Потеряшка

Турнир Академии между семью даршанами изначально не вызывал никакого интереса. Аль-Хайтам согласился на судейство с большим усилием, только когда узнал о заманчивой части с историей загадочного Сачина и Диадемой знания. С его должностью секретаря не было сложным отыскать сведения о учёном, но итоговые результаты… В общем, аль-Хайтам был заинтригован, кому же всё-таки выпадет честь унаследовать огромное состояние Сачина. А потом аль-Хайтам узнал, что кандидатом от Кшахревара является Кавех. Поначалу это вводило в ступор, но, если задуматься, а кто ещё? Кавех, узнав о своём участии, особо рад не был, скорее напуган. Упоминание Турнира даршанов стало для него неким табу, а избегать какого-либо разговора о нём превратилось в привычку. Бесконтрольное чувство вины и так сжирает его каждый день, а Турнир только сыпет соль на рану. Кавеху больно, но это один из главнейших праздников в Сумеру. Даже если для него эти дни Турнира и будут отзываться рваными ранами на душе, то для остальных это весёлый праздник весны. Улыбки детей и взрослых отгоняют плохие мысли куда подальше. Он бы и рад игнорировать весь праздник, наглухо погружаясь в работу, но его каким-то неведомым образом каждые четыре года зовут поучаствовать в качестве кандидата. Это продолжается с того момента, как он выпустился, и он успешно убегал от этого долга, пока не осознал, что это его шанс. Может, пора исполнить волю отца и попробовать одержать победу? Вина за содеянное никогда не исчезнет, но, Кавех надеялся, притупится на неопределённый срок. Да и, если честно, отказывать с каждым разом становится всё труднее и труднее. Целый даршан надеется на него, а он так легкомысленно, всего лишь из-за своих проблем, подставляет своих коллег. К тому же, это хороший шанс прикупить себе собственную недвижимость. Жить с аль-Хайтамом не то, чтобы очень трудно. Да, бывают моменты, когда его так и хочется схватить за шею и придушить за нудные речи и осуждение чужого мышления, но Кавех понимает, что это лишь издержка характера. Кавех сам не лучше, он это осознаёт, поэтому их жизнь вместе ему не в тягость. Просто…не быть же нахлебником всю жизнь, верно? Как бы секретарь ни был невозмутим, но терпеть Кавеха бывает…достаточно сложно. Очень сложно. До него доходили слухи, что аль-Хайтам жалуется своим новым друзьям на своего «соседа по комнате» и желает, чтобы его вообще не было дома. Нетрудно догадаться, о ком идёт речь. К сожалению, рано или поздно его перестанут терпеть и вышвырнут на улицу. Всё-таки он гость, не более. Таким образом, поставив себе цель упокоить отца и заработать денег, Кавех соглашается на участие в Турнире даршанов. Кшахреварские учёные выразили глубочайшую благодарность за принятие предложения. Кавех отмахивался от их подарков так сильно, как мог: пока что он не сделал ничего, чтобы получать эту незаслуженную похвалу. Однако, как ни странно, ему стало немного легче. Приятно делать кого-то счастливым. …Ничего же не произойдёт?

