Джинн в бутылке пекинского стекла

Жара плавила все вокруг — и асфальт, и воздух, и мозги. Но несмотря на это, Лань Ванцзи выглядел, как всегда, безупречно. Владелец маленькой антикварной лавки смотрел на него с завистью. Интересно, в какой оранжерее выращивают подобные экземпляры? Стройная фигура, красивое лицо, светлая, не тронутая загаром, кожа. Белые шелковые брюки — не мятые! и такая же рубашка. При этом от молодого человека веяло замораживающим холодом. Смотреть на него в такую погоду было приятно, но к легкой беседе не располагало. Поэтому торговец только меланхолично разглядывал Ванцзи, который копался в сундуке со старинными безделушками. Наконец тот выпрямился, осторожно придерживая свою находку. — Вижу, молодой господин настоящий знаток. Голубое пекинское стекло. Вещь, хоть и простая, но изысканная. До изысканности бутылка с узким горлышком, коряво запечатанная сургучом, явно не дотягивала, но красота материала искупала убожество формы. Многослойное стекло переливалось разными оттенками голубого даже под слоем пыли. — Подлинник девятнадцатого века, можете не сомневаться. — Я вижу, — проронил Ванцзи. Вещь не была такой уж ценной, но почему-то сразу привлекла его — казалось, в переливах стекла вспыхивают едва заметные искорки и весело ему подмигивают. Все-таки эта жара действует и на него. Он, не торгуясь, купил бутылку. Торговец обтер ее бумажной салфеткой и упаковал в пакет. — Хорошего дня, молодой господин. Приходите еще. Ванцзи чуть насупился, прежде чем шагнуть из относительно нежаркого магазина под палящее солнце. Можно было и не выходить из дома ради такой скудной добычи. Легальный рынок антиквариата в последнее время оскудел… или это он утратил свое феноменальное чутье на ценные вещи. Раньше ему всегда удавалось находить истинные жемчужины в куче всякого барахла. Вот и сегодня, он почувствовал легкий трепет в груди, когда дотронулся до этой бутылки, но она оказалась не таким уж раритетом. Хотя будет неплохо смотреться в качестве вазы для одинокого цветка — ириса, к примеру, или орхидеи. Только надо будет растопить и аккуратно снять этот ужасный сургуч, что запечатывает горлышко. Зачем, интересно, его вообще налепили? Ведь судя по весу, бутылка была пустой. Возможно, на горлышке есть скол и таким образом его пытались скрыть. Не страшно, цена была невысокой, и он сумеет исправить дефект, если таковой обнаружится. Вернется домой, выпьет холодной минеральной воды с лимоном, примет душ и займется покупкой. Нет, сначала позаботится о своих любимцах. Нежная улыбка озарила его строгое лицо при мысли о двух пушистых комочках, спящих бок о бок в просторном манеже в гостиной. Два кролика — белый и черный — появились у него всего неделю назад. Он еще не успел придумать им подходящие имена, зато успел привязаться. Разрешал топтаться по своим коленям, бесцеремонно тыкаться носом в ухо и даже слегка кусать себя за пальцы. Он никогда не тяготился одиночеством, даже любил его, но эти пухленькие ушастики вносили в его размеренную жизнь приятное оживление. Даже, можно сказать, легкомыслие. Брат не ошибся в выборе подарка на день рождения и Ванцзи был ему очень благодарен. Войдя в благословенную прохладу и тишину своей просторной квартиры на верхнем этаже высотного здания, Ванцзи разулся, оставил пакет на столике в коридоре, вымыл руки и отправился проведать кроликов. Те оживились, увидев его, смешно задергали носами — розовым и черным — и вприпрыжку направились к нему. Он погладил их мягкие ушки, долил кипяченой воды в поилку и угостил их ломтиками яблок, очищенными от кожуры. Потом попил сам, быстро принял холодный душ, и облачившись в легкую домашнюю одежду, стал распаковывать свою приобретение. Аккуратно протер влажной салфеткой все еще слегка запыленную бутылку и бирюзово-голубое стекло засияло в лучах солнца, пробивавшихся сквозь легкие занавески. Ванцзи провел пальцами по гладкой поверхности, вглядываясь в едва заметные переливы оттенков, и