Твои слова острее ножа

      — Можно выйти?       Жюли еле поднял руку, все его тело дрожало, а в глазах читалось помутнение. "Не упасть бы перед одноклассниками, не то, чтобы дойти до туалета." - думал он.       Всё это случилось с ним из-за того, что учитель упомянул четырех старшеклассников, которые были исключены из школы за хулиганство. Упомянул, когда отчитывал школьника за мелкую шалость. Не то, чтобы префект не помнил о тех событиях, но в этот раз его накрыло до ужаса.       Пока он пытался идти по коридору, не шатаясь, он вновь почувствовал привкус крови и еще чего-то отвратительного во рту, шрамы на спине жгучей болью снова напомнили о себе. В ушах - всё тот же адский смех и жадные глаза. Страшно.       Почему бы ему не пойти в медпункт? Навряд ли там ему помогут залечить душевные раны. А если кому-нибудь рассказать об этом случае хотя бы на исповеди? Ему больше нет места среди верующих, в храме он будет совсем чужим.       Наконец, Жюли закрылся в одной из кабинок туалета. Благо, не было ни единой души. Облокотившись на одну из стенок, он судорожно достал лезвие из кармана. Чудом не вылетело оно из раскрывшейся упаковки.       На лезвии остались кровавые пятна от прошлой экзекуции. Жюли, так заботившийся о стерильности, расстроился, что забыл обработать его вновь. Другой край лезвия выглядел незапятнанным и новым, однако он ясно помнил, что брался этим концом нечистыми пальцами.       Засучив рукав левой руки, он снова увидел свои многочисленные шрамы. Старые ровные полосы, оставленные больше года назад, были перекрыты новыми, успевшими покрыться струпьями, хаотичными порезами, которые Жюли оставил в приступе тихой истерики.       Вдруг послышался резкий хлопок деревянной двери. Кто-то зашёл в эту комнату. Кажется, он догадался - кто.       — Жюлюсмоль Байен, - звучный голос и запах сигарет: это никто иной, как его сосед по комнате, - извольте открыть дверцу.       Но Жюли будто не услышал его и в помутнённом сознании нанёс первый порез около запястья. Неглубокий, но вполне ощутимый. Как только он почувствовал боль, ему немного стало легче, а ноги почувствовали под собой опору.       Три стука раздались по тонкой перегородке.       — Жюли, я знаю, что ты здесь. - тяжелое дыхание чередовалось с твердой интонацией. - Открывай, или я выломаю дверь!       "Как неприлично с вашей стороны, Оскар Райзер, ломать двери школьного туалета. Это хулиганство!" - хотел ответить он, но вовремя осекся. Нельзя, чтобы Оскар узнал о его местонахождении, надо молчать любой ценой. Авось, он успокоится и уйдет.       Но тот не успокоился. Оскар задергал железной ручкой с такой силой, что задрожала сама кабинка.       "В школе я регулярно наношу на свое тело порезы и раню себя. Неужели другие никогда не поступали также?". С этими мыслями Жюли снова коснулся лезвием запястье. Открывать дверь своему соседу он не собирался.        Однако на этот раз долгожданная боль не появилась, а тревога только усилилась. Снова перед его глазами проплыли картины пережитого прошлого. Привкус крови становился всё ярче, а ком в горле будто перекрыл ему доступ к кислороду.       "Нет, нет, нет, нет, нет… Не может быть!" - слёзы ручьями капали на его вскрытые раны. Чем глубже, чем быстрее рука наносила увечья, тем больше притуплялась боль. Его единственное спасение - единственное с большой буквы - не помогло. Дьявол втянул его в злую шутку и теперь громко посмеивался над ним.       Слабый замок, наконец, дал слабину, и дверь моментально распахнулась, ударившись о другую.       Оскар не смог промолвить ни слова. Он увидел, как добрая половина кабинки была испачкана кровью, а рука Жюли судорожно держала лезвие.       Оскар, как умный парень, быстро догадался о его опасном увлечении. Оно скрытно проявлялось во многих мелочах: где-то он находил спрятанные иглы и окровавленные бритвенные станки, а когда-то Райзер заставал самого Жюли уже за обработкой подозрительных ран.       — Это я порезался на кухне, не обращай внимания… - спокойный голос и щепетильная предосторожность, казалось бы, должны усыпить бдительность соседа. Однако тревога его становилась сильнее. И всё же Оскар, скрепя сердце, подыгрывал Жюли в его детской лжи.       