Чует – значит надо

Хосок не понимает в какой именно момент ему пришла в голову чудная идея – сходить на дискотеку, в единственный клуб на селе, о котором знали все местные и не только. И он знаменит далеко не просто танцами пьяных тел. Отнюдь нет. Он известен тем, что там всегда можно найти приключения на свою пятую точку. Вот и у Чона она что-то тоже немного зачесалась, решив напомнить о себе и том, что просиживать её на одном диване всё лето не круто. Ей этого не хочется, поэтому она так настойчиво жжётся и подталкивает парня к небольшому шкафу, где расположились вещи "дресс-код деревня". Хосок здесь не впервые. Он прожил в этом селе всё своё детство, поэтому знает, что привозить сюда обычные городские вещи будет огромной ошибкой. Но почему-то именно в этот раз решил прихватить с собой парочку не подходящих под стиль деревенщины одёжек. Конечно, помимо той, в которой приехал. Из шкафа вылетают под пристальным присмотром черные джоггеры из полиэстера, его любимые. Многих людей бесит этот шуршащий во время ходьбы звук, когда ткань трётся друг о друга, но не Чона. Для него в такие моменты красота важнее всяких внешних шумовых раздражителей. Следом за штанами на кровать летит белая хлопковая футболка с надписью «Suck my dick». Парень хорошо знает английский, но уверен, что местные далеко в познании этого языка не ушли, поэтому смело может надеть её, не волнуясь, что кто-то поймёт провокационный перевод.   Продолжает смотреть в шкаф и думает, стоит ли взять что-то в качестве накидки. Вечером может быть прохладно, но в клубе сто процентов будет на столько жарко, что захочется не то что снять верхнюю одежду, а полностью снять всё, что надето. Но он всё же понимает, что сначала нужно туда дойти, а позже вернуться домой, поэтому выуживает из гардероба темно-синюю ветровку на несколько размеров большего его. Хосок собирается достаточно быстро, потому что время уже поджимает. Не очень хочется идти под конец веселья и пропустить чего-нибудь интересного. Почистив зубы перед самым выходом, ибо мало ли что может произойти: подцепить девчонку там очень легко, несмотря на то, что все они на первый взгляд кажутся очень приличными дамами, у которых поцелуи только после официального согласия на отношения, а секс - в первую брачную ночь. Но это далеко не так. Чон быстро зашнуровывает свои любимые черные кеды и пулей вылетает из дома, успев на самом пороге сказать родственникам, что будет поздно. А те и не возвражают. Наоборот, радуются, что наконец-то их внук идет куда-то дальше магазина напротив.     Идя по напрочь заученным проулкам, он в очередной раз рассматривает местность, которую может с закрытыми глазами описать. Но спустя пару сотен метров понимает, что на ностальгию нет времени, поэтому ускоряет свой шаг, подогреваемый интересом и любопытством, мчит навстречу приключениям. Он всем нутром чувствует, что произойдет этим вечером что-то хорошее, пусть и продолжает немного бояться за свою жизнь. В том клубе может произойти всё что угодно, в том числе далеко неприятное: минимум - очередная драка, максимум - убийство в лесу. В этой глуши однажды и такое было. После чего лавочку на время прикрыли, и молодёжь сидела по домам или, на крайний случай, собиралась маленькими группками у кого-то дома. Но не прошло и полгода, как здание вновь открыли, посчитав, что развлечениям стоит дать второй шанс. После того инцидента ничего настолько плохого ещё не случалось, хотя драки и оставались частым явлением. Ну а что ещё можно ожидать от пьяных людей.   Дойдя до пункта назначения к счастью, не как в фильме, Чон останавливается на несколько минут и начинает вновь изучать это место, в котором был достаточно давно. Небольшое серое здание, охваченное плющом, из которого доносится донельзя громкая современная музыка. На первый взгляд кажется устрашающе, особенно ночью. Но стоит взглянуть на него во второй раз, как первое впечатление спадает. Ну а если ты придешь сюда вновь, то вообще может показаться уже чем-то родным. Вот и сейчас Хосок смотрит с некой ностальгией и понимает одно – скучал. Как бы банально это не звучало, но так оно и есть. У входа встречает старых знакомых, с которыми вместе здесь рос. Те, в свою очередь, уже немного пьяные и поэтому, чтобы парень окончательно влился в эту атмосферу, подсовывают ему банку пива. Чон слегка скептически осматривает предмет в своих немного грубых руках, из-за вечной работы по хозяйству на наличие явно той жидкости, которая должна там находиться. Даже зачем-то принюхивается, словно не доверяет. Но какими бы отбитыми те ни были, на подобную хрень, как накачка наркотиками, они никогда в жизни не решились бы. По крайней мере, не рассказывали таких историй. Убедившись в том, что жидкость внутри действительно, судя по запаху, является пивом, парень аккуратно делает первый глоток. Как говорится в пословице: Береженого Бог бережёт. Знакомые пребывают немного в недоумении из-за чересчур сильной бдительности Хосока, а после пробы удаляются куда-то вглубь клуба, пожелав удачи тому. Ну и, естественно, в этих пожеланиях фигурировало что-то на подобие подцепить какую-нибудь девчонку. Вот только Чон не за этим пришёл. Хотя ладно, чего уж врать, раз резинки и смазка лежат в кармане ветровки. Но всё же данная миссия не является его главной целью. Задача заключается лишь в том, чтобы постараться без приключений для себя провести хорошо время в этом странном, но на удивление многих - комфортном месте. Молодой человек осматривается вокруг себя, не понятно зачем. Смотрит на небольшую клумбу у самого здания: цветов осталось очень мало, и многие не понимают, зачем каждый раз бабули сажают новые пионы и бархатцы, если спустя двух мероприятий их уже не будет. Ну или в лучшем случае на растения просто наблюют, что тоже не есть поводом для новой высадки; на неоднократно замызганную лавочку, которую ломали не меньшее количество раз во время драк, да и не только. Пьяные тела не подвластны контролю, поэтому не совсем по своей воле, а скорее желанию организма отдохнуть, валятся на неё сразу же, как только открывают двери и ползут на четвереньках через ступеньки. Как раз-таки сейчас Чон поднимается по ним после небольшого осмотра территории. Переступает сначала одну, затем вторую. Благо они сделаны из бетона и их не ломают, например, как деревянные. Хотя практически вся плитка небесно-голубого цвета разломана и отбита, что не является удивлением для местных тусовщиков. Крупная металлическая дверь не сразу поддаётся, поэтому парню приходится приложить небольшие усилия, чтобы, надавив на массивную ручку, открыть её. Хосок переступает отбитый порог и оказывается в одной-единственной огромной комнате, которая служит не только танцполом, если отодвинуть стулья, но и актовым залом, если стулья вернуть на место. Так же по утрам воскресенья здесь проходят