Женись на мне

- Земля вызывает Гаврилу! Хьюстон, у нас проблема, прием! Миха от гаркающего ему в ухо Балу лишь отмахнулся порядком початой бутылкой. Кажется, они гуляли в каком-то парке, принимая на грудь для сугрева, потому как май выдался ледянущий, как девятый круг ада. В какой-то момент они захмелели настолько, что идея присесть на газон в сени деревьев, несмотря на опасность отморозить пятую точку, показалась вполне логичной. - Не грусти, Миха! – не сдавался в своих попытках развеять Михину тоску Балу. - Сейчас придет белочка и прогонит твоих тараканов! И действительно: к Михе, словно он был диснеевской принцессой, только очень мрачной, небритой и нетрезвой, подбежал пушистый зверек. Горшок вперился в него исподлобья тяжелым взглядом великомученика. Белочка игру в гляделки проиграла, первой выкинула белый флаг и поспешила унести ноги по добру, по здорову. - Гаврила, ну хорош уже, который день по Князю своему загоняешься, - наконец не выдержал Балу всех этих хождений вокруг да около. - Чего ты хочешь от него, ты можешь объяснить? Миха щедро глотнул из бутылки и скорбно выдал: - Лицо его видеть хочу. Только… вряд ли теперь, понимаешь? Накосячил я, Шур. - Накосячил – это твое второе имя, - назидательно произнес Балу и добавил задумчиво, - или фамилия. Миха Накосячил, известный сербский партизан. Миха на подкол даже не прореагировал, что сигнализировало о крайней степени душевного упадка. Балу заозирался, словно ожидая от окружающей природы подсказки. И природа не подвела. - Повезло тебе со мной, Миха, - энергично подскакивая, затароторил басист и поволок друга куда-то в сторону таблички "Прокат". - Поднимайся. Сейчас дядя Шурик все решит. *** Андрей второй час тупил в пустой лист бумаги. Рядом вигвамом громоздились сломанные карандаши. В голове царило гнетущее отупение. Поэтому он далеко не сразу обратил внимание на крики у себя под окном. - Княже, солнце, посмотри в оконце! – голосил какой-то явно незнакомый Андрею мужик. Князь выглянул на улицу и онемел. Под окном на гнедых конях гарцевали двое бухих в дымину персонажей. Орал мужик с пережженной перекисью шевелюрой, басист из группы Горшка, кажется, Балу. Сам же Миха восседал на коне, угрюмо распространяя вокруг себя ауру всадника Апокалипсиса. Сердце у Андро тюкнуло какой-то больной радостью. - Эй, - замахал ему снизу Балу, заметив в окне силуэт. – Зацени: мы как три мушкетера. Только нас, ик, двое. Миха, мрачный и пьяный, с летящей на ветру шевелюрой, и вправду был вылитый Атос. Андрей фыркнул. Горшок даже страдал пафосно, на все деньги. - Невесте графа де ля Фер, - надрывался тем временем Балу, - всего семнадцать лет! Таких изысканных манер во всем Провансе нет! Андро почувствовал, как пунцовеет до самых кончиков ушей. - И дивный стан, и мягкий нрав, И от любви, как пьяный, грааааф! Тут рулада Балу прервалась, потому что певец отхватил от Михи знатного леща. В наступившей тишине Миха, наконец, поднял на Князя пылающий взгляд, и того, словно стрелой, прошибло насквозь его страданием. Это было нечестно. Андрей был тут пострадавшей стороной, втянутой в этот балаган против воли. Почему у него сердце болело Михиной болью, он не понимал. Или наоборот, на свою беду понимал даже слишком хорошо. Просто никаких перспектив для них не видел. А надеяться уже боялся. Растравив себе этими думками душу, Князь предсказуемо расстроился, плюнул и от окна отступил. Глядя из-за занавески на перебранку Балу и Горшка, которые только чудом держались в седле, Андрей потянулся за телефоном. Когда они поцокали прочь под завывания Балу, им в спину повалил снег. Май в Питере был таким же непредсказуемым, как настроение Горшка. Андрей надеялся только, что Миха со своими вечно голыми коленками не превратится под конец этого променада в ледышку. Уже заполночь у Михи пиликнул телефон. Дрогнувшей рукой он торопливо открыл сообщение. Во вложении от «Княже» была фотография (они с Балу! на конях!) с лаконичной подписью «Идиоты :p». Миха отодвинул от себя бутылку. Так и сидел, неотрывно пялясь в телефон с блаженной улыбкой, как дурак.