Прощальные слова

Вэй Усянь — имя, которое Цзян Фэнмянь дал сироте, скитающемуся по улочкам бедной деревушки, расположенной неподалеку от печально известной горы Луанцзан. Это произошло в одну из ледяных зим, проникающих в душу и тело. Глава именитого ордена не мог отказать ребенку в убежище на время холодов, но оставаться в деревне долго он тоже не смел. Дома его ждали маленькие дети и жена. Прижав ребенка к груди и встав на меч, он забрал сироту к себе в семью, где, несмотря на косые взгляды, воспитал из паренька достойного юношу. Эта яркая и проникновенная история о главе одного из пяти великих орденов, его сострадании и благородстве не могла оставить слушателей равнодушными. Однако мало кто осмеливался говорить правду, и сам глава не был исключением. Юный наследник Юнмэн Цзян всматривался в даль, сидя на скамейке у лотосового озера и свесив свои детские ножки с пирса беседки. Он ждал своего отца, который пару дней назад отправился в Цишань Вэнь для решения важных вопросов. Внезапно что-то блеснуло в небе, и мальчик разглядел строй заклинателей в пурпурных одеждах, стремительно приближающихся к главным воротам поместья. Быстро соскочив с места, он помчался туда, чтобы первым встретить отца. В том, что среди заклинателей летел его отец, он не сомневался, но не знал, почему тот прилетел на мече, а не приплыл на лодке, как обычно. Подходя все ближе к главным воротам, мальчик слышал странные перешептывания слуг и их взволнованные вздохи. У ворот собралось так много народу, что ему пришлось потрудиться, чтобы протиснуться сквозь толпу и увидеть действительно странную картину: его отец, глава ордена Цзян, стоял с окровавленной ладонью, протянутой в сторону необычного ребенка, которого Цзян Чэн раньше точно не встречал. Волосы того были чернее ночи и так сильно путались, что было больно смотреть на эти колтуны. Одежда парня была поношенной и рваной, не подошедшей даже для тряпок, которыми слуги моют полы. Бледная кожа не скрывала вен, а ногти на руках и босых ногах больше походили на когти. Сначала Цзян Чэн признал это существо за водного гуля, но спустя пару минут, когда руки отца опустились вдоль тела, а его уставший голос приказал всем разойтись, это существо прекратило угрожающе рычать, встало в боевую стойку и, опасливо оглядевшись, встретилось взглядом с Цзян Чэном. Глаза того парня были настолько светлыми, а сам взгляд таким пустым и безжизненным, что на языке напрашивался вопрос: видит ли он сейчас хоть что-то, кроме всепоглощающей тьмы? Мысли прервал крик матери, которая явно была не рада появлению этого странного ребенка в доме. Цзян Чэн не успел подумать, как его за руку увела служанка его матери, доведя до покоев. Она попросила его сегодня поиграть там. К счастью, у Цзян Чэна были щенки: его любимые Принцесса, Жасмин и Милашка. Конечно, юный наследник не был глупцом и сразу понял причину почему его увели и «заперли» в покоях. Шум на улице стих только к вечеру, и тогда его позвали на ужин. Мать игнорировала отца, как это всегда бывало во время их тяжелых ссор. Отец молча поглощал еду, а только Янли тихо переводила взгляд с отца на мать, явно не зная, что ей делать. Как только Цзян Чэн сел на свое место и хотел уже приступить к еде, отец заговорил, обращаясь непосредственно к нему: — Цзян Чэн, ты ведь уже видел мальчика, который вместе со мной прибыл в наш орден утром. Это был не вопрос, поэтому ребенок в ответ лишь кивнул, подтверждая слова отца. Тот продолжил говорить тем же спокойным голосом: — Я распорядился, чтобы в твои покои сделали и поставили еще одну кровать. Этот юноша старше тебя на год. Я видел, что тебе трудно наладить контакт с ровесниками, и у тебя совсем нет друзей, поэтому решил, что будет неплохо найти того, с кем ты точно сможешь поладить. Цзян Чэн только хотел обрадоваться тому, что у него появится новый друг, как его сразу же припечатали следующей фразой: — Вот только Жасмин, Принцессу и Милашку придется отправить к бабушке с дедушкой. Твой новый друг не может находиться рядом с ними. Цзян Чэн считал, что ему послышалось. Он оглянулся на мать, которая не поднимала взгляда с тарелки и все также неспешно ела, и на сестру, что виновато улыбалась, как всегда, когда ей не удавалось переубедить родителей в их решении. В конце концов, он перевел взгляд на руку отца, плотно забинтованную. Это была правая рука, той, которой он брал в руки меч, когда сражался, той, которой он писал важные письма в другие ордены и подписывал важные бумаги, той, которой он всегда брал палочки, чтобы приступить к трапезе. Из-за этого сейчас, взятые в левую руку, они слегка подрагивали, и еда с непривычки падала обратно на тарелку. Именно эту руку укусил тот парень до такой степени, что отец не мог ее согнуть. Он точно знал, куда целиться, чтобы достичь такого эффекта. И тут Цзян Чэну стало страшно. С тяжелым сердцем он доел и, пожелав всем доброй ночи, вернулся в свои покои. Все игрушки, миски и подушки, принадлежавшие его щенкам, исчезли. В отчаянии он упал на кровать, но не заплакал. Если тот парень смог так легко навредить отцу, значит, он мог навредить и его щенкам. Тогда Цзян Чэн даже обрадовался, что их забрали в безопасное место, только вот сам он не чувствовал себя защищенным. Дверь открылась, и в глубь покоев вошел невысокий парнишка. Цзян Чэн пытался сделать вид, что спит, но через несколько минут сдался. Он знал, что еще одна кровать будет готова не скоро, а значит, нужно попытаться подружиться с ним. Устраиваясь на постели, он разглядел парня, который сидел в углу комнаты, не издавая звуков. Казалось, что он даже не дышал. Набравшись смелости, Цзян Чэн заговорил: — Мой отец сказал, что кровать для тебя сделают и принесут в ближайшее время. Ты можешь пока поспать на одной кровати со мной — на ней достаточно места. Кстати, меня зовут Цзян Ваньинь, но можно просто Цзян Чэн. Ответа не последовало, и он больше не просил. Отвернувшись к стене и укрывшись одеялом по самые уши, он сдерживал слезы. Только появившись в его доме, этот незнакомец рассорил родителей и забрал у него друзей. Рыдания сдавливали горло, но Цзян Чэн не позволял им вырваться наружу. Лишь одна слезинка сорвалась и скатилась вниз. Так он и уснул с пониманием, что как прежде больше не будет. Он проснулся поздно; по солнцу за окном можно было понять, что на дворе уже обед. Оглядев комнату, он никого не обнаружил, и только лотос, лежащий на тумбочке, его удивил. Под ним лежал листок с размытой надписью: «Прости за щенков». Сомнений не осталось — это был подарок гостя. Цзян Чэн оделся и попросил слуг помочь ему причесаться. Только после этого он отправился на поиски неудавшегося друга.

