Of two evils

***

      Достаточно жаркий апрельский день. Яркое, палящее солнце обжигает своими лучами нежную, бледную кожу. Но Мина это ни капельки не смущает. В Ансан он приехал по одной-единственной причине — забрать своё. Всё остальное его не волнует вовсе.       Но к воссоединению стоит ещё подготовиться. Поэтому, оставляя идущих за ним парней на стрëме, подходит ближе к заброшенному, практически развалившемуся зданию: окна отсутствуют полностью, вместо них неаккуратные дыры в стене; блекло-красные кирпичи заросли зелёным мхом. Чтобы пройти внутрь нужно преодолеть импровизированную дорожку, не внушающую никакого доверия, в виде проложенных досок, закрывающих глубокие дыры в асфальте.       Взмахнув рукой в останавливающем жесте, оповещает о том, что дальше двигаться ему стоит в одиночестве, на что его спутники в недовольстве благословляют Юнги парочкой ласковых слов на дорожку. Не реагируя на столь нелестные выражения в свою сторону, Мин уверенно ступает по доскам, которые опасно прогибаются под весом его тела. Настороженно осматривается по сторонам в поисках возможных неудобных свидетелей.       Ничего сверхкриминального произойти, как минимум, не должно. Юнги всего лишь нужно забрать спортивную сумку, с не особо интересующим его содержимым. Есть вероятность того, что исход для обеих сторон будет достаточно благоприятным. Но, зная характер своего оппонента, так просто для него обернуться его внезапное появление не может. По крайней мере — попробовать стоит.

***

      На плече висит огромная сумка, переполненная до краёв зелёными купюрами. Несмотря на то, что ему самое необходимое и рядом не стоит с этими бесполезными бумажками.       Для начала, он пришёл с миром. Мин совсем не намерен терять своих людей. Хотя и чувствует, на долгие трещания его не хватит, это уж точно. Уверен, в предстоящий момент его железобетонное терпение улетучится в один миг, словно и не было его никогда.       На крайний случай, позади плетëтся несколько парней, с завязанными на лице банданами, кепками, скрывающими злостно прищуренные глаза, и деревянными битами за спиной, готовых, если понадобится, биться до последнего вздоха. Биться до того момента, пока к Юнги в руки не вернётся настоящее солнце, которое всегда должно светить только для него одного, согревая своей улыбкой на пухлых губах. Вернётся в их личный мирок, который они разделяют лишь между собой. Иначе и быть не может.       Вокруг множество невысоких, хилых строений, держащихся на добром слове. Но Мин шагает вперёд, не оглядываясь по сторонам. Ему на всё и всех элементарно — поебать. Плевать на снующих рядом людей; на стариков и старушек, укрывающих своими спинами любимых внуков; на разваливающиеся на ходу байки, которые пытаются объехать ораву решительно настроенных парней. Поебать на всё.       Его волнует только одно: как чувствует себя в чужих, грязных руках прелесть. Его прелесть.       Напоследок откидывая назад голову, всматривается в ярко-голубое небо, любуясь размеренно проплывающими тучами и слепящими лучами солнца. Вздыхает, вбирая в лёгкие побольше свежего воздуха, и взмахивает рукой, подзывая за собой парней и решительно ступая вперёд.       Двигаясь по высланному на телефон адресу, входят в старенькую уличную кафешку, в которой посетители спокойно поедают свою лапшу на обед, не ожидая в ближайшее время ничего необычного. А зря.       В качестве сувенира, Юнги решает прихватить палочки для еды прямиком из рук какого-то паренька, подмигивая тому на прощание. Хитро ухмыляется одним уголком губ для полного завершения картины, уже представляя по пути, как эти палочки из красного дерева идеально войдут в глотку одного мудака, возомнившего о себе слишком многое, посмев позариться на чужое. Он даже прикасаться к его драгоценности ни малейшего права не имеет.       Останавливаясь перед уходящей ввысь лестницей, Мин поворачивает голову, в крайний раз осматривая готовность своих людей, ставших едва ли не родными, которые и секунду на раздумья или какие-либо сомнения не потратили, согласившись биться с ним вместе. За него. До последней крови, как и обещали в самом начале, ещё в подростковые годы.       «Если до конца, то только вместе...» — это выражение незамысловатое, но для каждого из семи значащее, в прямом смысле, всё, звучало каждый раз из приоткрытых губ перед началом бесчисленных стычек, в которых им доводилось одерживать над всеми верх, опуская зазнавшихся обратно с небес на землю.       Сегодня состоится самая тяжёлая битва из всех, если не по силам, то морально уж точно. Этот элементарный факт понимает, без сомнений, каждый, от чего не становится страшнее. Наоборот. Начинающий играть в жилах адреналин растекается тягостной истомой, словно самый дорогой наркотик по венам, смешивается с кровью в одно целое. Где-то под рёбрами начинает просыпаться бешеный азарт, подстрекающий всем, кто не на их стороне, глаза собственными руками выдавить, любуясь, как они растекаются по ненавистным, мерзким рожам, впитывая в себя сопровождающие экзекуцию истошные, разрывающие глотки крики, словно самую лучшую для ушей музыку.       Состоится не только кровавая, но и кровная битва, потому как в противниках когда-то самый близкий и дорогой человек — брат-близнец Юнги — Мин Шуга, давно уже сменивший своё имя на Агуст Ди. Напыщенный индюк, променявший банду, которая заменила ему собой семью, на хороший доход, получаемый с продажи и распространения запрещённых веществ. Не знает и не видит границ, готовый на всё, в общем, как и он сам.       Вопреки тому, что по ту сторону не менее сильный соперник, Юнги целиком и полностью уверен в своих силах. Ему, по крайней мере, есть за кого биться. Его ждут.       Поднимаются всей толпой по лестнице в офисное помещение с многочисленными комнатками для сотрудников, которые отрываются от своей работы, вмиг оборачиваясь на громкий топот толстых подошв, отбивающихся о паркетные доски единым маршем.       «С таким заработком можно было выбрать что-то посолидней этого обшарпанного клоповника», — усмехается про себя Мин, не отвлекаясь на гул встревоженных голосов вокруг. Преодолевая ещё буквально несколько метров, останавливаются напротив мясистого охранника, резко вскочившего со своего места, преграждая им дальнейший путь вглубь офиса.       — Это зря... — шепчет себе под нос Юнги, кровожадно оскалившись. Недолго думая, заносит висящую на плече сумку за спину и перехватывает поудобнее лежащие в ладони деревянные палочки. — Пиздец ублюдкам! — выпаливает сквозь стиснутые до скрежета зубы. После резко разбегается и запрыгивает, словно волк на свежий кусок мяса, сверху на мужика, заваливая того с грохотом на пол. Перехватывает брыкающегося под ним противника за горло, и, не стирая с губ хитрой ухмылки, заносит вторую руку назад замахиваясь, чтобы через секунду воткнуть палочки точно в центр глазного яблока мужчины...       По всему помещению эхом разносятся чужие, надрывающие глотку вопли, вперемешку с довольным от происходящей картины смехом Мина. Лучший коктейль.       — Пора, — оповещает, поднимаясь на ноги, и обходит тело бьющегося в конвульсиях мужика, мельком взглянув на него с отвращением.       Мин ногой распахивает дверь, которая с оглушительным треском отбивается от стены, привлекая к гостям ещё больше внимания. Юнги, не задумываясь, первым ступает внутрь, замечая в кабинете одну-единственную фигуру.       — Ну привет, братец! — произносит, даже не поднимая на вошедшего глаза, продолжая и дальше, как ни в чём не бывало, тянуть сигарету. — Ах, точно! Ты же у нас в одиночку не ходишь, — усмехается. — И шавкам салют! — туша о пепельницу истлевший бычок, улавливает на себе самый пронзающий из всех шести взгляд.       — Где он? — пропуская всё мимо ушей, сразу решает подступиться к главному.       — Кто? — наигранно задумывается на пару секунд Агуст. — Ты про то розовое чудо? — встаëт, начиная расхаживать вдоль огромного, зашторенного окна. — Думаю, ему сейчас очень хорошо. Не беспокойся, — продолжает разговаривать сам с собой, не дожидаясь каких-либо ответов со стороны.       — Где Чимин? — пытается держать себя в руках Мин, что выходит, мягко говоря, плохо, потому как желание вставить поглубже нож в горло одному конкретному уëбку возрастает с неимоверной скоростью.       На изменившийся в момент тон брата, Шуга лишь утробно посмеивается, запуская обе руки в карманы чёрных классических брюк, и оглядывает презрительным взглядом всю собравшуюся у него в кабинете разношëрстную компанию.       — Ты решил его выкупить? — только сейчас замечает объëмную на плече сумку. — Боюсь, это солнце обойдётся во всё твоё состояние. У меня давно так сладко не заглатывали, — ухмыляется одним уголком губ, продолжая выводить из себя слишком самоуверенного противника.       Не успевает Юнги ничего сказать в ответ толком, как в помещение вламываются несколько здоровых бугаëв, сразу же окружая посетителей, от чего Мин досадно посмеивается. Их обвели, как истинных дурачков, вокруг пальца, отвлекая бессмысленными разговорами. Ожидаемо. Особенно от такого как Шуга.       — Отныне Пак мой, думаю тебе уже стоит смириться с этим, — преодолевая расстояние между ними, оставляет лишь незначительный метр, становясь напротив Мина.       — Такому уëбку как ты такое только во снах видать, — приближаясь, произносит, опаляя чужие губы разгорячëнным, злостным дыханием.       — В пизду вас, родственнички, — срывается младший Ким, точно так же, как и его последняя здоровая нервная клетка. Он резко разворачивается, быстро пробегаясь глазами по лицам стоящих громил. Только трое. Тэхён думал, что сегодня будет настоящее месиво, даже настроился уже, а на деле оказалось, что он и в одиночку запросто здесь справиться сможет. «Ску-ка» — иначе это и не назвать.       В один момент нагнетающее спокойствие приобретает новые краски. Практически все, словно по команде, после первого глухого удара битой о чью-то щиколотку ринулись действовать. Все, кроме Мина, который бросив себе под нос пару ласковых, адресованных одному нетерпеливому соратнику, поразмыслив немного, сразу бросается к выходу, преграждая кому-либо путь наружу. До завершения «переговоров» отсюда никто выйти не должен.       Юнги, оглядывает разлетающееся вдребезги помещение и пытается сконцентрировать своё внимание на чём-то одном. Один мужик в солидном костюмчике уже валяется бездыханной тушкой на полу, ещё пара пытаются хоть как-то уклоняться от ударов, но выходит это максимально безнадëжно, потому как на каждого мудака приходится, как минимум, по двое противников, пытающихся отхватить и себе сладкий кусочек пирога. А Джин, как самый незаинтересованный, отошёл спокойненько в сторону, лишь изредка выкрикивая в толпу наставления, а в остальное время посмеиваясь с робких движений младших.       — Не в этот раз, — обращается к направляющемуся на выход братцу, и пихает того в грудь, отталкивая прямиком на рабочий стол, который под ощутимым напором сдвигается со скрипом с места. Выбрасывая полностью из головы дурные мысли, решает действовать по наитию. Парочкой широких шагов подбирается чуть ли не вплотную, ухватывая ещё не оклемавшегося после столкновения с мебелью брата за воротник белой рубахи, и утаскивает к ближайшей стене, будто какую-то вещь. С разворота впечатывает начинающего брыкаться Агуста в твёрдую поверхность. — Спрашиваю крайний раз, — приближается, произнося разгневанным шёпотом прямо в спокойное лицо с выделяющимся красным порезом, и с силой коленом придавливает его к полу, пытаясь выведать ответ.       — Помилуешь, котик? — произносит, пародируя тонкий голосок паренька с розовой макушкой, при этом смакуя каждую произнесëнную букву на собственном языке.       Вздыхая глубоко, Юнги хорошенько замахивается рукой, собираясь подправить родственничку его довольное личико, но в самый последний момент Шуга успевает уклониться в сторону, отчего кулак Мина прилетает в бетонную стену, отдаваясь неприятной, пульсирующей вибрацией по всему телу. Следом, в ответ, незамедлительно, прилетает сильный удар точно в солнечное сплетение, из-за чего, попятившись назад, Юнги заходится в хрипловатом кашле, вбирая в задыхающиеся лёгкие побольше кислорода.       — Хватайте его, придурки! — доносится откуда-то со стороны, только вот Мин уже не понимает от кого это было, и кому, потому как все звуки практически целиком притупились. Он будто находится в каком-то вакууме с иногда прорывающимся сквозь тишину оглушающе высоким звоном в ушах.       