различные собрания среди сельчан. Идея пойти в клуб уже не кажется такой крутой, как дома, ведь в зале стоит просто неимоверная духота, из-за которой пот не то что на лбу проступает, он рекой течёт по спине, и сразу хочется снять верхнюю одежду, что Хосок собственного в сию секунду и делает. Взглядом ищет гардеробную, десяток крючков-вешалок, расставленных в несколько рядов и прибитых к стене. Искать долго не приходится, поэтому он сразу же направляется туда, в угол, куда уставлены глаза, не замечая на своём пути людей, пока широким плечо не чувствует, что в него кто-то врезался. Или, может, это он сам? Без понятия. А на разборки как-то не хочется нарываться и тратить силы, которые с каждой секундой из-за жары утекают куда-то, поэтому Чон разворачивается и сразу же принимается извиняться, но адресат даже не удосужился обратить на него малейшего внимание, держа свой верный путь на самый центр некого танцпола. Парень успевает обратить внимание и запомнить только цвет волос – они ярко-синие. Или может, это от светового шара? Но сам факт того, что это действительно могут быть его волосы, а не удачно упавший свет, накрывает жгучим интересом. В этой деревне очень редко можно встретить кого-то выкрашенного в не природную расцветку. Да настолько это не часто происходит, что Чон был единственным. Он запускает руку в красные локоны, по ощущениям кажущиеся настоящей соломой, ведь не первый десяток раз они сталкивались с окислителем и порошком, создавая целый бурлящий вулкан на голове, чтобы открыть лоб, на котором собралось несколько капель. Тыльной стороной ладони аккуратно стирает их, после чего вытирает об черные штаны, которые влагу практически не впитывают. Повесив ветровку, лезет в правый карман, чтобы забрать телефон и положить его в передний кармашек джогеров, напрочь игнорируя существование боковых выемок. О кошельке не переживает, потому что того попросту нет. Парень не собирался заходить в магазин, который на выходных работает до двух часов ночи из-за дискотеки, дабы молодые люди могли ни в чем себе не отказывать. За это естественно будут последствия в виде драк и прочего, но выручка всё равно важнее, как-бы сильно ребята не гробили себя. Хосок, преодолев препятствие в виде десятка человек, направляется в самый центр данного события. Громкая музыка, кажется, отдаёт даже в груди. Тело само напрашивается танцевать, что он, собственно, и начинает делать. А бедные ушные перепонки стонут, угрожая лопнуть, но за это пока не стоит волноваться. Кому в клубе нужны уши?  

Xdinary heroes – Freakin' bad

Играет ненавязчивый рок, под который действительно хочется оторваться, мельтеша конечностями в разные стороны, и просто прыгать, забыв о жаре, о боли в ногах после рабочего дня, о каких-то жизненных проблемах, просто обо всём. Молодёжь во весь голос орут строчки, которые кажутся без как такового смысла. Они просто хорошо ложатся на бит и быстро запоминаются, а это самое важное. Freakin' bad, bad, freakin' good, good Freakin' mad, freakin', freakin' bad but good 밀어내고 도망쳐도 stuck with you Хосок забывается в этом пространстве. Он уже не чувствует эту духоту в помещение, что сначала казалась удушающей, словно пережимала горло своими градусами; мокрого лба, который так и хотелось вытирать каждую секунду из-за не щекочущих ощущений и не менее влажной спины, потных ладоней, наверняка вспотевших ступней и ляжек из-за прочного материала штанов. Всё это куда-то улетучивается и остается за пределами этого здания, где-то там, на улице, словно в другой жизни. Но вот в этой, проживающей на данный момент, очень хорошо. Голова пустая, её занимают только текста песен, меняющиеся на удивление часто. Может из-за того, что время вовсе не чувствуется? Прошло десять песен, а это значит лишь одно – белый танец. Кто-то его не очень любит, стесняясь подойти к парню, в которого тайно влюблены, лишь бы не получить отказ, пусть и редко такое здесь случается. А кто-то, наоборот, только и рад лишний раз потанцевать со своим молодым человеком. К Хосоку подходит миловидная девушка не высокого роста, с явно природными каштановыми длинными волосами, но те заплетены в большой и аккуратный пучок, украшен в не меньшего размера бантик цвета фуксии. Очень робко и своим нежным голосом еле слышно приглашает потанцевать, нервно перебирая края розового платья фасона Бэби Долл. Явно боится, что тот откажет. Но парень пришёл сюда танцевать, поэтому охотно соглашается, улыбнувшись максимально широко, чтобы та расслабилась и перестала переживать. Только руки всё равно наливаются свинцом и на талии девицы ощущаются огромными, не правильными и грубыми. Шаги немного неловкие и неуклюже. Даже во время выпускного вальса они казались более уверенными. Но под ленивые движения и расслабляющую музыку нега сама по себе растекается по телу. Мысли не путаются, а организм требует отдыха, пусть и такого. Сейчас легко. Хосок поворачивает голову немного вправо. Отрывает взгляд от своей спутницы, смотрит чуть выше её миниатюрного плеча и замирает от неожиданности. И эти чертовы синие волосы теперь будут сниться ему по ночам, ведь они завораживающие. От них невозможно оторвать затуманенный взор. Эти пряди сводят с ума, а руки так и чешутся их потрогать, пропустить сквозь большие пальцы. Ноги норовят прямо сейчас подойти к этому созданию, которое заприметил с момента столкновения, но они продолжают неподвижно стоять, словно к полу приросли. Девушка останавливается вместе с ним и не может понять, что случилось, вроде же бы всё было хорошо. Она немного неуверенно тянет на себя, чтобы тот продолжил двигаться, из-за чего парень невольно отлипает, приходя в сознание. – Ох, прости, просто ногу свело слегка. – Хосок смотри на неё извиняющееся, надеясь, что эта отмазка поможет, пусть та глупо звучит. Но девушка ничего не говорит. То ли поверила, то ли решила прикинуться дурочкой. В этот раз увереннее прижимается к нему, сцепляя пальцы в замок на его шее, ехидно улыбаясь, и делает уже твердый шаг в сторону, намекая на продолжение танца. Чон же пытается не выдать свои потряхивающиеся руки, тоже на пробу шагает. Эти движения кажутся ему медленными, лишними, раздражающими и ненужными. Чону нужен он – незнакомец с волосами лазурного цвета, что в сочетании с его красными, отдающими небольшой рыжиной, кажутся просто космическими. Словно Нептун и Марс. Парни тоже сейчас так далеки друг от друга. Расстояние в размере трёх метров сейчас кажутся в миллиард раз больше. Песня, как и что-то на подобие вальса, резко прекращается, сменяясь вновь на энергичную и довольно дерзкую, от которой кровь начинает кипеть и блаженство накрывает с головой. Она не подходит под дискотеку, но видимо кто-то из присутствующих попросил поставить её, а здешний диджей - самая милая лапочка, который никогда не может отказать просьбам ребят, но и те не наглеют.

