Nihility/Erudition

— ... И кто у нас говорил, что не ляжет в постель со «сволочной охотницей за Стелларонами»? — Кафка елейно улыбается, наслаждается видом знакомой соперницы под собой. — Противоречие? Но, согласись, весьма приятное. — Заткнуться бы тебе... В тисках внутренней неловкости, Химеко отводит взгляд — силится понять, как оказалась в такой ситуации. Её противница — заклятый враг «Звёздного экспресса» — нависает над ней, не давая шанса отстраниться. Рассчитывает на близость, не свойственную женщинам, что хотят видеть друг друга в тюрьме либо в гробу. — Можно попробовать, — хмыкнув, Кафка убирает руки; располагается на давней противнице сверху. — Но только после твоего поцелуя. Ощущение её веса на себе — трения ягодиц через ткань брюк у низа живота за белым платьем — подталкивает Химеко к совершению необдуманных, спонтанных действий. Подталкивает к выверенному телу женщины, прижавшей её к кровати. — Как же с тобой сложно... — вздыхает она с нарочитым раздражением, сразу после — подаётся навстречу оседлавшей её Кафке. Одаривает тем, на что та и рассчитывала — не в рамках заурядной манипуляции, но от схожего влечения к ней. Поцелуй Химеко — больше грубый, нежели чувственный. Её вспыльчивый порыв — не в желании угодить, пойдя на поводу у лёгкого шантажа Кафки, но в стремлении доказать, что она ей ровня. Что та обязана считаться с ней, в качестве кого угодно: идейной соперницы или партнёрши для плотских утех. И Кафке импонировала подобная целеустремлённость. Смыкание их губ с закрытыми глазами; изучающее, с каждым сантиметром всё более жадное, блуждание рук Кафки по телу Химеко — от тонких плеч, вдоль ровных контуров спины и до округлых бёдер. «Я не должна чувствовать себя так хорошо», — кажется ей, но рукам охотницы не сопротивляется — податливо изгибается под умелыми ладонями. Как бы ни было в общем положении вещей, теперешняя инициатива — очевидно за Кафкой. — Люблю сдержанное выражение твоего лица, — отстранившись от губ, та пропускает смешок — касается пальцами линии подбородка Химеко. — Тем интереснее наблюдать, как оно исчезнет под влиянием моих прикосновений. Она позволяет Химеко улечься. Чувствует, как та всем телом напряжена под её бёдрами. «Хочется большего?», с хитрым прищуром уточняет у неё. Вся суть Кафки — в скрытых фокусах. В бескомпромиссной психологической охоте на тех, кто так или иначе представляет для неё интерес. Химеко и представить не могла, что способна на уступки — на проявление слабости перед кем-либо, особенно перед Кафкой. Она очарована ей — очарована её недосягаемой натурой. Тем не менее — находит в себе силы оттолкнуть ту с кровати. Подняться, обретя последний шанс выбежать из комнаты — сбежать от назойливой, загнавшей её в ловушку Кафки подальше. Но спустя недолгую паузу — понимает, что не может. Её хоть и свободной, но одинокой жизни необходим человек, что воплотит в реальность её навязчивую идею — идею стать для кого-то желанной. Желанной для того, кто пробудит в ней схожее эмоциональное притяжение. Вульгарные мысли пеленой заслоняют её разум — Химеко, вопреки недавнему отторжению к Кафке, сама приникает к её телу. Глубоко, жадно вдыхает запах её волос — хочет пропустить пальцы через бархатные пряди, но оставляет в приоритете её идеальное тело: ныряет холодными ладонями под рубашку — к разгорячённой женской коже. Учащённый ритм отдаётся пульсацией в висках; жар плотского вожделения стягивается к лону, испытывая Химеко на выдержку перед формировавшимися низменными чувствами. Кафка довольна — приникает ухом к груди идейной соперницы, улыбаясь возникшему (благодаря ей) сердцебиению. Положительный приток её эгоцентричной натуре. Справедливости ради, собственный душевный фон, исходя из неровности её дыхания, совсем не стабилен — от такой же страсти к женщине перед ней. — Довольна собой? — выдыхает она в раскрытые губы Химеко. И вновь получает своё: получает простой, «весьма-не-легко-признанный», ответ, что она хотела сделать усладой для своих ушей. — Да. Удовлетворённая — морально, но отнюдь не эмоционально — Кафка запускает руку в её огненные волосы; сжимает в ладони — толкает Химеко на себя, притирается к её телу своим. Готова прочувствовать внутреннее тепло, что так старательно пробуждала в ней. — Каково это? Обнажить истинные, не притупленные фактом нашего противостояния, чувства передо мной? — Её слова безжалостны к внутренним принципам, совести Химеко. — Предательски хорошо, не так ли? Той нечем возразить в ответ. — Мне нравится твой вкус. Твой вкус как женщины, — Кафка высовывает язык, проходится им по влажным губам Химеко. — Взгляды в рамках невербальных сигналов говорят о многом, но их суть необходимо подкреплять практикой и словесными фактами. — Обхватывает лицо своей «желанной», свой бесценный трофей, ладонями. — Давай начистоту, Звёздная исследовательница: я в плену своих чувств к тебе не меньше, чем ты в плену моих. Спасибо, что согласилась встретиться со мной... в неформальной обстановке. И вновь — заставляет Химеко расслабиться в требовательном поцелуе. Растапливает остатки её равнодушного льда. Топит в своей низменной страсти, без шансов выплыть. Химеко отлично помнит. Помнит, как ещё совсем недавно, от одной фигуры Кафки на горизонте, руки чесались вынести «засранке» мозги. Тем не менее, несмотря на изменившиеся обстоятельства, её терпение, как и раньше, на исходе. — П-просто... Просто, твою мать, заткнись, пока я... — «Пока ты» — что? — Пока не докажу, что я ровня тебе, Кафка. Та, в свою очередь, хочет — как и всегда — отнестись к её словам с показным, высокомерным равнодушием. Но доведённые до предела, свернувшиеся в тугой узел инстинкты диктовали Кафке сбросить знакомые маски. — Ты уже всё доказала. Дыхание перехватывает, стоит Химеко на её словах взять инициативу — спуститься языком по её уязвимой шее, оставляя поцелуи и укусы на тонкой, бледной коже. «Какая же я жалкая...», с налётом иронии ловит себя на мысли «неуловимая» Кафка. «Все эти ухищрения, манипуляции, попытки оказаться сверху — всё для того, чтобы ты первая залезла мне под бельё». Останавливается — снова тянет губы в ухмылке: «А если на это и был мой расчёт?». Позволенные быть вольными, руки Химеко оказываются в её хватке — заводятся за спину и стягиваются хомутом, выскользнувшим из ремешка часов под рукавом рубашки Кафки. «Все эти ухищрения, манипуляции, мысли, что она могла дать слабину — всё для того, чтобы залезть Химеко под платье и оказаться между её ног». — Прости, надеюсь, не сильно затянула, — улыбается с приторной, фальшивой виной, наблюдая за измученной от возбуждения, бессмысленно пытавшейся выбраться, Химеко. — Расслабься и получай удовольствие. Уперев ладони своей «пленнице» в бёдра, Кафка пропускает язык между влажных складок...