевранка, она бы все равно не смогла. Когда мозг более-менее начал восстанавливать свою работу, Фрин стала чувствовать нарастающую жгучую боль. Тело давало сигналы проснуться из-за неудобного положения, лежать на спине было больнее всего. Во сне девушка хотела автоматически перевернуться, но тут же начала мычать из-за любого движения. Фрин с трудом открыла глаза, каждое напряжение в мышцах отдавалось красными искрами перед зажмуренными веками. Девушка начала кашлять, это еще больше усилило жгучесть в теле. Она же была в камере? А теперь укрыта хорошим большим одеялом, и под головой и спиной было мягко, если бы не следы от пыток, заставляющие девушку шипеть от боли. Хоть шторы и были плотно задернуты, девушка поняла, что на улице был день. Она медленно повернула голову в одну сторону, потом в другую. Она несомненно в госпитале. Неужели ей стало уже совсем плохо, что она не помнит, как оказалась здесь? Последние обрывки ее воспоминаний, как девушка соглашается на клятву ордену, а потом она просыпается тут. С трудом Фрин оторвала одну руку от кровати, поднося ее к глазам. Рука тряслась, девушке было трудно держать ее на весу. На запястье явно было воспаление от ран, оставленных кандалами. Вторая рука, скорее всего, выглядела так же. Когтевранка чувствовала пульсирующую нарывающую боль в районе запястий. Про спину и говорить не стоило. Фрин и так ощущала, что там один большой саднящий синяк, от множественных ударов плетью. Девушка опять начала кашлять, ее голос хрипел, скопилась мокрота, нос был забит. Из-за этого губы совсем пересохли, ведь она дышала ртом во время сна. На тумбе, у изголовья кровати, стоял стакан воды. Через силу дотянувшись, Фрин расплескала четверть прежде, чем смогла поднести его ко рту. Спасительная жидкость. Было бы хорошо, если бы в горле так не саднило. Но, несмотря на это, девушка выпила все, что было. С трудом поставив стакан на место, Фрин скуля от боли, перевернулась на левый бок и заново отключилась. Проснулась девушка уже под вечер. Шторы были распахнуты, на тумбе стояла новая порция воды. Фрин за один раз выпила и этот стакан. В комнату кто-то вошел. - Вот отлично, вы проснулись. – Это была медсестра. – Как себя чувствуете? В глазах женщины не было злости, упреков, или издевок. - Больно. – Фрин хрипела своим голосом. - Мы вас полечим сейчас. Но прежде нужно будет сходить в душ. Если вы не сможете, то мы принесем сюда губки и теплую воду. - Нет. – Фрин еле-еле просипела это себе под нос. - Что, простите? - Нет, не смогу. – Когтевранка максимально старалась говорить громче. Медсестра изначально сходила за микстурой от простуды и помогла Фрин выпить ее, придерживая за голову. Женщина сказала, что средство поможет прогреть гортань и даст тепло легким, чтобы и кашель исчез. Потом в палату вошли уже две женщины с тазиками теплой воды и губками. Они срезали с когтевранки грязные тряпки, которые когда-то назывались одеждой и начали обтирать девушку. От каждого прикосновения Фрин сипела. Болело абсолютно все. Медсестры постоянно приговаривали: «все хорошо, потерпи, какая ты сильная девочка». Фрин даже назвала бы их милыми, если бы не знала, где находится. Хотя, может их семьям пригрозили, и они тоже вынуждены служить ордену, находясь здесь не по собственной воле. Женщины помогли Фрин перевернуться на живот. Она чувствовала, что медсестры максимально аккуратно пытаются прикасаться к ее спине. Но даже это не помогало. Фрин скулила в подушку от боли. - Сейчас мы будем наносить мазь, потерпи еще немного. – Фрин услышала мягкий голос одной из них. – Тебе сразу же полегчает, потом можешь поспать. Фрин уже закусила угол подушки, потому что мазь была густой, и втирать нужно было сильнее, чем проходиться мягкой губкой по телу. Странно, но слез не было. Наверное когтевранка выжала их все. Женщины не врали, боль постепенно отступала. Становилось намного легче. Когда мазали запястья, Фрин даже не чувствовала этого. По сравнению со спиной, это было как небо и земля. Девушка успокоилась. Единственное, что саднило теперь, были ребра, где виднелись следы от мощного инкарцеро. Когтевранка обмякла. Ей принесли теплый ароматный куриный бульон с трубочкой, чтобы было удобно пить, не вставая с кровати и вообще не меняя положение ее тела. Медсестра заботливо держала глубокую пиалу, до тех пор, пока Фрин все не выпила. - Спасибо. – Девушка после эликсира заговорила лучше. - Не ты одна такая, не ты одна… - Медсестра с грустью в глазах посмотрела на Фрин, и вышла из палаты. Видимо когтевранка была права, и они находятся здесь в неволе, как и она. Девушка заново провалилась в сон, уже не ощущая жгучей боли в теле. Фрин проснулась не чувствуя сильное нытье от ран. Да саднило, но это было терпимо. Она могла шевелиться без окутывающей боли после каждого движения. Девушка встала на ноги, ее качнуло от первых движений, но не более. Осушила новый стакан воды, стоявший на тумбе. Сходив в туалет, она подошла к зеркалу в ванной, начала осматривать себя. После того, как ее старую одежду срезали, на нее не надевали новую, оставив мазь хорошо впитаться в кожу. Это была не она. Овалы глаз и скулы настолько впали, что можно было разглядеть форму ее черепа. На запястьях вспухшие гнойники на ранах. На ребрах и животе иссиня-черные следы от веревок. На спине все было намного хуже. Воспаленные длинные полосы от ударов плетью, кое-где рассечена кожа. Так вот почему ей было так больно. Но мазь хорошо действовала. В тумбочке лежало ее белье и пару вещей, там же была и палочка. Одевшись, Фрин заново попробовала воспользоваться ею. Но даже обычный люмос не срабатывал, что уж говорить о более серьезных заклинаниях. По привычке девушка сунула палочку под ремень. Фрин подошла к окну. Светало. Она пропустила рождество и новый год. В Хогвартсе должен был быть бал. Они должны были пойти вместе. Теперь она потеряла все. Душа была выжжена. Сердце превратилось в пепел. Слезы высохли. Кем она будет сейчас? К охране Фрин приставили Нам. Подруга, управляемая заклятьем подчинения, должна была весь день находиться в палате с бодрствующей девушкой. Ее лицо было каменным. Никаких выражений эмоций. Тотальное подчинение разума. Несколько дней Фрин оправлялась от травм, полученных пытками. Мазь хорошо помогала от боли, но само заживление было не настолько быстрым. Орден решил, что не стоит ждать до полного выздоровления когтевранки. Клятву нужно было принести, иначе ее отправят обратно в камеру. Девушка была готова, строя в голове свой собственный план. - Клянусь следовать ордену Пхра Ин и приказам дающимся мне покровителями ордена, защищать идеалы его и оберегать мудрость, хранить силу и даровать ее ученикам, не помешает кровное и духовное родство, ибо холодная голова управляет над горячим сердцем, мудрая провидица приведет нас к истине, биться до последнего вздоха, служить щитом, избавлять от гнета, брать под защиту невинных, орден и я клянемся быть верными чистым мыслям. Непреложный обет был заключен.