NCT 127 – Sit down!

Хосок в этот момент резко разворачивается, так как стоял спиной к парню, идет к нему, не в состоянии контролировать свои порывы и интерес, которые просто свыше его никчёмных сил в данную минуту. Вообще у него огромная сила воли и выдержка, как физическая, так и моральная, но, видимо не перед ним. Тот, в свою очередь, уже плавно движется. Пусть и сейчас звучит довольно грубый куплет в стиле рэпа, но песня въелась где-то близко к подкорке, поэтому знает, какие дальше последуют строчки. Они кажутся очень нежными, не смотря на содержания текста, под которые хочется провести по себе рукой сначала по шее, а позже спуститься к груди, при этом виляя бедрами, и он не смеет себе в чем-то отказывать, провоцирует. Знает, что на него уже хищно смотрит как минимум один человек, движущийся к нему прямо сейчас. Чон останавливается перед ним, задержав дыхание, а после резко его выпускает. Кажись, под дых ударили резко. Пульс бьёт так громко, что уши закладывает, ноги подкашиваются и руки становятся ватными, но он ими аккуратно касается парня, сначала кладёт на плечо, легко надавливая на пробу, и потирает, как бы пытаясь прощупать почву и самому удержаться на конечностях, которые отказывают сотрудничать с ним в такой важный момент. Далее прокладывает дорожку к манящей шее, на которой выступил пот от духоты, а так же бьется жилка, и он её еле-еле, ощутимо касается самими кончиками пальцев. Проводит и не может поверить в то, что тот не отказывает ему, а наоборот, лишь сильнее ластиться. Растягивает губы в улыбке, на которые Хосок смотрит жадно, свои облизывает и сдерживается как можно сильно, ибо одна слабость и всё может полететь к чертям. Но его гей радар просто кричит о правильности выбора – парень свой и не против, только поиграться нужно, огонь внутри разжечь до катастрофического масштаба. Момент подходит уже к бомбическому припеву, и Хосока начинает рвать на части от понимания того, что он себя сдерживал всё это время. Слишком резко подходит к нему вплотную, сделав маленький шаг, и наклоняется к аккуратному уху. – Малышка, открой глаза. – именно это сейчас поётся в песне, и Хосок словно чувствует её, шепчет своим хрипловатым голосом, от которого мурашки бегут по телу у парня напротив. Он повинуется, раскрывает веки, которые были сомкнуты всё это время. Кажись, откроет их, и все взгляды, прикованы к нему ещё с момента медленного танца, исчезнут. Он знал, что на него смотрят, изучают, слюни пускают. Он чувствовал всё это на себе и восхищался, упивался ими. Сейчас же боится всё это потерять, но ослушаться почему-то боится больше. Хочет видеть. И видит он свою смерть в них, своё блаженство, свою влюбленность. Она цвета тёмного шоколада, который так любит есть во время тоски. Зрачки расширены до межгалактических масштабов. Видимо, тот под кайфом, но далеко не от наркотиков. И только сейчас понимает, что сам служит этим самым наркотиков, от которого крышу сносит похлеще. – Мой взгляд красноречивей моих слов. – Чон вновь повторяет фразу за парнями, которые поют песню. Но как же это вовремя сейчас сказано – в его глазах читается восхищение. – Мин Юнги. – зачем-то молодой человек представляет именно сейчас, считая этот жест очень нужным. – Чон Хосок. – просто ему вторит, пытаясь показаться не глупым, потому что мозги ему знатно выбило. Юнги. Как же вкусно это имя ощущается на языке. Он его смакует долго, нежно, приятно, страстно. Всё это он соединяет в себе за несколько секунд, которые в данный момент длятся достаточно долго по ощущениям, а он и рад. – Зачем устанавливать границы. – Чон уже не в силах себя останавливать, запускает руки под футболку парня и гладит слишком нежно, едва ли прикасаясь подушечками фаланг, боясь спугнуть, хотя ясно понимает, что этого не будет, ведь он позволяет, даёт фору, сам делает последний малюсенький шаг, ибо больше попросту некуда. Между ними и муха, кажись, не пролетит. – Тебе следует просто позволить этому быть. – и ведёт по шее своим островатым носом, пытаясь урвать дурманящий запах. Тот самый запах человека, а не духов или различных гелей для душа, хотя нотки лаванды немного улавливаются, но их перекрывает образовавшийся пот от невероятно высокой температуры и уже далеко не из-за большого количества людей в одном помещении. Жарко становится от одного единственного - от близости, произошедшая слишком быстро. Но сейчас им абсолютно на это наплевать. – Рассчитывай на меня, когда колеблешься. – Хосоку кажется, что песня написана прямо сейчас, под их ситуацию, ибо по-другому объяснить то, что все эти строчки так красиво ложатся на обстановку, просто не возможно. Чон нежно гладит спину Юнги, пытаясь телом сказать об отсутствии какой-либо опасности. Он всем сердцем надеется, что парень не думает о нём слишком плохо, в мыслях не пытается составить образ маньяка, потому что Хосока слишком сильно ведёт, манит к нему, притягивает как магнитом, и оторвать не получается. Это полное безумие. – Малышка, протяни мне сейчас свою руку. – собрав все свои силы, он делает шаг назад и вправду вытягивает руку, показывая свои серьезные намерения, а не лишь на этот танец. – Ради мира Не меняй ничего в себе. Тебя могут бесконечно толкать, Но разрушить, Разбить на маленькие осколки – нет. В конец концов, ты и я Видим один и тот же сон, мы всё знаем. Рисуем огромную мечту. – какие же прекрасные слова, потому что правдивы. Хосок уже хочет, чтобы Мин не менялся, ибо эти синие волосы снесли голову. Сейчас он смотрит на него своими искрящимися глазами. В них залегли восхищение, вожделение и искренность. И раз уж в этом клубе есть главное правило – найти приключения, то Хосок готов сегодня взять эту ответственность на себя. Наклоняется к парню и накрывает привлекательные, пусть и не пухлые губы своими слегка обветренными. И просто стоит, ожидая ответа. А их есть два варианта: Юнги его оттолкнет, посчитав весь этот флирт лишь шалостью на три минуты и двадцать секунд, и что он зашёл слишком далеко, или же ответить на то, что тело явно просит, потому что руки, не слушаясь хозяина, тянуться за шею красновласого, ноги сами по себе немного подымаются на носочки, ибо, как оказалось, он немного ниже Хосока, но при поцелуе хочется казаться наравне. Мазки ощущаются резкими, жадными, страстными и попросту животными. Губы обхватывают то нижнюю, то верхнюю, меняя очередность и добавляя немного слюны для ощущение сочности. Оба пытаются взять власть, поочередно покусывая друг друга, но не до крови. Одним словом – разврат. Языки сплетаются как в плетение фенечки, крепко и разорвать практически