вздрогнул от неожиданности. В глубине стекла мелькнул яркий красный всполох — и тут же пропал. Как будто кто-то взглянул на него изнутри, а потом испугался и спрятался. «Какой интересный эффект, — подумал Ванцзи, — наверно, в стекле есть нестандартные включения». Он повертел бутылку, но вспышка не повторилась. Видимо, лучи солнца уже не падали под нужным углом. Ванцзи сосредоточился на сургучной печати. На ней виднелись какие-то почти стершиеся письмена — явно не иероглифы, и не латиница, а скорее арабская вязь. Ему не хотелось ломать печать на кусочки, поэтому он достал узкий ланцет, разогрел его в пламени специальной горелки и осторожно поддел край сургуча. Раздался громкий хлопок и комнату заволокло странной молочной дымкой. Ванцзи инстинктивно вцепился в бутылку, хотя разумнее было бы ее бросить, успел подумать «Это что, отравляющий газ?» и потерял сознание. Однако почти сразу же очнулся и с изумлением увидел, что из горлышка сочится темный дым, медленно принимающий очертания человеческой фигуры. Лань Ванцзи осторожно поставил странную вещь на пол и отошел подальше, закрывая собой манеж с питомцами. Здравый смысл вопил «Хватай кроликов и беги», любопытство же хныкало «Нет, останься, смотри, как интересно». Кролики, однако же, не испугались происходящего, а, наоборот, подскакали поближе. Встали на задние лапки, передними оперлись о прутья загородки и с любопытством таращились на ожившую бутылку. Ни дать, ни взять зрители в первом ряду на представлении фокусника. Может, они рассчитывали, что из бутылки к ним выпрыгнет третий кролик? Но нет, длинноногий дымный силуэт однозначно был человеком. Он все тянулся и тянулся, наконец, освободился полностью… издал приглушенный писк и свалился на пол. Ванцзи кинулся было к нему на помощь, но притормозил. Вдруг это опасно — и для него, и для призрака, или как там это называется. Вспомнил, джинн, читал в арабских сказках. Он сел на пол, на всякий случай закрыл платком рот и нос — мало ли чем можно надышаться — и подполз поближе. Освобожденный узник выглядел так, будто вот-вот снова развоплотится. Больше всего он напоминал жертву тюремного заключения, которую морили голодом. «Впрочем, так оно и есть», — подумал Лань Ванцзи. Большие темные глаза с красноватым отливом на жутко бледном тонком лице смотрели отрешенно. Разрез их явно был азиатским. Красиво изогнутые губы шевельнулись в попытке что-то сказать. Ванцзи рассудил, что джинн так слаб, что не сможет причинить ему вред, даже если захочет, и приблизился к нему вплотную. Уловил еле слышный шепот «пить…». Вскочил, принес стакан с водой, при виде которой по бескровному лицу пробежала гримаса неудовольствия, и стал осторожно поить страдальца, поддерживая его голову. Джинн, очень молодой и очень красивый, как с немым изумлением отметил Ванцзи при ближайшем рассмотрении, слегка оживился. Его лицо порозовело, он пошевелил руками и босыми ногами и попытался встать. Безуспешно. Ванцзи обхватил его тонкую талию поверх измятой нижней рубашки и без труда поднял легкое тело, помогая ему добраться до дивана. Он так ошалел, что совершенно не боялся. Он было подумал, что у него галлюцинации от того, что он нанюхался странного дыма, но уж очень они были осязаемы. Волосы у джинна были длинные, а еще нежная кожа и маленькие изящные кисти и ступни. Вот когда Ванцзи успел все это заметить? Он замер, зажмурился, но когда открыл глаза, видение никуда не исчезло. Таращилось на него во все глаза, а потом спросило. — Могу я узнать имя моего повелителя, да продлятся его дни на земле? Ванцзи ужасно смутился, но представился. Ответ смутил его еще больше. — Благодарю тебя, о достойнейший из смертных Лань-лаоши. Я, великий и могучий Вэй Усянь-ибн-Шайтан, отныне буду исполнять все твои желания. Наверно… Ванцзи вопросительно поднял брови. — Ты сомневаешься? Великий и могучий потупил свои большие глазищи. — Я никогда такого не делал. Знаю, что так положено говорить… Но я постараюсь, не