Светловолосый парень, внешне легкомысленный, проводил ночи в раздумьях, как помочь в беде близкому другу. Но с каждым днем он чувствовал все больше и больше, что они отдалялись друг от друга, и всё больше терялась возможность хоть как-то воздействовать на него.       — Не подходи ко мне, - хладнокровно отрезал Жюли, - иначе я…       Глаза его расширились, а тело сжалось в судороге от страха. Правая рука поднесла кусок тонкой стали к большой артерии. Райзер от шока еще больше раскрыл рот.       Ему были знакомы похожие, но менее шокирующие выпады соседа, но эта выходка разбудила в нем полное негодование:       — Ты что, собираешься покончить с собой, как это сделал Томас?       Оскар сам не знал, как это могло вырваться из его уст. Он сам признавал, что бывает острым на язык.       Кажется, его едкое замечание попало точно в цель. Жюли схватился за голову, тяжело дыша, а его ноги чуть не потеряли равновесие.       — Ты понимаешь, что ты все это время обманывал своего соседа и друга?       — Друга?       На лице темноволосого парня появилась разочарованная ухмылка, а затуманенные глаза уставились на Оскара. Он ревел и захлебывался в слезах, пытаясь сказать хотя бы единственное слово.       Понимал ли он его по настоящему? - думал Жюли. Его сердце предательски застучало, и что-то неприятное перевернулось в его груди.       Он понимал, что их общение давно превратилось в формальность. Если по началу циничные шутки Оскара забавляли его, то теперь такая черта характера приводит его в раздражение. Так, соседи.       — Это тебя не касается.       Жюли ладонью схватился за дверцу, но захлопнуть ее не дала рука Оскара, крепко схватившая того за запястье.       — Говоришь - не касается? Друзья доверяют друг другу, а ты имеешь смелость не только мне врать, но и калечить себя!       Оскар силой оттащил его из кабинки и прижал обеими руками к стене. От неожиданности Жюли выронил лезвие.       — Я знаю все, что ты от меня скрываешь! Я видел всё, чем ты резался и когда ты резался, надо признаться, ты отвратительно врешь, хуже пятилетнего ребенка…       — Отпусти меня!       — Но самое главное, я знаю, почему ты это делаешь…       Оскар мигом нашел то самое место. Это был сигаретный ожог на груди, спрятанный за рубашкой. Стоило Оскару прикоснуться к тому месту, Жюли снова накрыло. Ему на миг показалось, что вместо Оскара его держит Зигфрид, а палец в его воображении превратился в сигарету. Он резко отскочил, а затем сел на подоконник. Казалось, его опустошенные глаза истратили весь запас слёз и только и могли, что тревожно смотреть в пол.       Встревоженный Оскар не знал, что делать дальше, какие слова подобрать, чтобы успокоить друга. Только его рука потянулась к нему, послышалось тихое и холодное “Уходи.”       Это конец, конец их долгой и, пожалуй, несладкой дружбы. Последнее слово Жюли обрубило все то, что их так долго связывало. Да ничего не связывало, если честно, - понял Оскар, - кроме одного: Жюли напоминал ему непутевого папашу, который был вечно пьян, который, как малое дитё, вечно жалел себя. Райзер ощущал себя слишком умным взрослым, пытающийся объяснить упрямому ребенку простые вещи, особенно сейчас. Какой наивный! Он всегда думал, что трезвый разум может сделать всё: объяснить, предугадать, помирить, а может даже и полюбить. Будто не помутненная чувствами холодная голова и смелость открыть глаза на жестокую правду навсегда защитят от глупостей и ошибок - и его, и других. Увы, как оказалось, ему это не помогло.       “К черту это всё!” - уставший разум махнул рукой. Да и какая разница, ведь теперь уже все кончено.       Он медленно зашагал к выходу, однако ворох мыслей все еще не хотел покидать его разум. Наконец-то он смирился и перестал донимать глупого ребенка - какое бессмысленное занятие! Но вместо свободы от этой пагубной зависимости, что тянуло его на дно, Оскар ощутил тяжелый груз в грудной клетке. Что-то не давало ему дышать.       