невозможно. Если прислушаться, то можно услышать звуки причмокивания. Но за это совсем не стыдно, совсем не так распирает гордость внутри, ибо это признак наслаждения. Чону кажется, что он позволяет себе слишком многое, когда кладет свои большие и грубые руки на мягкие половинки парня, пытаясь ухватить максимальные прикосновения. Тактильный голод орёт уже во всё горло, ликуя. Но Юнги уже достаточно одурманен алкогольным опьянением в виде страсти, поэтому не отшатывается, не пытается показать себя грубым, не пугается, а наоборот, льнет, как зверёк на прикосновения. Они стоят в углу зала, поэтому на них вряд ли обратят внимания. А даже если это и случится, то Хосок готов получить по ебалу за эти ахуенные прикосновения и ощущения мягкости в своей руке. – Блять, ну ты и романтик хренов. – Юнги первый отстраняется от поцелуя, прикрывает глаза от слишком ярких эмоций. Ему кажется, словно они глаза слепят, но в помещении достаточно темно, и источником света являются лишь несколько световых шаров, пускающие разноцветные блики по всему пространству, стенами закрывающие от мира иного, где воздух свежим фонтаном хлещет. Хосок успевает испугаться, потому что на лице собеседника нет ни единой положительной эмоций. Оно абсолютно ровное, без каких-либо морщинок вокруг глаз или просто слабой одобрительной улыбки. В нём происходит диссонанс, ибо тело реагировало, он чувствовал, как в него вжимались. И он уже думает о том, что стоит отступить, как вдруг слышит смешок. – Ну серьезно. Это выглядело слишком романтично до засасывания, словно мы уже сотню лет вместе. – и улыбается так сильно, что милые дёсны видно. От этого у Чона сердце уходит в пятки, а после стучит слишком сильно для симпатии, но до любви не дотягивает. Зарождается чувство, будто нашёл своего человека. – Но мне нравится. Юнги продолжает давить губы в улыбке, после чего начинает изучать парня напротив. Сначала смотрит с головы до ног, оценивая аутфит, который явно ему нравится, пусть немного и не в его стиле. Сам одет в черную оверсайз футболку в этот же цвет джинсы с дырками на коленях и любимые конверсы. А после, наоборот, идёт взглядом с ног до головы, останавливаясь на футболке, которая попала на глаза ещё с момента их первого столкновения, которое на самом деле далеко не случайное. – Suck my dick. – читает медленно, словно пытаясь понять, что это. Даже немного чешет голову, наклонив ту слегка вправо. Выглядит так, будто много думает, но он лишь тянет время, сдерживая насмешку. – Ну раз уж просишь, то пошли, – это он говорит с ухмылкой, блеском в глазах и явным желанием. – Что? Нет, я не пытался как-то намекнуть. Я вообще не надеялся что кто-то поймет. То есть надеялся, но не на понимание, а наоборот. Бля, ну ты понял. – Хосок от этого предложения слишком сильно смущается для того, кто готов буквально здесь завалить того. – Не нужно. – От твоего смущения я хочу теперь ещё больше облизать твой член, а после засунуть его себе как можно дальше, по самые гланды, пока не начну задыхаться. – Юнги проводит рукой сначала по шее, спускается к впадине, образовавшуюся от острой правой ключицы. – Бля, хочу налить туда водки и высосать, – хрипловато смеется, и выпавший от сказанного Хосок тоже пускает смешок, ибо романтика стремительно рушиться вместе с этим забавным парнишкой. – Можно было бы закусить потом твоим членом, но я не кусаюсь, не псиной родился. – всё так же посмеиваясь, ведет вдоль живота, доходя до кромки штанов, запускает один палец сразу под нижнее белье, елозит им туда-сюда, играется. – Блять, да ты чёрт самый настоящий. – Чон начинает открыто смеяться от своей этой ситуации, которую без преувеличения можно назвать "сюр" и если кому-то рассказывать её, то только с одним началом: "ребята, это ситуация не то что сюр, а полный сыр с огромной дыркой, прямо как у меня". – Что ж, хватит стоять, пора сосать. – Он продолжает издавать хриплые звуки, потому что ну это всё ни в какие ворота не лезет. – Ибо не стоит разбрасываться словами. – Да я так-то и не против, – Юнги смотрит со смешинкой в глазах, но за ней можно разглядеть серьезные намерения и возбуждение от происходящего. От этого резкого и неожиданно заявления парня в клуб, потому что Мин сюда приходит всегда, не желая пропускать различные веселья, но Чона видит впервые за два года здесь. От манящей мысли столкнуться с тем практически у входа. От медленного танца и жарких взглядов. От настоятельных попыток соблазнить. И от самих прикосновений тоже. Они горячим металом плавят, пуская жар по телу, словно лава из прямо сейчас действующего вулкана. – Только давай где-то на улице, если не хочешь получить по ебалу. – А у тебя дома никак? – Хосок озадаченно смотрит на того, ибо не ожидал такого дикого предложения на улице. – У меня старики дома. Я же здесь не живу на постоянке, только приезжаю гостить. А что на счёт тебя? – Та у меня так-то тоже родаки дома. Также не живу здесь, только приезжаю, как на дачу. – он чешет затылок от понимания того, что они в жопе, благо смазку взял, поэтому не так туго будет им из неё выбраться. – Ну и хули ты мне тут затираешь. Ладно, я конечно согласен трахаться на улице - хуйня затея, но у меня уже член полувставший, поэтому думай. – А сам в это время продолжает свой путь одного пальца, глубже его засовывает под ткань боксёров, нащупывая на его удивление гладкий лобок. – Ну ты конечно пиздец. Сорри, но мне реально до звона в яйцах хочется тебе отсосать, так что идём. – не дав тому высказать свои мысли и вердикт, берёт его за руку и вдоль стены, чтобы меньше людей смотрели на них, ведёт к выходу. Юнги осматривается, пытаясь найти укромное место. Он все ещё держит его руку немного больше своей, слегка бежит, будто в жизни не хватает пробежек по утрам; тащит за собой, практически не чувствуя никакого веса, притягивающий назад, потому что Хосок не сопротивляется, находится буквально в шаге от него; поворачивает за угол серого большого здания, озирается по сторонам, а позже бросает взгляд на Хосока, улыбается во все зубы, а в глазах читаются лишь игривость, счастье, безумие, азарт. У Чона ещё никогда не было такого, чтобы ему приходилось сбегать откуда-то, лишь бы побыстрее спустить штаны, ибо член в штанах начинает подвывать, как одинокий волк, увидев яркую Луну. Юнги, та самая Луна для него, распыляет его одним своим присутствием и чуть-чуть вспотевшей ладоней, но это ему не кажется противным. Остановившись посреди небольшого поля за зданием, Мин разрывает мокрые руки, поглядывает на старое сооружение, которые служить здесь мастерской, что так удачно находится у забора. А