сомневайся. — Мгм. — Просто не знаю получится ли, я что-то совсем расклеился. У моего повелителя, случайно, нет вина? Оно бы меня подкрепило. Ванцзи помотал головой. — Случайно нет. В нашей семье не пьют алкоголь. И не называй меня повелителем. — Как скажешь, мой пов… то есть молодой господин. — Лучше Лань Ванцзи. — Да. Значит, нет ни капли, ну хоть самого завалящего? — Нет. — А что есть? — Ромашковый чай. Еще фрукты, овощи, вареный рис. — А мясо? — с надеждой спросил бывший пленник бутылки. Надежда оказалась напрасной. — А пряности? — Только имбирь. — Ну хоть что-то. Лань Ванцзи заварил ромашку, собрал все съестное, что было на кухне и принес в гостиную. Вэй Усянь-ибн-Шайтан первым делом сгрыз порцию имбиря, которой Ванцзи хватило бы на месяц, взбодрился и спросил. — А где это мы? — Шанхай. — Хотя бы Китай, и на том спасибо. А то я в той лавке совсем выпал из реальности. Торговец, паршивец, мог бы меня хотя бы на полку поставить, нет, в сундук запихнул. А ты из какого клана? Лань Ванцзи хлопнул глазами. — Не понимаю, о чем ты. — Ну, клан или орден. Заклинатели. Не может быть, чтобы ты был обычным человеком, раз сумел разрушить печать. — Я не разрушал. Вон она на столе, целая. И я обычный человек, ничего не знаю о заклинателях. Это что, секта? — Можно и так сказать, — улыбнулся Вэй Усянь. Лань Ванцзи застыл на месте. Такая улыбка могла принадлежать только неземному созданию. Ярко сияющая, она сделала и без того красивое лицо джинна неотразимым. Ванцзи так засмотрелся на нее, что с трудом очнулся, когда Усянь громко спросил, какой сейчас год. — А? Две тысячи тринадцатый. — Что?! Вэй Усянь опять побледнел так, что Ванцзи испугался, что тот упадет в обморок, и спешно сунул ему в руки чашку горячего отвара. Усянь выпил и жалобно скривился. Краски постепенно вернулись на его лицо. — Я так и знал, — обиженно забубнил он, — а говорили, год, а говорили, ты сам виноват. Он понурился. — Значит, никого из них уже нет в живых… Все равно, не буду же я мстить этим идиотам, — его голос упал до шепота. Лань Ванцзи забеспокоился. — Все в порядке? — Если не считать того, что я провел в заточении почти двести лет, то да, все хорошо. — Сколько?! Как это возможно? — Не знаю, — пожал плечами Вэй Усянь, — я не сам запихнул себя в эту бутылку. — А кто? — Совет кланов. Они жутко на меня разозлились. — Что же ты натворил? — Да ничего особенного. Интересовался запретными практиками. Темный Путь, все такое… Оживил для одной старушки ее любимую кошку. Так хорошо вышло, от живой не отличишь. А они такой крик подняли. Подрыв устоев, разрушение скреп… И постановили заключить меня в темницу на год. Я думал, в обычную кутузку, а оказалось, в магическую. — Азкабан, — пробормотал Лань Ванцзи. — А? — Не обращай внимания, продолжай. — Я, конечно, чувствовал, что прошло намного больше года, но чтобы почти двести лет… Ванцзи осторожно спросил. — А твоя семья не вмешалась? — Я сирота, за меня некому было заступиться. Меня и в клан-то взяли только потому, что я был очень способным. — А ты не мог воспользоваться своими… эм, навыками, чтобы освободиться? — Они запечатали мои каналы ци. Кто-то, да будь проклято его имя, которое мне неизвестно, закинул меня в море и я чуть не помер там со скуки. Потом меня выловили и стали передавать из рук в руки. И ни один идиот даже не попытался снять печать. Одно время я жил у девушки, которая что-то такое подозревала. Читала мне арабские сказки про джиннов, заточенных в сосудах. Они там были страшные, коварные, и она думала, что у нее не хватит ловкости меня обдурить. А я не мог ей объяснить, что общего у меня с ними только бутылка… Одно утешение, что в моей когда-то держали вино, я хоть нанюхаться мог вдоволь в первое время. — Тебя же вроде превратили… ну, не знаю, в дым, как ты мог учуять? — О, запах хорошего вина я бы унюхал даже из Диюя. Говорю тебе, я не знаю точно, что они со мной сделали, но видеть, слышать и соображать я точно мог. Кстати, — он