Светловолосый все же передумал выходить из комнаты, встал за угол с раковиной и без особого энтузиазма зажег сигарету. Сигарета так и осталась тлеть в его пальцах, испуская ровный дымок - Оскара окутали воспоминания.       Он вспоминал, как с самой их первой встречи подсознательно ждал, что Жюли обратит на него внимание, но, как бывает в жизни, судьба распорядилась с ними иначе. Когда Оскар только переступил порог новой школы, он ожидал, когда его посадят с ним за парту, но этого не случилось. Когда он был полностью очарован им, тот был с головой погружен в учебу. Оскар всё наблюдал и наблюдал, как его друга забрал и Томас, затем Зигфрид, а после того несчастного случая - лезвие. Стало быть, скоро заберет и смерть, если Жюли не выдержит накопившийся груз страданий.       Звонкие капли равномерно бились о раковину, словно отсчитывали каждую секунду до конца жизни.       Оскар знал о его страданиях. Он был из тех, кто не мог помочь утопающему, так как сам тонул в неразделенных чувствах. А любил ли он по настоящему? Или же, не понимая друга, видел в нём шанс залечить свои раны? Все равно: ни в том, ни в другом случае он не хотел его терять, будь это эгоизм или милосердие. Милосердие…       А милосердно ли было постоянно напоминать ему о Томасе, когда тот отчаянно хотел о нём забыть? А поход к Зигфриду… Казалось, все эти события, навалившиеся снежным комом, никак не связаны друг с другом, и этот калейдоскоп непонятным образом повлиял на Жюли.       “Почему…”       Оскар никогда не задумывался, почему. Почему он с таким рвением ранит себя? Не от любви к себе, не от любви. Почему Жюли так жестоко оттолкнул от себя Томаса? Очень подозрительна внезапная ненависть к “божьему одуванчику”. Или это была вовсе не ненависть…       Лицо молодого человека исказилось в болезненной улыбке, он впервые в жизни почувствовал себя полным дураком. Как же он не мог догадаться!       Решимость, наконец, проснулась в Оскаре, и тот, потушив подошвой сигарету, поднялся и направился к окну. Он почувствовал, что тот ни разу не сдвинулся с места.       Все тело Жюли сжалось в комок, руки крепко обхватили колени, а опущенная голова скрыла раскрасневшееся лицо. Так внезапно оголенный человек прячет свое тело, сгорая от стыда. С кем не бывает, в этом нет ничего страшного, все со временем забудут о казусе - сказал бы прохожий, но этот случай навсегда останется в сердце оголенного. Всё то, что Жюли так тщательно прятал от остальных, все чувства, те издевательства, наконец, сложились в единый пазл, и сердце подсказало Оскару нужные слова. Слова, которые в глубине души так хотел услышать Жюли.       — Жюли, пожалуйста, выслушай меня… - Оскар ласково взял его за руку. - Я знаю обо всем, что с тобой произошло, но поверь, ты ни в чем не виноват. Что бы с тобой ни произошло, что бы ты ни сотворил, я всегда буду любить тебя. Так говорит Господь.       — Даже если я испорчен?       – Да. У него больше нет причин ранить себя.

***

      Оскар помогал медсестре обматывать руку в бинты. Жюли все еще морально не пришел в себя, лишь молча наблюдал, как оба заботливо лечат его раны. За окном было пасмурно, ровное белое небо, спокойное, ничем не раздражающее.       Медсестра без злого умысла предложила помощь психиатра, на что префект отказался - то ли от того, чтобы не порочить свою и без того шаткую репутацию, то ли от самонадеянности. Но в самом деле ни то, ни другое: Жюли почувствовал, как как вся тяжесть с груди и плеч упала в бездну, освободив, наверное, место для будущих крыльев и надежд. Теперь ощущалась только пустота - стерильная, как медицинский кабинет пустота.       Но вмиг эту белоснежную стерильность разрушил Оскар своими теплыми руками, которые стараются поддерживать хрупкое равновесие товарища.       — Спасибо. - в благодарность промолвил Жюли. В его душе только-только появлялись ростки новых мыслей, нужно дать им только время взрасти, чтобы все пространство заполнилось прекрасным цветущим садом.       Они молча шли по коридору, никак не прерывая тихую идиллию - все им было понятно и без слов. Жюли устало склонил голову на плечо Оскара, все еще будто ожидая поддержки. Теперь он точно знает, что он больше не одинок.