вдоль противоположной стены находятся кусты малины, выстроены так правильно, в ряд и создают стену, образующую пустоту между ею и забором. Он вновь спохватывается взять парня за ладонь, но тот сам её дает, переплетая в замок. Дойдя до зелени, они переглядываются, взглядом пытаясь спросить друг у друга совет, но после удовлетворительного кивка двоих, Юнги указывает свободной рукой на место, пытаясь без слов сказать, что стоит немного обойти и зайти в пустое место устеленное свежевыкошеной травой. Возможность появления здесь кого-то очень низкая, потому что вход в мастерскую с другой стороны, а образовавшийся выход из этого места выходит в маленькое поле, где никто ходить не будет кроме собак. Зайдя в образовавшееся помещение, но на свежем воздухе, Хосок сразу прижимает Юнги к себе, не в силах больше себя контролировать, и впивается в его губы вновь. А тот в ответ лишь удовлетворённо мычит, потому что тоже ждал и наконец-то дорвался до желанных губ контур и вкус которых запомнил еще пару минутами ранее. Мин запускает свои тонкие и среднего размера руки в красные волосы, слегла отдергивая их, пытается тереться пахом об бедро Чона, получая долгожданную хоть какую-то стимуляцию, и стонет прямо в рот от наслаждения. Крышу просто рвёт на части. – Сука, мне кажется, ещё чуть-чуть и я обкончаюсь, как жалкий подросток, хотя не так далеко ушёл от них. – синевласый отрывается, пытаясь урвать раскаленный воздух из образовавшегося клубка духоты и похоти. – Погоди, тебе же есть восемнадцать? – немного отстранившись, поинтересовался Хосок, почему-то только сейчас его заинтересовал этот вопрос, ибо и подумать не мог, что тот может оказаться не совершеннолетним. Ведь вытворял такие вещи, что голова кругом идёт лишь от вида, хотя дети сейчас быстро растут. – Дядь, ты ебу дал? Мне двадцать три. – он смотрит на него, как на придурка, которому дали решить не сложную математическую задачу на подобие два плюс два, а он и этого не знает. – Блять, я обосрался, ты чё. – выдыхает резко, и в этом жесте действительно читается облегчение. Так как иметь дело позже с ментурой и обвинением в изнасиловании не очень хочется. – Это очень даже хорошо в нашем случае. Вот только подтереться нужно, а бумаги нет. Так что, братан, сорри, но могу предложить только лопух, который растёт слева от тебя. – Юнги давит в себе смех, но вновь прижимается, лениво продолжает тереться, и вправду какой-то любвеобильный кот, которому только подставь руку, и он начнется сам ластиться прося большего. – Ты в роли принимающего работаешь? – вдруг задаёт Хосок вопрос, потому что такие вещи стоит обговаривать заранее, на сколько бы сильно не хотелось трахаться. – Так то я универсал, а что? – Да просто не думал, что сегодня мне удастся подцепить хуйца, поэтому трубы свои не чистил. – испускает смешок, нежно поглаживая парня по спине. – Не поверишь, но моя жопа чувствовала, что ей стоит сегодня хорошенько помыться. – и смотрит хищно, кладя одну руку на грудь, а вторую держит на голове, слегка перебирая жесткие и испорченные от краски пряди. – Бля, и ты не поверишь, но моя чувствовала, что просто стоит сегодня прийти сюда. Жаль она немного не дочувствовала один возможный исход. – Чон уже во всю начинает смеяться от всего этого абсурда и разговора. – Бля, сними штаны по-братски, а то я долго буду с ними возиться, – Просит Хосок после неудачной попытки расстегнуть ремень на черных джинсах с прорезями на коленях. – Ох уж эти дырки, я их приметил ещё во время вальса, – Продолжает свой монолог Чон, не замечая, что Юнги стоит вовсе не шевелясь, смотря на него с недоумением. – Да не ссы ты! – А я уже. – Мин вдруг резко становится дурачком после предложения снять нижнюю ткань и он сам без понятия почему. Может сама мысль и резкое осознание о предстоящем сексе, который действительно может случиться выбило все пробки в голове? В это время красновласый смотрит на него озадаченным взглядом, приподняв левую бровь. – А-а-а. – до него постепенно начинает доходить просьба, шестерёнками медленно крутя в полупустой на данный момент голове, но они, верно крутятся. – А-А-А. Ах, да, сейчас. Спохватившись за тонкий кожаный ремень, он принимается его расстегивать, а позже берется за грубую ткань джинс, спуская ту сначала до колена, а после, поняв, на сколько глупо выглядит в таком безобразном образе, снимает их полностью, едва ли не упав на зеленую траву. Мало того, что стопроцентно заработал бы себе шишки и синяки, так ещё и останутся пятна, ибо газон скосили буквально сегодня утром. Пока Мин возится со штаниной, Хосок медленно спускается на колени, уже предвкушая тяжесть на языке. Хотя идея пососать пришла его партнёру на возможный секс, но Чона это вообще не демотивирует. Он тоже до выбитого воздуха в легких хочет облизать всего его, но, пожалуй, воздержится пока что. – Блять, ну ты куда на траву, балда. Колени же потом буду в зелени и хуй ты чё отстираешь. – Юнги во время освобождения левой ноги от ткани, ворчит, как строгая мама, увидевшая своего грязного ребенка после того, как тот поигрался в не поле её зрения. – Знал бы ты как не похуй. Я вообще-то тебе хочу минет сделать, ты бы не возникал. Плевать на всё, как-нибудь разберусь позже, сейчас я хочу самого себя же заткнуть твоим членом. Так что давай, доставай удава. – Он тянется к боксерам и тянет их вниз, берёт парня под правое колено и, не смотря на всю страсть, которая бурлит в нём извергающимся вулканом, аккуратно, немного подымает ногу, чтобы полностью освободить её от трусов. Проделывает тоже самое и с левой. И когда тот стоит перед ним на половину обнаженным, ибо черная футболка всё ещё весит на худоватых плечах, понимает, что весь рот уже наполнился слюной, еще чуть-чуть и просто подавиться ею. Взору открылась прекрасная картина, в виде в меру длинного, ровного, крупноватого члена, с не менее большой головкой, которая приглашает к себе, пальчиком манит облизать. Вот только пальчиком видимо крутит у виска миниатюрный ангел, сидящий на правом плече, который уже давно был послан нахуй маленьким демоном, расположившегося по левую сторону. Но как только он потянулся выполнить свою потребность, иначе это назвать не получается, Юнги его останавливает, буквально в десятке сантиметрах. – Чел, я ссал недавно. – Говорит это без тени стеснения, ибо как говорят: что естественно, то не безобразно. Чон поднимает на него непонимающий и в тоже время осуждающий взгляд за то, что его прервали. Кто бы ему несколько лет назад сказал, что в будущем он будет стоять на коленях возле какого-то старого и пыльного сарая, служащий