***

Пустыня — место, подумав о котором, аль-Хайтам не может удержать печального (даже с учётом его обычного безэмоциональное поведения) вздоха. Он отправляется в обители песка довольно редко и его это очень даже устраивает. Там не только жарко, но и невероятно сухо, из-за чего изнеженная тропическими лесами кожа ученого вынуждена раздражаться под палящим солнцем. Благо, во время всего второго этапа Турнира он сидел под навесом, около импровизированного холодильника с водой, поэтому непринуждённо ожидать участников было в разы легче. Аль-Хайтама волновало только одно: всем конкурсантам выдали лишь одну бутылку воды. С жарой лучше не шутить. Даже с правом выйти из испытания досрочно, ситуация может сложиться так, что возвращаться обратно из пустыни в деревню Аару сил просто не останется. Присутствие Путешественника и специального локатора упрощает их положение, но не делает полностью безопасным. Всё-таки это просто игры для привлечения внимания к даршанам, а не бои на смерть. Учитывая, что и Нилу считает количество выданной воды неоправданно малым, вывод напрашивается сам. Тигнари, чуть не потерявший сознание от жары, будет отличным подтверждением слов аль-Хайтама. Испытание подходило к своему логическому завершению, но секретаря не отпускало какое-то странное волнение. Хайтам едва держался, чтобы не начать невзначай дёргать ногой, что достаточно серьёзно для такого человека, как он. Возможно, это было из-за того, что его предварительные результаты испытания никак не совпадали с действительностью. Первым, казалось бы, должен был справиться Кавех. Задание так и требовало знания механики, что является одной из его основных дисциплин, а наличие Мехрака только увеличивало шанс на победу. Фарузан тоже претендовала на победу, аль-Хайтам в ней не сомневался, но как только бы архитектор вошёл в азарт, то она не смогла бы за ним поспеть, несмотря на свой столетний опыт. Всё-таки Кавех обожает пользоваться своими знаниями на практике. Последнее место уже не так важно, ведь его может забрать любой из участников, исключая, конечно, Тигнари: он не сможет и двух часов продержаться под давящими солнечными лучами. Жестоко, но правдиво. И что аль-Хайтам видит? Главные претенденты на победу остались самыми последними. Светоч Кшахревара и девушка со столетними знаниями механизмов не могут выполнить очевиднейшее испытание на базовые основы механики. Разве это не странно? Что более важно, уже заметно похолодало, а с приходом Лайлы ещё и потемнело. Оставшиеся ожидать остальных участники в таком же недоумении, в каком находится аль-Хайтам. Скоро вечер сменится ночью, и в пустыне находиться станет не то, чтобы небезопасно, а рискованно для жизни. Когда вместе с Путешественником возвращается Фарузан, ситуация не меняется в лучшую сторону. Оказалось, что ей не повезло попасть в какие-то древние руины, что объясняет её долгое отсутствие. Она по праву занимает третье место, но о какой-то радостной реакции и речи не было. Фарузан не могла перестать бегать взглядом по сторонам, выглядывая кого-то конкретного. — Куда подевался юноша из Кшахревара? Не говорите мне, что он до сих пор не вернулся! — её лицо казалось слегка разочарованным, но в нём прослеживалась и некая обеспокоенность данной ситуацией. Никто не мог произнести и слова, кидая друг на друга вопросительные взгляды. Даже парень с дурацким псевдонимом, несмотря на свой безразличный к окружающим вид, над чем-то задумался. Беспокойство нисколько не беспочвенное: Кавех не тот человек, который заставил бы сомневаться в своих способностях. Зато Кавех с лёгкостью попадает во всякие передряги, вызывая беспокойство на чужих лицах. — Паймон, Путешественник, пожалуйста, вы можете узнать, где находится Кавех? — поинтересовалась Нилу. Парочка воспользовалась локатором, но он не подал никаких признаков работоспособности. — Хм? Сломался что ли? — Паймон трясла механизм из стороны в сторону, пока его не схватила Фарузан. — Дай-ка проверю, — она покрутила прибор в своих руках и почти сразу сделала вывод. — Нет, с ним всё в порядке. Локатор молчит — значит что-то случилось с трекером юноши. Беспокойство лишь нарастало. Ночью в пустыне с ним могло произойти что угодно, и теперь они даже не знают его примерного местоположения. — Хорошо, без паники. Вы наверняка видели его, так ведь? Что он говорил