Звёзды видно ночью

Он вселял в меня чувство жизни. Не знаю, иллюзия это или реальность, но с ним я чувствовал себя… собой. Даже при необходимости притворяться. Словно все встало на свои места, так и должно быть. Он об этом не знает. Он вообще мало что знает обо мне. Наши редкие разговоры для меня как глоток свежего воздуха, в затхлом, пропахшем плесенью, мире. Для него же, это обыденность. Очередной глупый человек решивший пообщаться с ним. Никто. Порою я злюсь на него за это. Хочется накричать, ударить, прокопать в лицо: «Заметь меня!» «Смотри только на меня!». Встряхнуть за ворот рубашки со всей силы, резко прижать к стене, так чтобы выбило дух, так чтобы ему стало больно, как бывает больно мне, разница только в том что у меня боль нивидимая, ее нельзя заметить синяком под глазом иил разбитыми костяшками. Единственное доказательство это взгляд, но мало кто смотрит мне в глаза. На меня. Я испытываю потребность уберегать его, но представляю как сам же причиню ему боль. Такое вот несоответствие. …Хочу держать руки, чтобы не пытался вырваться, шептать угрозы, которые все равно не осуществляться, наслаждаться страхом, любоваться его прекрасным лицом… И поцеловать. С такой яростью, страстью, как я всегда и хотел. Кусая губы, проводя языком по его зубам. Прижаться вплотную к его телу, почувствовать ответный поцелуй. Да, взаимности я хотел больше чем насилия, но это не имело значения, ведь ни тому, ни другому не осуществиться. Даже если каким то чудом он окажется геем, то даже так у меня не будет шансов, ведь его всегда окружают столько парней и девушек. — Кирилл, я не собираюсь делать за тебя все задания — прошипел кто-то мне на ухо. Я очнулся от мыслей и немного стыдливо посмотрел на Роксану, будто бы она могла прочитать мои мысли. Она, кинув на меня взгляд из-под учебника, многозначительно посмотрела на учителя, расхаживающего по партам и проверяющего задания. Вот так всегда. Всё уже забили на учебу, последний год и все такое, а Роксана продолжала читать непройденгый материал, готовиться к экзаменам и решать тесты. Но у нас с ней только начало налаживаться общение, и я не хотел это портить. Я знал ее с детского сада, но не то чтобы мы были закадычными друзьями, просто у меня получалось играть только с ней, не разругавшись через несколько минут. Затем дружба куда-то пропала, у нее была своя жизнь, у меня своя. А в этом году пришлось сесть вместе из-за отсутствия других мест, что и стало причиной возобновленного общения. Я был не против и даже благодарен, единственному, пусть даже и почти, но другу. Задание я начал делать с неохотой. Снова и снова требовалось заставлять себя не пускать в голову ненужные сейчас мысли. Но как можно не думать о Роме когда он сидел всего в нескольких метрах впереди?! Я то и дело сверлил его кудрявую голову глазами. Мне было интересно какие на ощупь эти вьющиеся волосы, какого будет нежно убрать за ухо светлую прядь… Я резко склонился над тетрадью и принялся с двойной энергией строчить. Вот зачем было из всех мест выбирать именно это, будто бы Рома специально взял и сел передо мной, чтобы почаще отвлекать. Стоило мне об этом подумать, как я вспомнил что это я выбрал место поближе к нему, а не наоборот. И почувствовал себя глупо. На что я надеюсь?