мастерской, слушать о том, как парень, которому он хочет отсосать, ходил в туалет, он бы покрутил пальцем точно так же, как и его ангелочек. – Нет, ну я правда поссал полчаса назад, практически перед тем как ты пришёл. – То есть, всё же это был ты тогда у раздевалки? Окей, позже это обсудим, сейчас нам что делать по-твоему? – он встаёт на ноги, устраивая свои руки на талии парня напротив, пытаясь удержать равновесие от резкой смены положения тела, ну и чтобы потрогать того лишний раз. И ловит себя на мысли, что рёбра ощущаются хорошо в ладонях, когда медленно ведёт вверх, перебегая косточки. Чрезмерной худощавости нет, просто кончики пальцев у него очень чувствительные, и это он обнаружил только сейчас. Рисует аккуратные линии на гладкой груди, где сердце бьется так же быстро как и у него. Затем пробирается к левому маленькому соску, который от возбуждения набух, немного щиплет его, а после легко поглаживает. Второй трёт между двух пальцев и слышит легкое шипение в районе своего подбородка. Ощущает сильную хватку на своих плечах, а так же горячее дыхание, у шеи, когда парень наклоняется к ней и широким мазком лижет, ведя шершавым языком до уха. – У меня в здании остался портфель на вешалке, там есть влажные салфетки. – немного отстраняется, давая понять, что переубедить его не получится и он серьезно настроен на чистоте, не смотря на огромное возбуждение от манипуляций с ореолами. – Ты предлагаешь мне сходить по них? Хотя ладно, согласен, я тоже забыл ветровку, а там смазка и резинки. Да и я всё ещё одет, не то что ты. – Хосок издает смешок и делает шаг назад, а после быстро и легко целует в губы, перед уходом сказав, что он быстро. Разворачивается и направляется в здание за всем необходимым. В это время Юнги продолжает так стоять, только лишь края футболки сначала от не привычки натягивает на стоящий член, который казалось бы должен был опасть от нехватки ласки, но он не позволяет этому случиться, поэтому наплевав на все нормы поведения, ведь они их уже нарушили множество раз за жалкие минут двадцать, легонько поглаживает его, давая желаемого, но на интенсивную дрочку не переходит, покорно ждёт, чтобы раньше времени не обкончаться. Чон возвращается на удивление очень быстро, как и обещал, со всеми вещами. Рюкзак долго не прошлось искать, ибо он висел единственный среди множества женских сумок и заметить его не составило труда. Юнги открывает портфель и выуживает из него пачку своего спасения, потому что попросту не позволил бы тому сосать себе, когда он грязный. Вытирает спешно, пытаясь не терять лишние секунды. Во время протирания ведёт верх-вниз, чтобы всё так же поддерживать эрекцию, хотя стоит опустить взор и это уже не является чем-то необходимым, потому что вид на уже стоящего парня на коленях, вообще выбивает практически всё что в нём осталось и его руки начинают сильно подрагивать, когда тот убирает их в сторону и проводит скользким языком по всей длине от основания до головки. Чувствуется небольшая горечь из-за салфетки, но это быстро проходит, вкус естественно смазки перекрывает противный привкус на более приятный, когда он льнет к головке, присасываясь к ней прямо пиявкой. Языком елозит по уретре, самым кончиком щекоча, а после спускается сразу на половину, потому что терпеть просто невозможно. Он бы с удовольствием поигрался с гениталием, обвёл каждую венку, пусть тех практически и не видно; пощекотал уздечку, натянувшуюся из-за оттянутой кожицы как струна; зацеловал каждый миллиметр, вызывающий дикое желание широко облизать. Но сейчас он не хочет тратить на это слишком много времени, потому что собственное возбуждение больно давит и хочется побыстрее освободиться из тесного и жаркого плена. Юнги левую руку кладёт себе на поясницу, слегка выгибаясь, чтобы не потерять равновесие от стимуляции горячего и влажного рта, а правую запускает в такие яркие волосы, от которых крышу сносит не меньше минета. – Чтобы не упало, соси не как попало. – это он говорит, когда находится уже на грани, противореча своим же словам. Немного шипит от ярких ощущений и запрокидывает голову в наслаждении, гортанно простонав едва ли слышно. Хосок упорно посасывает, пытаясь взять глубже, но он очень плохо знаком с горловым, поэтому получается плохо. Позже возвращается к прежнему темпу и не пытается вновь повторить свою выходку, не увенчавшуюся успехом. Мин немного надавливает на затылок, когда чувствует, что именно в таком расположении языка хочет зайти глубже, но силу практически не прикладывает, чтобы в случае чего парень смог отстраниться. Тот в свою очередь, не против подобного, сам прижимается к руке, а после интенсивно заглатывает до всё той же середины. Правой рукой немного помогает себе, в этом же темпе надрачивая основание члена, а левой нежно касается мошонки, легкими движениями перебирая яички. Но спустя буквальном минуту отстраняется от увлекательного занятия. – Так, хватит, а то сейчас челюсть отпадёт, прямо как у старика. Уверен, ты тоже не горишь желанием, чтобы у меня она заклинила. Хотя для тебя это будет очень даже выгодно, но я не согласен, говорю сразу. – подымает руки вверх, когда встаёт на ноги. – Выбора поз у нас есть не много, но предлагаю самую адекватную в этой ситуации. Я стелю свою ветровку, ложусь на неё, а ты сверху. Надеюсь ты ничего против не имеешь позе наездника. Оседлай жеребца. – игриво подмигивает, даже не подозревая в том, как смешно выглядит с распухшими красными губами и немного взъерошенными волосами. – Боже, ты больше похож на осла, нежели коня. Но ничего против позы и вправду не имею. Давай, ложись, герой-любовник. Хосок начинает копошиться, доставая из левого кармана смазку и презервативы. Снимает тонкую ветровку и аккуратно стелит на траву, смотря на неё с некой грустью, потому что может не отстираться, но мысли о сексе напрочь её прогоняют, послав куда подальше. Ведь как можно жалеть о какой-то вещи, если прямо сейчас может случиться такая близость с человеком, от которого крышу рвет с самого прихода сюда. Всё же не зря он пришёл, прямо как жопа чуяла. Он немного кряхтя, ложится на нынешнее покрывало, которое защищает их от грязи и немного снижает процент подхватить какую-либо заразу. Принимается снимать, прямо лёжа, джоггеры и нижнее белье, перед этим запутавшись, так как задача не из лёгких. И почему он это не сделал стоя? Ах, да. Тогда бы он попросту упал. Бросает их куда-то к портфелю, а затем приступает к футболке. Но её он пытается аккуратно сложить и кладёт себе под голову. Юнги уже во всю хозяйничает, садиться верхом, расставив худые ноги по обе стороны мясистых