Держи меня за руку

— Кажется, я заболел, — прохрипел Макс одним недобрым утром, появляясь на кухне. Сергей, который в этот момент намеревался включить кофемашину, моментально встрепенулся, прикидывая, в какой бункер свалить, забирая с собой детей: на неделю, а лучше на две. Обычный Макс был хорошим отцом, другом, любовником, руководителем, но стоило температуре подняться до 37,7, он стонал и постоянно просил позвонить нотариусу для составления завещания. — Ну-ка, дай потрогаю лоб, — вздохнул Сергей, понимая, что спокойно отдохнуть в редкий выходной не выйдет. — Судя по всему, там 39,9, не меньше, — прогундосил Макс, шмыгая носом. Драматично, так что ДиКаприо бы заплакал. — Ты как ребенок, — закатил глаза Сергей, — хуже Пашки с Мией. Иди в гостиную, сейчас найду градусник. Дети уже давным-давно были в школе, он сам лично воевал с ними все утро: то просыпаться не хотели, то сборы затягивались из-за потерянной любимой заколки, а теперь еще и Макс выносил мозг. Скорая в Канаде, в отличие от России, не приезжала по щелчку пальцев через 30 минут. Они всей семьей, конечно, ходили в частную клинику, да и хорошего семейного доктора давным-давно нашли, но записаться к нему было тем еще квестом. А с обычной простудой на них даже внимания бы никто не обратил. «Отдыхайте и пейте побольше жидкости» — вот и весь рецепт, а страховка, между прочим, стоила как почка. Болеющего Макса не любил никто, в том числе и дети. Мия говорила, что папа выжал из нее все силы, а Пашка просил Сергея: давай уедем ненадолго втроем куда угодно. — 37,4, — торжественно произнес Сергей через 10 минут, забирая у закутавшегося в плед, страдающего на диване Макса. Возлежал как Ленин в мавзолее, только толпы туристов не хватало, проходящих мимо. Макс, впрочем, совершенно не обрадовался пониженной температуре, а лишь еще больше принялся себя накручивать. — Если умру, то весь бизнес перейдет в твои руки, а там и Мия с Пашкой подрастут скоро. — Если ты умрешь, то я тебя из-под земли достану, в прямом смысле, — клятвенно заверил его Сергей, подтыкая плед, утрамбовав Макса как в кокон, — Я в этих твоих бумажках ни черта не смыслю, так что только попробуй. Сейчас принесу тебе капли в нос и сварю клюквенный чай, лежи, не дергайся. — Не хочу клюквенный, сделай мне лучше морс из облепихи. Сергей в очередной раз закатил глаза так сильно, что еще немного — и они бы выкатились из глазниц. — Хорошо, сделаю морс. Он ведь почти уже оказался на кухне, как вдруг услышал сзади: — Сережа, а если я ослепну от этой болезни, то как я в полной темноте буду подписывать завещание? Сергей замер в дверях, сжал кулаки так, что костяшки побелели, и тихо, почти шепотом, выдохнул: — Пиздец… В голове молнией пронеслось: тайга, остров какой-нибудь в Тихом океане, лишь бы оказаться подальше от этого диванного оскара-номинанта. И ведь одной ногой мысленно оказался за порогом, но потом подумал, развернулся вместо этого и подошел к дивану, нависая над Максом, как грозовая туча. — Слушай сюда, мой личный апокалипсис на двух ногах, — тихо, но четко проговорил он, — если ты еще раз упомянешь завещание, слепоту, смерть или хоть слово на букву «н» вроде «нотариуса», я тебе лично устрою тьму египетскую. Без света, без интернета, без морса. Будешь лежать в подвале, завернутый в этот же плед, и жрать только сухой «Адвил» до полного выздоровления. Понял? Макс моргнул красными глазами, шмыгнул носом и вдруг… улыбнулся. Еле заметно, виновато, но так искренне, что Сергей невольно выдохнул. — Понял, — тихо сказал Макс, — Прости. Я просто… когда болею, становлюсь совсем идиотом. — Ты и без болезни не подарок, — буркнул Сергей, и, смягчившись, присел на край дивана, а затем ладонью убрал влажные волосы со лба Макса, — Лежи. Морс будет через десять минут. Он встал, пошел на кухню, открыл верхний шкафчик, где стояла бутылка Hennessy, которую они берегли «на особый случай», налил себе грамм пятьдесят в кофейную чашку, выпил залпом и только после этого начал готовить морс. Где-то за стеной тихо кашлянул Макс и совсем тихо, почти шепотом, добавил: — Сережа… а если я все-таки выживу… можно я потом устрою настоящий больничный? С массажем, кино и тем одеялом с подогревом? Сергей усмехнулся, глядя в окно на ноябрьский снег. — Договорились, драматург. Только выживи сначала. А то я уже морально готовлюсь к одиночеству и богатству.