захихикал, — ты не представляешь, какие эти сказки про джиннов неприличные… — Представляю. — Да? А я столько нового из них узнал. — Сколько тебе было лет, когда тебя заточили? — Девятнадцать. «Совсем еще ребенок», — жалостливо подумал взрослый Лань Ванцзи, которому было целых двадцать четыре. Вэй Усянь тем временем, за разговорами, успел съесть всю предложенную еду и допил чай. Тот оказал на него довольно странное воздействие — он начал зевать, а потом и вовсе повалился на бок и застонал. Ванцзи всполошился. — Что случилось? Тебе плохо? Вэй Усянь обиженно выпятил нижнюю губу. — Я столько спал, и вот опять… У тебя точно нет вина? Оно бы меня поставило на ноги. — Сейчас схожу, куплю, — пообещал Ванцзи, но Усянь уже крепко спал, свернувшись клубочком на диване. Темные пряди волос змейками рассыпались по спине, длинные ноги он поджал под себя. По его телу, одетому только в легкую рубашку и такие же штаны, пробежала дрожь. Ванцзи достал плед и заботливо накрыл им спящего. Потом направился к двери. Надо пойти купить вина, самого лучшего, которое найдется в ближайшем супермаркете, мяса, пряностей, и вообще всего побольше. Еще одежды. Он на секунду задумался о том, что оставляет незнакомого человека — и человека ли? одного в своей квартире, но мимолетное беспокойство было тут же вытеснено чувством абсолютной правильности происходящего. Как будто вся его предыдущая размеренная жизнь была нужна только для того, чтобы однажды с ним случилось нечто подобное. Как будто он тоже спал, как Вэй Усянь в своей заколдованной бутылке, а теперь внезапно проснулся. И он решительно шагнул вперед. Он станет для этого мальчика джинном, исполняющим желания, а не наоборот. Когда он вернулся домой спустя два часа, нагруженный покупками не хуже верблюда из «Тысячи и одной ночи», то еще от порога услышал бодрый голос своего подопечного. — О достойнейшие из ушастых! Я, великий и могучий Вэй Усянь-ибн-Шайтан готов исполнить три ваших желания! — А почему только три? Меня ты так не ограничивал, — спросил Ванцзи, входя в комнату, и сам удивился своей смелости. Поэтому спешно добавил. — Их желания может исполнить каждый. Морковь, капуста, яблоко, салат, кабачок — целых пять. А меня устроит исполнение хотя бы и трех. — А может этот недостойный раб своего господина узнать, о чем именно идет речь? — Помыться, переодеться и причесаться. Все-таки столько лет в одной и той же одежде… Вэй Усянь критически оглядел себя. — Вроде совсем чистенький, даже не запылился. Хотя… слушаюсь и повинуюсь. Только переодеться мне не во что. — Я купил одежду для тебя. Если не понравится, можно обменять. — О-о, спасибо. Покажешь, где у тебя ванная комната? Лань Ванцзи вопросительно посмотрел на Усяня, который отлепился от кроличьего загона и направился к нему. — А ты умеешь пользоваться? Мальчишеское лицо расцвело хитрой шайтанской улыбкой. — Моя предпоследняя хозяйка, да будет ей всегда сопутствовать удача, держала мою бутылку в ванной комнате. Я так надеялся, что рано или поздно она ее грохнет, но нет… Так что я знаю, что надо делать, — беззаботно поделился Усянь. Ванцзи почувствовал, что краснеет, поэтому снабдил его полотенцами, новенькой домашней одеждой, и побыстрее спровадил мыться. Усянь плескался долго, а когда вышел, распаренный, весь в клубах пара, у Ванцзи перехватило дыхание. Из двух комплектов одежды джинн выбрал короткий — с шортами и майкой без рукавов. И сейчас сверкал голыми коленками, а с его длинных волос, кое-как высушенных полотенцем, падали капли воды и бежали по стройной шее, скрываясь в глубоком вырезе майки. Она провокационно липла к телу и обрисовывала задорно торчащие маленькие соски. Ванцзи сглотнул и отвел глаза. Он же вроде приличный человек, нет? — Не нашел эту вашу жужжалку, как ее… а, фен, — пожаловался Усянь. — Его там и нет. В ванной опасно пользоваться электроприборами. Иди сюда, я тебе помогу. Он усадил Усяня на диван, от греха подальше завернув его в плед. На