бедер парня, без предложения, потому что оно ни к чему. Руками упирается об грудь, нащупывая внушительные мышцы, а после слегка щиплет за сосок играясь с ним, как и тот минут пять назад, пока Чон возится с маленьким тюбиком. Хосок смазывает два пальца гелем, растирает между ними, чтобы разогреть и не причинить дискомфорт партнеру, а после тянет руку тому за спину и мажет ими по выбритой ложбинке, и от этого факта к паху вновь приливает кровь, потому что это значит то, что тот готовился. И вовсе не важно, что не для него, а для кого угодно, но все равно факт остается очень интимным. Вводит сначала указательный палец на одну фалангу, но к своему удивлению не находит никаких препятствий, поэтому ему не составляет большого труда протолкнуть его полностью, слегла согнув внутри, от чего парнишка сверху немного выгибается, прося ещё и он ему не отказывает. Дополняет вторым пальцем и стенки начинают его слегка зажимать, но не мешают протиснуться вглубь. Аккуратно движет ими, прокручивая в полусогнутом положении по часовой стрелке, пытаясь найти то самое, что заставит того задрожать. И когда он всё же находится комок нервов, спустя всего пару минуту, Мин слегка вскрикивает от неожиданности. Чон выуживает пальцы из теплого логова, берёт левой рукой тюбик лубриканта, открывает большим пальцем, и услышав щелчок, льет прямо на промежность, не жалея жидкости, ведь комфорт партнёра прежде всего для него, поэтому он не позволит тому почувствовать хоть каплю боли. После этого он вновь вводит два пальца, проделывая всё тоже самое, но уже значительно быстрее, а затем добавляет третий палец и он не кажется чем-то лишним, дырочка не считает его инородным, поэтому всё так же легко принимает, чуть-чуть туже сжимая, нежели, когда в нем было два. Юнги от подобных стимуляций не знает куда себя деть, поэтому гладит грудь молодого человека под собой, в особо чувствительные моменты царапает маленькими коготками. Позже ему это надоедает, поэтому он прикасается к соскам, нежно крутя их между указательными и большими пальцами, а в ответ получает шипение, наполненное явно удовольствием. Когда Хосок добавляет четвёртый палец, он не не выдерживает. Наклоняется к нему и целует, пусть это больше похоже на поедание, потому что размашистые мазки по полюбившимся губам не возможно назвать чем-то другим. Зубы, в страсти и нужде ещё больше, стучат друг об друга, но обоим на это абсолютно наплевать. Растянув того как следует, Чон принимается вытирать руку об влажную салфетку, доставая её из пачки, которая так удачно лежала прямо у его головы, словно Юнги незаметно подложил, но это даже к лучшему. Тянется к презервативу, который лежит смирно на ветровке по правую руку от него, заранее подготовил, чтобы не пришлось искать его триста лет. Отрывает руками, пытаясь не повредить. Всё как и положено. Ибо для кого пишут эти инструкции? Раскатывает его так же, как и учили в ютубе, прижав пипетку находящуюся на самом кончике, а после на всю длину растягивает. Юнги от его усилий, словно сейчас решается вся жизнь, начинается хихикать в раскрытые губы, сдерживая рвущийся наружу хохот, но не злобный. – У меня ещё никогда не было партнёров, которые во время такой страсти, так аккуратно надевали защиту. Ты его даже не зубами разорвал, за это большой респект. – Мин гладит его волосы, как щенка, но тот вовсе не против, скорее наоборот, ластится и словно просит ещё. С приоткрытых губ срывается первый блаженный стон, полон наслаждения и кайфа, когда смазав член в латексе смазкой, Хосок плавно входит в него, не пытается спешить, не смотря на дикое желание сразу засадить по самые яйца. Комфорт партнёра всё ещё на первом месте. Так было, есть и он очень надеется, что будет, потому что секс не для одного человека. Заполненность ощущается так хорошо, ярко и нужно, что мозги вышибает, поэтому Юн сам начинает двигаться, активно елозит вперед и назад, пытаясь попасть по простате и ему это удаётся на удивление достаточно легко, учитывая что самолично он находил её только пальцами и каждый раз это занимает около минуты, не меньше. – Кстати, а ты знал, что самка богомола после спаривания сжирает самца. – Почему-то Юнги очень захотелось рассказать данный факт, который он вычитал буквально несколько дней назад, при этом не прекращая манипуляции на бедрах. – Что? Какая сосалка богомола? Что за сосалка и причём здесь богомол? – Хосок приподнимает голову, смотрит на него озадаченно, пытаясь понять и переварить услышанную информацию, но выходит очень плохо, поэтому когда происходит мыслительный процесс, он останавливает поглаживания бёдер, пытаясь сконцентрироваться на совсем не нужной в данный момент информации. – Ты дурак что ли? Говорю, что самка богомола после спаривания хавает своего мужика. – парень тоже останавливается для того, чтобы вновь сказать это, смотрит сверху вниз и ждёт реакции, в надежде, что тот понял о чём речь. – А-а-а. Самка. Тю, блять. Это да, слышал когда-то по телевизору. Мне просто послышалось сосалка. Хотя слушай, прикинь как она ему не голову отгрызает, а головку. – смеется заливисто от тупой шутки, да и самой ситуации, но отсмеявшись, он начинает немного двигаться бедрами, давая понять, что стоит продолжить начатое. – Это конечно был бы пиздец. Аж страшно представить. Да и как-то не горю желанием, а то упадёт. – Мин немного кривится, ведь всё же начал невольно представлять, но он быстро сменяет мысли, когда толчки возобновляются. – Блять, как же хорошо, что никто из нас не является самкой. – Чон кладёт свои руки тому на мягкие ягодицы, немного приподнимая их и начинает активнее двигаться, пытаясь урвать как можно больше удовольствий. – В этом и прелесть гейского секса, чел. – сам же в подтверждение своих слова выгибается в пояснице, паралельно с этим немного выпячивая жопу из-за чего член выскальзывает из дырки. Он запрокидывает руку назад и пытается его вновь вставить. Получается с первого раза, чему он радуется. Хосок плавно ведет рукой сначала по пояснице, подымается выше, слегка царапает лопатки, а позже перебирается руками к шее, ведёт легко, пока Юнги подымается и опускается на колом стоящем члене, пытаясь поймать одинаковый ритм. Спускается к соскам, нежно трёт один, а потом подбирается к другому и те, практически сразу набухают, манят к себе ещё больше, и он не в силе им отказать. Немного преподымается, уперевшись руками за спиной на землю, тянется к ним и лижет один из них, после чего получает удовлетворительный стон парня на нем и он убедившись в правильности своих действий, преступает к следующему. Обводит ореол по кругу, а