вам в последний раз? — Тигнари старался говорить спокойно, рассматривая возможные варианты решения проблемы. Путешественник приложил руку ко лбу, покачивая головой из стороны в сторону, будто он что-то понял. Паймон взглянула на него и решила пересказать последнее, о чём они говорили с Кавехом. — К нему привязались пустынные лисички. Ваш генератор как-то на них воздействовал, и Кавех решил отвести их за радиус его воздействия. — Больше мы его не видели, — закончил Путешественник. — Он что?! Фарузан очень точно озвучила мысли каждого, кто находился рядом. — Это какое-то безумие… — случайно вслух произнесла Лайла. Никто не мог опровергнуть её слова. Сайно почувствовал опасность и чуть ли не кинулся в пустыню в одиночку, но его быстро остановили. Все присутствующие быстро распределились по небольшим участкам пустыни рядом с деревней Аару и отправились на поиски архитектора. Тигнари и Нилу решили остаться в деревне, просто на всякий случай, если Кавех действительно просто зашёл слишком далеко и долго возвращался. На деле они остались для того, чтобы оказать нужную медицинскую помощь. Аль-Хайтам оставался неподвижным, словно статуя. Как это произошло? Почему именно Кавех становится центром всех бед? Его эмоции редко берут над ним вверх. По иронии, почти всегда из-за Кавеха. В голове полный хаос. Хаос — это Кавех. Разум понимает, что паника делу не поможет. Сердце разрывается на куски. Этот придурок никогда не умел заботиться о себе. И ни одна хорошо сформулированная мысль даже не пытается проникнуть в его голову, всё, о чём он сейчас думает — это Кавех, Кавех, Кавех, Кавех, что с ним, где он, почему он так поступил и ещё миллионы вопросов, ответы на которые аль-Хайтам и так знает. Кавех делает так, как велит ему его покрытое ранами сердце. Кавех заставляет о себе беспокоиться, но на самом деле даже и не думает о своём благополучии. Кавех… — Ты не идёшь? — кто-то подходит к аль-Хайтаму, что помогает вернуть контроль над эмоциями. Тигнари выглядит озадаченно. — Что? — произносит секретарь. Лицо лесного стража вновь изменилось. — Разве ты не должен самым первым бежать на поиски Кавеха? — он явно на что-то намекает, но аль-Хайтаму сейчас не до двусмысленных разговоров. — Я должен? — Эй, не прикидывайся. Сейчас твоё выражение лица не походит на того, кому всё равно. Хм? Что с его лицом? Аль-Хайтам безмолвно благодарен за возвращение в реальный мир и тихо хмыкает, пока кладёт в свою сумку бутылку воды и небольшие закуски. Нилу мило улыбается и повторяет аль-Хайтаму те места, куда ушли все остальные. К сожалению, они, скорее всего, никого не найдут. Раз Кавех сказал Путешественнику и Паймон, что хочет вывести лисиц из зоны действия одно из генераторов, то он знал его примерное местоположение. Судя по тому, где они встретились в последний раз, не трудно догадаться, куда именно отправился Кавех. Эта местность не была под присмотром Академии на время проведения Турнира, поэтому локатор и не мог определить его местоположение. Конечно, выводы аль-Хайтама не могут быть стопроцентно верными. Кавех мог попасть в ловушку или появиться на другом конце пустыни. С его-то удачей, аль-Хайтам не удивился бы обнаружить его в самом центре пустыни Хадрамавет. Всё, что ему остаётся, идти по своим же наводкам и надеяться на милость малой властительницы Кусанали.

***

Искать кого-то посреди пустыни — это одна из самых глупых вещей, которой человек вообще может заниматься. Практически то же самое, что и искать один маленький тезис среди миллиона книг Дома Даэны. Ветер пустыни умывает землю слоями песка и пыли ежедневно, почти сразу же стирая хоть какие-то намёки на следы или иную живую деятельность. Не хотелось бы об этом думать, но не было никакой гарантии, что кто-то сможет отыскать хотя бы останки архитектора… Аль-Хайтам фыркает на свои же мысли. Ещё слишком рано думать о смерти, не прошло и суток с пропажи Кавеха. Он наверняка где-то ошивается и жалуется своему чемоданчику на непереносимость песка в ботинках и на убийственное желание выпить чего-то крепкого. Этот дурак. Сначала заставляет других беспокоиться, а затем глупо улыбается и спрашивает о чужом самочувствии. Хотя бы раз задумался о том, каково остальным. Он никогда этого не поймёт. В его жизни не существует «Кавеха». Только окружающий мир и люди, которым нужно помочь. Аль-Хайтам