***

Память на чужие лица не являлась одним из достоинств Цзян Ваньиня, но лицо этого "человека" он не сможет забыть и через столетия, ведь тот сыграл в его жизни слишком большую роль, настолько ценную, что мурашки пробирали до костей. По этой причине, стоя сейчас на коленях у места, где только вчера пролилась кровь его родного брата, и где в тайне от всех своих врагов он покончил с собой, унижая жалких мстителей и не сломавшись до последнего, Цзян Чэн злился. Где-то в грудной клетке болело так, словно сердце пронзили отравленным клинком. Он помнил юные годы, когда они познакомились, и знал, что первым, кто разбил сердце Вэй Усяню, был он сам. Найдя ребёнка у озера, он начал проклинать его, не выдержав вновь начавших ссориться родителей. Он высказал всё, что было на душе, не смог удержать язык за зубами, и даже извинения, которые принес на следующий день, осознав свою глупость, не смогли всё исправить. В итоге Вэй Усянь отомстил не только тем, кто желал ему зла, но и Цзян Чэну. Ему уже было всё равно, увидят ли его кто-то на поле боя или нет. Он лег на холодную и залитую кровью землю, не обращая внимания на скелеты, что покоились рядом, и на трупы, которые только начинали гнить. Сжавшись в комок, могущественный и грозный глава ордена проливал слёзы безшумно, прижимая найденную черную флейту с нефритовой подвеской к груди, стараясь заделать ей несуществующую рану. Ему хотелось смеяться над собой: "Как же ты жалок, Цзян Ваньинь", — бархатный голос демона с белыми глазами звучал в мыслях равнодушно. Закрывая глаза Цзян Чэн знал, что всё не будет как прежде. Говоря эти слова вновь из-за Вэй Усяня, он всё-таки засмеялся: тот появился в его жизни, всё испортил, но и исчез, ничего не исправив, а лишь усугубив. — Возвращайся, А-Сянь, я сглупил, снова...