после чуть-чуть дует, сложив губы в трубочку. Эффект не заставляет себя долго ждать, потому что Юнги шипит и пытается увернуться, а после наоборот берёт Чона на затылок и притягивает к себе, просит ещё и кто он такой, чтобы отказать. Дальше идет к поджатому животу ладонью, гладит мягкую кожу, под которой не нащупывается пресс и это дико умиляет, заставляя улыбнуться ему в губы, а затем накрывает рукой член – потому что момент умиления быстро проходит, стоит упасть взору на закатанные глаза партнера от удовольствия – захватив его в кольцо своих больших пальцев, лениво надрачивает, не пытаясь довести того до искупления, дразнится. И когда он тянется в шее, в мыслях делая засосы, что позже будут наливаться красками, растекаясь по всему телу, как по холсту, но в реальности не делает этого сейчас, ибо в такие моменты стоит спрашивать разрешение, задаёт на самом деле важный вопрос. – Можно? – Юнги не составляет труда понять о чём речь, потому что роскошные губы уже выцеловывают бледную шею, покрытую потом. – Прости, не хочу отнимать у тебя лакомство и твоё самоудовлетворение, но на шее лучше не надо, мне ещё потом в свет выходить. Но всё, что ниже ключиц твоё, хотя я не люблю такие развлекаловки. Хосоку большего и не нужно, поэтому услышав информацию о том, что Юн не любит подобное, не пытается пойти против этого, ибо все мы помним – комфорт партнёра прежде всего. Он наоборот, теперь нежно покрывает поцелуями тело, еле-еле прижимаясь, чтобы невзначай не причинить боль. Обращается как с фарфором. Но когда не выдерживает такой медлительности, он возвращает руку на законное место, немного приподымает парня за бёдра, фиксирует его в таком положении и начинает набирать обороты. Шлепки звонкие и быстрые, ощущаются правильно, ярко, нужно и просто хорошо. Юнги стонет, но сразу же закрывает себе рот, чтобы не было слышно каких-либо звуков, так как они на этой територии могут быть не одни, поэтому лучше так не рисковать, пусть и вряд ли сюда кто-то решиться прийти, только если такие же отбитые, как и они. В какой-то момент Юнги бьёт себя рукой по левой половинке и слегка вскрикивает, ибо удар получился достаточно сильным и громким. Хосок оценив ситуацию и реакцию, решает тоже сделать сочный, мощный шлепок, противореча себе в комфорте партнёра, но раз уж тот первый начал, то почему бы и нет. – Блять, какого? – шипит Юнги от не приятных ощущений, причём два раза в подряд. – А разве ты не сделал тоже самое? Я подумал, что это какой-то знак, мол ты любишь и хочешь шлепков. – Хосок потеряно смотрит на него, ибо не понимает такой реакции, если тот буквально сам себя ударил, а он просто повторил. – Да это комар санный, дурак. Он прямо за булку меня укусил, представляешь? Гнида такая. – Юнги трёт повреждённое место, при этом слегка хохоча от случившейся забавной ситуации, перестав шевелиться. А после начинает сам насаживаться на горячий член вновь, когда проглотил смешинку, которая видимо попала ему в кровь во время укуса. Чон упирается пятками для удобства, надеты в черные носки, которые решил не снимать, в землю и начинается вдалбливаться в желанное тело и ему кажется, что буквально один миг и его уже не будет как человека, как личность, потому что ощущать такое наслаждение для смертных запрещено. Юнги пытается громко не издавать стоны, вместо этого он хнычет, вновь закрывая рот руками. По его слегка дрожащим бёдрам можно понять, что он тоже на грани. Спина выгибается на столько сильно, кажись вот-вот сломается и хребет попросту раскрошится на маленькие частицы. И когда всё же оргазм Юнги настигает, он плотно сжимает зубы и сквозь них можно услышать шипение при выдохе, словно тому причинили боль, но это далеко не так, скорее даже наоборот, потому что от экстаза падает на грудь партнёра, лежащего под ним, не в силах больше держать себя на руках. Это попросту свыше его сил. Хосок же в это время сжимает мягкие ягодицы до их побеления под сильными фалангами, и начинает ускорять темп до своего максимума. Грань между сном и реальностью очень тонкая, она как пленка на доверху заполненным стаканом водой, ещё одна капля и всё вытечет. Вот и с ним происходит точно так же. Один сильный толчок и он замирает, слегка содрогается, пока изливается белесой жидкостью в презерватив. Хорошо. Единственное слово, которым можно описать состояние двоих лежащих парней. Один на земле, второй на нём и ему абсолютно начхать на то, что он не такой уж и легкий, пусть всё же и уступает Хосоку по габаритам. – Знаешь, ты так-то не легкий. Не хочешь слезть? – Чон предлагает это после минуты с момента своего оргазма, ведь тело начинает затекать и мышцы не приятно ноют от тяжести на себе. – Давай ещё немного так полежим, я пиздецки устал – не дожидаясь ответа устраивает голову поудобнее на массивном плече, повернув ту в сторону малины и Хосок вторит ему, зарываясь носом в слегка вспотевшие волосы, но они продолжают излучать еле уловимые нотки кокоса, который так любит, и по всему видимому Мин тоже. – Блять, откуда здесь белка взялась? – на кусте и вправду виднеется пушистый рыжий хвост животного, которое решило немного прогуляться по более низкой поверхности. – Не ебу. Но ты тоже видишь это осуждение в её глазах? – Юнги почему-то начинает возмущаться, словно задели его гордость, которой дорожит сильнее всеми своими ценностями, – Да пошла она нахуй, ещё и осуждать решилась. Слышь, животное, ты на святое не зарекайся. Чувствовать твердую головку на простате это пиздец полный. Ты попробуй, если чё, думаю тебе понравится. – и ему абсолютно плевать, что это вполне себе может быть бельчиха. Он склонен и верен тому, что всё же это самец. – Юнги, мне правда становится уже тяжело дышать. Я бы и сам не против так полежать хоть до рассвета, но тела затекло, да и лежать на прохладной земле сейчас не самое лучшее решение. Лучше давай завтра ты придешь ко мне и мы понежимся на моей кровати. – предлагает без тени смущения или стеснения, думается ему, что тот вовсе не против и обязательно согласиться. А Юн и соглашается, ведь терять нечего, да и самому хочется больше прикосновений, нежности и возможно не только в физическом плане. Одиночество вопит и подсказывает, что с этим человеком что-то получится, пусть они и не знакомы толком, но в этой жизни может случиться всякое, поэтому не стоит сразу же ставить крест там, где ещё могут пробиться красивые цветы, к которым обязательно прилетят бабочки. И когда они наспех оделись, едва ли не попадав друг на друга, Хосок думает о том же, накидывая тому на плечи свою ветровку, так как вечером всё же действительно похолодало.