который раз удивляется тому, как хорошо он знает Кавеха. Возможно, даже лучше, чем он сам знает себя. Это не его дело, не его жизнь и не его вина, но проблемы Кавеха почему-то отдаются дикой болью в его сердце. Блондин почти никогда не упоминает себя-Кавеха, а не себя-архитектора, не упоминает свои страхи и желания, кроме банального «хочу выпить дорогого мондштадтского вина» или «получить бы гонорар больше и оплатить счёт на следующий месяц». И самого Кавеха это никогда не заботило, да и никогда заботить не будет, потому что он ещё в детстве забыл, кем является сам для себя. Кавех стёр своё существование из своей жизни. Так рассуждать о ком-то, хаотично выталкивать информацию из собственных воспоминаний под небосводом пустыни и усиливать шаг с каждой новой мыслью для аль-Хайтама ново. Возможно, так на него повлияло долгое проживание с одним безумным архитектором. Почему-то только о Кавехе аль-Хайтам может рассуждать не только разумом, но и сердцем. Его эмоции согласуются с ним и не пересекают черту только при разговоре с ним, только в мыслях о нём. А по-другому с ним нельзя. Он и аль-Хайтам — они отражения друг друга. Симметричные друг другу объекты, принадлежащие одному целому. Зеркала своих мыслей и чувств, противоположные стороны одних и тех же теорий. Если Кавех — это хаос, то аль-Хайтам — порядок. И только с аль-Хайтамом Кавех может без вреда себе узнать настоящего себя, взглянуть на собственное отражение. Крайне поэтичные выводы, но иных быть и не может. Кавех — это искусство. Вся его жизнь — бескрайний яркий холст с пугающей, но завораживающей чернотой посередине. Люди её видят, ощущают и боятся, однако никогда не смогут осознать, чем она является. Эта липкая чернота и есть Кавех, его настоящие мысли и эмоции. …Аль-Хайтам делает мысленную пометку сходить в Дом Даэны и узнать наконец-таки, что с ним происходит. Может, правда заразился безумием Кшахревара? Оно передаётся воздушно-капельным путём? Стоит ли объявлять карантин…? Ему хочется говорить о Кавехе. Рассказывать, что он узнал о нём, указывать другим на их неправильное к нему отношение. В конце концов, показывать, в чём нуждается Кавех, как в воздухе, алкоголе и искусстве. Никогда секретарь не испытывал ничего подобного, лишь замечал такое же поведение у некоторых учёных, с интересом рассказывающих о своих наблюдениях и открытиях. Но Кавех никакое не исследование, так почему же происходит такая же реакция? Аль-Хайтам поднимает голову вверх, чтобы вдохнуть пыльного воздуха пустыни. Только так его нагруженная голова может прийти в себя и сосредоточится на деле. Сумерки сгустились настолько, что развидеть мелких пустынных лисиц прямо у его ног удаётся только благодаря привыкшему к темноте зрению и тусклому освещению звёзд в небе. Они не прекращали крутиться у его ног и неприятно пищать, пока одна из них не убежала куда-то вперёд, утаскивая всех остальных за собой. Секретарь быстро о них забыл и отметил для себя, что в темноте действительно ничего не видно и смысла искать кого-то всё равно нет. Бросить поиски Кавеха и уйти — сложное, но нужное решение. Ноги не хотят двигаться в обратном направлении. Аль-Хайтам усилием воли заставляет себя сдаться и пойти обратно. Ради самого Кавеха. Если он тоже сейчас потеряется, им двоим непоздоровится. Из темноты снова раздаётся писк. Три пустынных лисицы вмиг оказались у его ног, прокусывая ботинки насквозь, будто… …указывают дорогу. «К нему привязались пустынные лисички», — говорит в сознании милый голос. Всё-таки он и правда болен. Только так можно объяснить безрассудное поведение аль-Хайтама. «Секретарь Академии, некогда участвовавший в освобождении Дендро Архонта, потерялся в пустыне из-за мимолётного наваждения», — так и запишем. Он шёл за лисицами как во сне. Перед ним простиралась длинная протоптанная дорога, какую редко можно встретить в обителях песка. Луна освещала путь, словно ведя за руку, а звёзды выстроились в знакомые созвездия. Сокол и Райская птица. Ветер поддувал в спину, поэтому обычный прогулочный шаг сменился бегом. Аль-Хайтам устремился вперёд, ухватившись за зеленоватое свечение звёзд впереди. Тихое мычание, похожее на знакомую мелодию, мерещилось в его сознании. Кавех любит проигрывать что-то подобное на дутаре, просто чтобы расслабиться и подумать наедине с собой. И всего один раз, но