протесты ответил, что в таком разгоряченном состоянии легко простудиться. И вообще нужно быть осторожней после стольких лет не пойми где. И принялся сушить и расчесывать спутанные пряди. Несмотря на то, что он никогда раньше ничего подобного не делал, получалось хорошо. Вэй Усянь, убаюканный шумом фена и плавными движениями Лань Ванцзи, опять задремал. Ванцзи ощутил непонятную обиду. Как же так? Опять уснул? Столько лет прохлаждался, и все мало… Но его тут же окатило волной раскаяния. «Какой же я эгоист, — подумал он, — у него столько всего отняли… годы жизни, друзей, возможно даже возлюбленную, а я…» Он закончил возиться с волосами, заплетя их в свободную косу, и отступил, любуясь делом рук своих. То есть, объектом этих дел. Тот еле слышно посапывал, длинные ресницы бросали тень на порозовевшие щеки, рот слегка приоткрылся, обнажая два более крупных передних зуба, похожих на кроличьи. Ванцзи, испытывая странное чувство — умиление пополам с возбуждением, прикипел взглядом к маленькой родинке под нижней губой, бездумно наклонился… и внезапно опомнившись, резко выпрямился. Хорошо, хоть догадался укрыть это искушение пледом. Хотя завлекательные ступни и щиколотки все равно высовывались и мозолили глаза своим совершенством. «Вот интересно, почему за годы заточения у него не отрасли длиннющие когти, а остались такие маленькие ноготки, прямо как ракушки» — подумал он, желая отвлечься и напрочь забывая, что Усянь был развоплощен. Ну все… Ванцзи вскочил, пока еще были силы и он не сполз на пол, поближе к этим самым ракушкам. Героическим усилием воли отвел глаза от спящего и пошел открывать вино и готовить закуски. В спиртном он не разбирался, поэтому спросил продавца, что бы тот посоветовал для человека с традиционными вкусами. Тот одобрил его почтение к старшим и рекомендовал дорогие сливовые и лотосовые вина с тонким ароматом и бархатным послевкусием. Ванцзи купил все рекомендованное и сейчас как раз аккуратно откупоривал лотосовое вино «Мечта поэта», когда услышал за спиной шуршание и хриплый со сна, но радостный голос. — О, ты купил вина, мой господин. Я даже отсюда чую его дивный аромат. Лотос…ах ты, мой любименький, как же я по тебе соскучился. — Опять ты со своим господином. Можешь называть меня Лань Чжань, это мое имя при рождении. — Красиво. А я Вэй Ин. Странное имя, правда? Ванцзи пристально на него посмотрел. — Тебе подходит. — А я могу звать тебя гэ-гэ? Формально я намного старше, но… кстати, а сколько тебе? — Двадцать четыре. — Вот, я же знал, что я моложе, гэ-гэ. Лань Ванцзи промолчал, краснея ушами. Вэй Ин скинул плед и прошлепал к столу, торопясь на встречу с «Мечтой поэта». Ванцзи остановил его, подсунув тапочки, украшенные аппликацией в виде кроликов, и с сожалением проследил, как они прячут от его глаз так приглянувшиеся ему лапки. Вэй Ин же горящим взором следил, как Ванцзи наполняет высокие бокалы золотистым напитком. Схватил свой, пригубил, одобрительно чмокнул, и осушил его одним глотком. Ванцзи, не отрываясь, смотрел, как двигается его аккуратный кадык, и вздрогнул от неожиданности, когда Вэй Ин спросил. — А ты совсем не пьешь? Ванцзи отвел жадный взгляд от его шеи. — В нашей семье алкоголь запрещен. — Что, в роду были запойные пьяницы? Сочувствую. Лань Ванцзи вспомнил портреты чопорных предков и невольно улыбнулся. — Нет, не было. — Тогда почему? … Ой, Лань Чжань, какая у тебя милая улыбка. Улыбнись еще раз, прошу. Ванцзи добросовестно попытался. Вышло кривовато, но Вэй Ин остался доволен. — Может, все-таки выпьешь глоточек? За мое чудесное спасение. Ванцзи покорно кивнул. Он же решил, что будет исполнять все желания своего личного джинна. Он отпил немного из бокала — вкус был довольно приятный и в груди сразу потеплело, но уже через пару минут у него закружилась голова и он осел на удачно подвернувшийся стул. Сквозь мглу, застилающую и мысли, и глаза, до него донесся обеспокоенный голос Вэй Ина. — Лань Чжа-а-нь, прости! Я не знал…