Межпланетная любовь.

***

      Иногда Джеюну кажется, что он влюблён далеко не в человека — он влюблён в инопланетянина. Не иначе. Или как ему стоит объяснить то, насколько он (этот человек) безразличен к самым очевидным намёкам?       Джеюн, честное слово, иногда устаёт, но старается натягивать улыбку и не обращать внимания на полное игнорирование. Иногда даже Сонхун не понимает, почему Хисын так отстранён от мира и почему так часто пропадает в полном одиночестве. Наверное, это периодически пугает и вызывает особое недопонимание, бьющее прямо по затылку.       Сколько бы Юн ни пытался оказаться рядом со старшим, он тут же теряет Хисына в толпе и глупо смотрит на ровную спину, скрытую толстовкой. Его будто бы утягивают от Хисына, пытаясь тем самым сказать, мол, не пытайся, он не услышит. Но Джейк ради этого инопланетянина готов на всё: готов выжигать кукурузные поля, кривовато выписывая языками пламени «Ли Хисын»; готов лично посетить его планету и наконец-то достучаться до закрытого юноши. Готов посвятить лунную мелодию ему одному, больше никому, готов спрятать его, если он боится людей. И каждая попытка таких поступков заканчивается мысленными криками, гласящими:

«Мальчик с другой планеты, прошу, заметь меня!»

      Хисын очень обаятельный, правда. Волосы у него до забавности зефирные, выкрашенные достаточно давно, потому шоколадные корни отрасли, но юноша часто прячет их под шапкой или кепкой. Только виски видать, да и то — с трудом. И толстовки у него клёвые, всегда разные, цветные. И где он их такие берет — неясно. Может быть, правда с другой планеты? Там есть что-то более интересное, чем здесь, на Земле? Но кеды у него одни — чёрные, потрепанные и с вечно кривыми бантами-шнурками. Джейк бы перевязал их, научил бы, как правильно делать это. А ещё носы кедов побитые, поцарапанные, потому что Хисын пинает камни по дороге домой.       Не то чтобы они совсем незнакомы, так, изредка общаются, помогают по учёбе, домой изредка вместе идут (поэтому Джейк и знает о привычке камни пинать; он не следил за Хисыном). Но иногда Джейку все же кажется, что ни он ничего не знает, ни о нем ничего не знают. Конечно, кроме Сонхуна, с которым они ещё с детства вместе ходят. Везде.       «Пора бы действовать, Шим Джеюн» — проносится в мыслях, а юноша вздыхает, потому что не знает, что ему стоит рассказать и сделать. Он пытался — тысячу раз, — но все провально.       В голове давно была одна идея, которая ещё не опробована, но исход, кажется, будет похожим на предыдущие. Джейк все же попробует, потому что стоять на месте — нет смысла, да и невозможно это из-за друга под боком, который толкает, пинает, как только рядом появляется старший, мол, «пробуй снова».

***

      Время близится к вечеру, а закатное солнце спешит скрыться с горизонта. Странно, очень странно. Пятерней откинув угольную чёлку с глаз, юноша выбегает на улицу и несется в сторону цветочной полянки, на которой можно сорвать красивый букет для хёна. Может быть, он и не будет таким красочным, как с прилавков магазинов, зато подарен с особой любовью!       Разнообразием полянка не пестрит: ромашки да одуванчики. Ничего красивого, верно? Но Шиму кажется, что красота в простоте, которую любит мальчик с другой планеты.       Солнцеглавые цветы с длинными стеблями оказываются меж пальцев, а следом за ними — бледными руками. И так собирается совсем небольшой букет, который похож на маленькое солнце с белыми солнечными зайцами.       Довольный своей работой Джейк покидает небольшую полянку по протоптанной дорожке и идёт в сторону дома Хисына, до которого путь неблизкий. Джейк в целом слишком ленив, чтобы пройти такое расстояние, но сегодня он обещает себе прийти до места назначения пешком. И по времени будет идеально — так, как он изначально планировал.       Двор у хисынова дома простецкий: детская площадка, недавно выкрашенная в ядреные оттенки и пропахшая этими красками (до сих пор нос щекочет), разобранная напрочь песочница, представляющая из себя деревянную опасность вкупе с грязным песком, лавочки, тоже покрашенные. Слезшая краска наверняка останется на штанах, о чем Джейк, конечно, подумал.       Лёгкий ветер чёлку приподнимает и мягко заправляет за уши, пока юноша вышагивает по влажному асфальту и прячет стебли букета в рукава свитера. И они чуть царапают запястья, но Джейк внимания перестаёт обращать, когда останавливается у подъезда. Вот, этот внеземной мальчик здесь обитает. С виду ведь обычный дом, да и в окно можно заглянуть — обычная спальня, обычная кухня. Всё, как и у всех.       Усевшись на скамью, юноша задирает рукав, зубами зацепившись за ткань, и смотрит на время — половина девятого. У Хисына были дополнительные, а значит, совсем скоро он придёт. Джейку остаётся лишь ждать.       Но время течёт медленно, переваливая за девятый час, когда всем детям велят шагать домой, а они выпрашивают лишние пять минут. Время валит за десятую минуту десятого часа, и Шим начинает волноваться. Не мог ведь Хисын вернуться раньше? Не мог остаться на ночь у кого-то другого?       План провален, верно? Шим расстраивается преждевременно, забывая о волшебных способностях Хисына появляться в тот момент, когда о нем думают. Голова валится вниз, взглядом впиваясь в грифельные кляксы на асфальте.       Тёплая ладонь ложится на плечо, прикасаясь к оголенной коже ближе к шее. И лишь тогда Джейк понимает, как замерз — до дрожи во всем теле. — Юн-а, ты чего тут сидишь? — совсем тихо начинает Хисын, усаживаясь рядом и ладонью скользя по спине. Шим вздрагивает и рефлекторно поднимает голову, протягивая чуть опавший и грустный на вид букет. Не то чтобы прошло много времени, просто стебли пострадали от джеюновых пальцев. — О, это… красиво.       Юноша улыбается и принимает цветы. Наверное, только тогда Джейк не смог скрыть своего удивления: зефирно-шоколадные пряди превратились в лакричные волны, ужасно красиво спадающие на глаза.       Теперь Хисын выглядит, как обычный человек: в молочной толстовке без яркого принта, в тех же чёрных кедах с потрепанными носами и в солнечных, словно одуванчики, шортах. Они тоже без рисунков. — Ты ведь замерз, Юн, зачем меня ждал? Что-то случилось? Ты никогда не приходил ко мне. — и правда, Джейк ни разу не заглядывал к хёну в гости и почему-то жалеет об этом. Может быть, по этой причине Хисын такой? — Я просто… — зачем он пришёл? Уже совсем забыл. Шим пожимает плечами и скоро переводит тему, — окрашивание красивое у тебя, волосы, наверное, мягкие. — Ты можешь потрогать. — старший усмехается и склоняет голову к Джейку, макушкой чуть касаясь чужого носа. Хисын пахнет черникой, и вкусно-вкусно так, что удержаться тяжело.       Шим кратко целует в лакрично-черничную макушку, мигом приобнимает за шею, не давая возможности Хисыну глянуть на младшего. И он опешил, конечно, потому что такого совсем не ожидал, но руки его (и они на щупальца совсем не похожи!) мягко скользнули под чужими лопатками, а нос уткнулся в мягкий свитер.       Хисын расценил все эти действия, как боязливое, но официальное признание, поэтому готов ответить на все вслух, не питая стеснения к ситуации: — И я тебя люблю, Юн-а.