аль-Хайтам тоже подыграл ему. Они неспеша говорили струнами и открывали друг другу чувства через мелодию. В один момент всё прекратилось. Умеренного пения больше не было слышно, а яркий зелёный свет слепил глаза. — А, Хайтам. Припозднился я, да? — тихие смешки ударили в голову, будто кричали аль-Хайтаму в бедные уши. Кавеха почти не было видно. Кое-как выделялись его пшеничные, целованные солнцем волосы, и белая рубашка с пёстрой накидкой, остальное пришлось додумывать головой секретарю самому. Он сидел в груде песка, совершенно не волнуясь о своём внешнем виде, и придерживал голову одной рукой, будто она упадёт с его плеч, если он не удержит её в этом положении. Зелёное свечение оказалось двумя яркими прямоугольниками-глазками Мехрака, беспокойно бегающими то в одну сторону дисплея, то в другую. Положение своего хозяина ему не особо нравилось, так что распознав в человеке рядом знакомое лицо, Мехрак принялся кружить около него и довольно пиликать от радости. — Испытание закончилось около трёх часов назад. — Спасибо, я догадался. — Ты вышел далеко за пределы зоны испытания. — Да-да, у меня была…причина. — …Я волновался. — Ага, я- что? — Идём уже, все за тебя волнуются. Кавех прищуривается, но не встаёт. Он просит Мехрака включить фонарик, на что набор инструментов снова что-то пиликает. Из-за яркого света хочется закрыть глаза рукой. Они быстро привыкают к свету и наконец-то видят друг друга. Кавех с ног до головы в пыли и грязи, вся, казалось бы, пёстрая накидка облеплена песком, а когда-то белая рубашка стала сливаться с кожей. Губы сухие и потрескавшиеся, им не хватало влаги, впалые щёки привлекали больше внимания, чем обычно. В конце концов, сам Кавех, возможно из-за яркого освещения, выглядит очень бледным и уставшим. — Ты не можешь идти? — аль-Хайтам вспомнил про закуски и воду у себя в сумке. Он присел к соседу поближе и протянул спасительной воды с маленьким шашлычком на шпажке. Лицо Кавех вмиг посветлело. Значит, правда проголодался? — Могу, всё в порядке, — он взял еду из рук аль-Хайтама и продолжил. — Ты ведь уже знаешь, почему я здесь? — Пустынные лисицы, — коротко ответил секретарь, вспомнив про лисичек. Не они ли привели его сюда? — Именно, — кивок ещё раз подтвердил его слова. Кавех откусывал мясо, продолжая говорить между пережёвыванием пищи. — В общем, как понимаешь, пока я шёл до сюда, то истратил все силы. И припасы. Эх, понимал же, что дорога не близкая, но всё равно почему-то поверил в свои силы. — Ты всё это время отдыхал? — Нет, нет же! Стыдно это признавать, но я…упал в обморок. Знаешь, я просто остановился перевести дух, как вдруг в глазах бах! и потемнело, — от стыда его голова склонилась вниз. Упал в обморок. В пустыне. Пальцы аль-Хайтама сжались в кулаки. Его голос, однако, ни капли не изменился. — Как давно ты очнулся? — Кавех слегка почесал щёку и взглянул на звёзды. Он не учёный Ртавахиста, но кое-что знает. В далёком детстве время от времени отец любил прогуливаться с сыном по ночному городу. Тогда они, забавы ради, определяли как можно более точное время и сравнивали результаты. Кавех не позволяет себе забыть. — М…минут 30 назад, я думаю? — виноватая улыбка всплыла на его лице. Аль-Хайтам многое хочет ему сказать, но сейчас не время. Главная задача — вернуться в безопасное место. — Поговорим позже. Возвращаемся, — секретарь забирает пустую бутылку воды и шпажку из рук своего соседа и протягивает тому руку. Кавех смотрит на его руку и как-то по-новому улыбается. Он принимает помощь аль-Хайтама и, наконец-таки, встаёт, но уже через секунду недовольно шипит, сжимая пальцами виски. Архитектор отмахивается от странно-беспокойных глаз напротив и показывает пальцами знак мира, как признак того, что с ним всё в порядке. — «Всё в порядке», да? — аль-Хайтам в своей обычной манере цитирует недавние слова Кавеха, скрещивая руки у груди. — Тебе не приходила в голову мысль, что упасть в обморок в пустыне это не «порядок»? — Не драматизируй, Хайтам. Просто долго не вставал, вот и всё. У меня точно так же темнеет перед глазами после окончания проектов, и ведь жив ещё, верно? Аль-Хайтаму хотелось возразить, что это тоже не «порядок». Вместо этого он прищурил глаза и пошёл вперёд. Теперь, с освещением Мехрака, возвращение в деревню стало гораздо безопаснее. Кавех плёлся где-то сзади, но постоянно осматривался вокруг, с восхищением наблюдая за ночным небом. Секретарю оставалось только оборачиваться и ждать, пока его попутчик вернётся в реальность. К счастью, ему быстро надоел неменяющийся пейзаж, поэтому он перестал на что-либо отвлекаться, а прибавил шагу, почти нагоняя аль-Хайтама и Мехрака. Хотя, может, дело в холодном ветре и неподходящей для пустыни одежде? Они шли в удушающей тишине. Аль-Хайтаму хотелось сказать ему слишком многое: это не то, о чём можно просто взять и начать говорить, он собирался прикоснуться к хрупкому центру скульптуры, к несущей конструкции, и если Кавех начнёт разрушаться прямо здесь, посреди песка и опасностей, то может совершить какую-то необдуманную глупость. — Хайтам, — Кавех не смотрел на него, улыбаясь куда-то вперёд. Аль-Хайтам хмыкнул, дав понять, что он слушает. — Зря вы, всё-таки, отправились на мои поиски, силы только потратили. Завтра ведь последний день Турнира, а из-за моих поступков… — архитектор печально вздохнул, — Я о том, что со мной всё в порядке. Рано или поздно всё равно бы дошёл до Аару, а в каком состоянии…что ж, заслужил. За свои поступки нужно отвечать, точно ведь? Кавех всё говорил и говорил — знал, что аль-Хайтам не ответит. — Знаю ведь, как любишь поспать подольше! Никуда бы я не делся, куда уж тут. Я что, ради смерти в пустыне столько лет за своими идеалами гоняюсь? Тишина снова ударила в уши. Кавех издал смешок, но никакой радости от него не исходило. — И представь биографию моей семьи после такого? Что отец, что сын — оба умерли в пустыне во время Турнира…пха-ха… — блондин положил руку на затылок, — Ох…ладно… Зря я вообще начал об этом говорить… Больше Кавех говорить не хотел. Аль-Хайтам не знает, что ему сделать. Сосед снова зарылся головой в чувство вины: заставил других беспокоиться и подвергать себя опасности. Снова забывает про самого себя, про своё самочувствие и существование. Неудачное упоминание отца только усилило эффект. Мехрак переместил пару верхних деталей вверх, из-за чего стало казаться, что его лицо выражает жалость. Он издал пару механических звуков, скорее всего беспокоясь о своём хозяине. До чего же чувственный набор инструментов… Что Кавеху сейчас нужно больше всего? Слова «ты ни в чём не виноват» уже никогда его не спасут. Ему проще поверить в свою беспрекословную вину, сжирающую его на протяжении двадцати лет, чем в существование хотя бы малейшего шанса на его невиновность. Таким его вырастила мать: он желает всем всего наилучшего, но никогда не пожелает себе того же. «Я заслужил, Хайтам» «Всё нормально» Аль-Хайтам приостанавливается и снова протягивает руку Кавеху. Он смотрит недоверчиво, чуть ли не поднимает бровь, и переводит взгляд то на руку, то на лицо соседа. — Что тебе? — не выдерживает Кавех. — Я что-то должен сделать? Секретарь в мыслях сделал себе пощёчин двадцать. Секунды всё шли и шли, и держать протянутую руку становилось неловко. — …Бери мою руку и пошли уже, Кавех. Глаза архитектора зажглись новым огнём, да таким ярким, что аль-Хайтам ощутил себя около горящего костра. Лицо же расплылось в той самой новой гримасе, невиданной секретарю ранее: Кавех улыбался как довольный ребёнок, получивший подарок на день рождения. Это его настоящая улыбка, детская до боли, потерявшаяся в постоянной заботе о больной депрессией матери и чувстве собственной никчёмности. Кавех, милый до жути, взялся за руку аль-Хайтама. Их ладони почти идентичны, но пальцы архитектора, рождённые творить, изящнее и длиннее. От ощущения чужого тепла настроение сразу взлетело до небес. Так намного лучше. Последний штрих — отвлечь от глубоких тем. — Ты уверен, что у твоего напарника хватит мощности освещать нам путь до самой деревни Аару? Кавех с надеждой посмотрел в глаза аль-Хайтама. Его сосед сразу же отвёл свой взгляд, продолжая ждать ответ. Невесомое «спасибо» затаилось где-то в воздухе. — Хаа-а? Извини?! Ты даже не представляешь, какое у него ядро! Видел ведь на выездных лекциях в Академии остатки первозданных конструкций? Те, которые ещё со времён царя Дешрета! Одни из древнейших механизмов, между прочим! И я смог ухватить почти новенькое ядро этих конструкций, хах! Дураки Пустынники никогда не разобрались бы в его схеме, а я как увидел, так сразу начал цену у них спрашивать, ну и в общем… Остаток пути прошёл без происшествий.

***

Луна стояла высоко в небе. В деревне Аару, как и во всём Тейвате, глубокая ночь. Только редкие огни вокруг поселения напоминали о существовании какой-никакой жизни вокруг мёртвого песка. На окраине деревеньки стоял небольшой навес, он привлекал к себе внимание даже под покровом ночи — слишком сильно выбивался из общего пейзажа. К тому же, особое внимание притягивала большая компания учёных (и одна танцовщица), активно что-то обсуждавшая на протяжении пары часов. Кажется, что только Тигнари соблюдал какое-никакое спокойствие. — Аль-Хайтам ещё не вернулся. Я уверен, он уже нашёл его, давайте просто немного подождём. Уставшие от поисков, ребята не могли придумать никаких аргументов против. Когда Кавех увидел искусственное деревенское освещение, он был готов прыгать от счастья. Дорога далась ему нелегко: не каждый день приходится проходить тысячи метров пешком после нескольких ударов головой об песок. Благо, аль-Хайтам находился совсем рядом, а их переплетённые пальцы сжимали чужие ладони, что давало необычный прилив сил. Аль-Хайтам…держит его за руку. По своему желанию… Может…а может… … Ха-ха, бред. — О, я вижу остальных, Хайтам. Они что…остались все здесь? Из-за меня? — Кавех не понимал, зачем они это делают. В чём выгода помогать их сопернику? Как только они стали подходить ближе к знакомому навесу, а освещение Мехрака перестало быть нужным, Кавех сам по себе отпустил руку секретаря. Тот ещё пару секунд удерживал запястье, но после мрачного вздоха (Архонты, аль-Хайтама это так задело?!) освободил и его. Это… Не бред…? — Просто не хочу, чтобы про тебя потом шли неприятные слухи. Прости, мне было…приятно. Очень-очень, — архитектор хотел прояснить всё сразу, чтобы его сосед не загнал себя в какие-то невидимые рамки. — Им можно доверять. — Ау, не злись, Хайтам. Летающий чемодан вдалеке быстро привлёк внимание остальных. Они наблюдали, как Кавех, на пару с аль-Хайтамом, о чём-то болтали, пока шли к турнирному навесу. Хотя разговором это назвать было нельзя: архитектор, казалось, не закрывал рта, в воздухе вычерчивая какие-то строения, а его спутник кивал и смотрел куда-то вдаль. В итоге он заметил, что за ними наблюдают и ускорил шаг. Кавеху оставалось только в спешке оглядываться и чуть ли не бежать за ним. — Говорил же, —Тигнари даже не пытается убрать улыбку со своего лица. Как только блондин оказался в зоне досягаемости девушек, то почти сразу же оказался в ловушке из беспокойных вопросов и ругательств. Фарузан решила вспомнить самые старые оскорбления, которые только были на её веку, в то время как Лайла и Нилу старались расспросить о самочувствии Кавеха. Он мог позволить себе только растеряно мотать головой и махать руками, уверяя в своём благополучии. Помогли ему Сайно и Тигнари, вовремя подоспевшие к ошеломленному блондину. В две руки его быстро потащили на импровизированный медицинский уголок с предметами первой помощи. Лесной страж сначала усадил Кавеха на стул, а затем стал старательно осматривать его голову и туловище на наличие травм или крови. Найти, к счастью ничего не удалось — Тигнари показал остальным палец вверх, как некий знак, что с их другом всё в порядке. Напряженное молчание наконец-то прервалось. — Архонты, Кавех, что это было?! Ты мог просто отключить генератор, зачем нужно было делать, — Фарузан замахала рукой перед собой, — вот это всё? — Да, Паймон и Путешественник не думали, что ты уйдешь так далеко и надолго! — Путешественник кивал в знак согласия. — Ах…да, простите. Я сам не думал, что уйду так далеко, — Кавех приложил руку к шее, невинно улыбаясь, — В пустыне началась буря и я потерялся, но у меня есть Мехрак, поэтому дойти до Аару мне не составило труда. Аль-Хайтама я встретил по случайности, он как раз тоже возвращался сюда. Архитектор отвёл взгляд куда-то в сторону. Его ложь заставила нахмуриться стоящего сзади секретаря. — Простите, из-за моего эгоизма вы не сможете выложиться завтра…точнее, сегодня днём в финальном испытании на полную. Виноват. Парень в причудливой шляпе и забавным прозвищем вышел вперёд и впервые заговорил. — Все эти недотёпы остались здесь только потому, что сами этого захотели. Они, как и ты, действовали за счёт своей упрямости и эгоизма. Хотя, может лучше назвать это откровенной тупостью? Кавех не знал этого парня и никогда не видел его что в городе, что в Академии. Его слова прозвучали довольно резко, он не старается быть приятной особой, но в нём отдаётся что-то тёплое, будто бы напыщенная грубость лишь привычная тактика общения, а не настоящая злоба. Пока архитектор осмысливал сказанное «Мистером Шляпкой», тот успел будто бы испариться, оставив за собой только небольшой ветерок. — Правильно он говорит, Кавех, мы остались здесь, потому что волновались, — Сайно похлопал ему по плечу, — Лимитированная карта не стоит здоровья моего друга. — Раз всё точно хорошо, тогда давайте пойдем по домам. Вам всем следует отдохнуть, — предложение Нилу пришлось всем по вкусу. — Только у Кавеха небольшое недомогание, так что… — Тигнари задумчиво провёл глазами по толпе, — Аль-Хайтам, будь добр, проведи его до дома, ладно? — Х-ха? Эй, я ведь уже сказал, что в порядке! Не нужен мне проводник! — Хм? — холодным прищуром секретарь пытается задать немой вопрос. Тигнари в ответ снова улыбнулся и наклонил голову в сторону Кавеха. — Хорошо. — Вот и отлично. Мне кажется, так всем будет спокойнее, не так ли? Возвращение домой у Кавеха слилось в один большой долгий коридор из высоких деревьев и огромных растений. Аль-Хайтам вёл его за собой, крепко держа за руку. Больная нога напоминала о себе при каждом, даже самом маленьком движении. Она обжигала его всё новыми волнами боли, из-за чего не морщиться у Кавеха получалось только благодаря большому опыту в сокрытии некоторой…истины. При желании, обмануть возможно даже самих аль-Хайтама и Тигнари. Кавеху не хотелось врать друзьям о своей травме, но показать очередную свою слабость — прямое доказательство своей некомпетентности — могло в придачу спровоцировать ненавистную ему жалость. Печальные лица окружающих людей вызывали ничем не сдерживаемую тошноту, однако после осознания, что настроение их испортилось только из-за своих поступков, приступы тошноты идут уже от своего собственного существования. Тёмные, почти чёрные из-за скрытого солнца гигантские деревья закрывали луну — единственную подсветку. Уставший от долгого непрерывного освещения, Мехрак всё равно предложил свою помощь, но был проигнорирован создателем. Кавех погряз в своих мыслях, ища поддержку у вечной музы — природы. В разные периоды жизни она давала и надежду, и вдохновение, и причину продолжать существовать. Сейчас же ему будто сам лес шепчет самые страшные проклятия. Может, это сама фауна говорит ему перестать бороться? Все те грехи, совершенные Кавехом, лес будет помнить всегда. Он обязательно напомнит и будет винить. Кавех не верит в искупление и прощение, но мечтает просыпаться утром с желанием обнять хмурого соседа, а не с отдышкой и испариной на лбу. Он не верит, что действительно заслуживает заботы. Не после всего, что он сделал. Ещё подростком изнурённое маминым холодом тело мальчишки-Кавеха желало теплоты и понимания от окружающих. Осознав свою жалость, Кавех изорвал свою хрупкую душу, дабы навсегда забыть о своих нуждах. «Хочу отдохнуть сегодня» «Заказчик хочет быстро получить все чертежи» «Плохо себя чувствую, хочу отлежаться пару дней дома» «Друзья хотят, чтобы я пришёл на ужин» «Не хочу работать на них» «Они хотят стать моими работодателями» Такой путь он избрал. Такая жизнь его устраивает. А слабый, пока ещё незаметный свет надежды пробивается через переплетённые пальцы.