Дальше всё происходит словно в каком-то видении. Игнорируя обжигающую боль в грудной клетке, Юнги сильно жмурится, пытаясь сфокусировать зрение, и жестом останавливает две маячащие на периферии тёмные плечистые фигуры. С этим человеком он собирается расправиться в одиночку, поэтому пропускает мимо ушей едва слышные ему, пытающиеся остановить его голоса, закатывает до локтя ярко-бирюзовые рукава и ступает решительно вперёд. Не успевшего среагировать Агуста, Мин хватает обеими руками за шею, резко утягивая на себя, одновременно сгибая колено и несколько раз заезжая им со всей мочи противнику в живот и по рёбрам.       Здравомыслящий когда-то мозг отключается полностью. Он, буквально, как настоящий зверь, скалится на свою добычу, нанося череду непрерывных ударов куда придётся. Сбивает собственные кулаки о чужие кости, при этом получая в ответ не менее весомые затрещины. Когда боль во всём теле отходит на второй план под влиянием адреналина, тогда-то и начинается самое веселье. Потраченные силы восстанавливаются с поразительной скоростью. Мин уже не осознаёт, как сам оказывается на паркетных досках поверх своего брата, продолжая вновь и вновь наносить вереницу беспрерывных ударов. Окровавленное тело под ним уже не выказывает ни малейшего сопротивления, но Юнги просто-напросто самостоятельно остановиться не в силах, он далеко за пределами сего мира.       — Юнги, мать твою! — пытается докричаться до него Хосок, оттаскивая бурно сопротивляющегося Мина на пару с Джуном как можно дальше. Они впервые за совместно проведённые десять лет видят его в таком состоянии. Он будто поистине с катушек слетел.       — Алë, блять! — Ви присаживается на корточки перед Мином, который до сих пор прикладывает все силы, чтобы вырваться из цепко сжимающих его рук. Ким несколько раз бьёт ощутимо ладонью по чужой щеке, пытаясь хоть немного вразумить обезумевшего парня, на что тот, спустя пощëчин так десять, но наконец реагирует, переставая брыкаться. — Слава богу! — выдыхает облегчëнно. Он уже намеревался обзвонить пару больничек для психически неуравновешенных.       — Что-то тебя занесло малямс, — усмехается Гук, прерывая затянувшуюся тишину.       Юнги уже минут так пятнадцать просто сидит на холодном полу, пытаясь прийти в себя и привести сбившееся в ноль дыхание в порядок.       — Пора заканчивать с этой хуйней, — заявляет Мин, протягивая руку рядом стоящему Джину, и кряхтя, с горем пополам, поднимается на ноги. Разминая затëкшие конечности, направляется на выход, не одаривая ни единым взглядом, распластавшегося в собственной крови брата.       В мыслях сейчас только розовое чудо, и то, что стоит привести себя хоть в какой-то, но порядок, дабы не испугать паренька своим видом.

***

      Выбивая хлипкую деревянную дверь сильным ударом ноги, Мин врывается внутрь, оглядываясь по сторонам. Небольшую комнату освещает лишь один древний светильник, который работает на последнем издыхании. У заколоченного досками окна стоит оббитый тёмно-коричневой кожей диван, по обе стороны от которого расположились кресла из того же комплекта.       В центре комнаты Юнги видит своё чудо, привязанное крепко к железному стулу. Невооружённым взглядом заметно, что жёсткие жгуты сильно впились в нежную, молочную кожу. Глаза завязаны каким-то обрезком чёрного глянцевого атласа. Джинсовая ткань, обтягивающая красивые, упругие бёдра, протëрлась и на ней появилось несколько новых дыр. Рубашка практически полностью распахнута и держится из последних сил лишь на последней снизу пуговке, тем самым открывая вид на подкаченную грудь и выделяющуюся надпись татуировки — «Nevermind».       — Ну привет, прелесть, — не медля Мин ступает внутрь, перешагивая через раскиданный на полу мусор. Первым делом берёт худенькую, изящную руку, прощупывая у запястья пульс. Всё в порядке. Только сейчас Юнги может облегчëнно выдохнуть. Его солнце ещё светит и будет светить вечность. — Тише, лучик, это я, — чувствует проявляющиеся признаки жизни и сжимает ощутимо бедро Пака, успокаивая своим присутствием.       — Юнги-я! — восклицает громко, что есть мочи от радости, после, сразу же жалея о содеянном, заходится в лёгком кашле с непривычки. Во рту будто самая настоящая пустыня Сахара. Он слишком продолжительный срок молчал, не одаривая и словом тех ублюдков.       — Всё, не бойся, я с тобой, — приближаясь, проговаривает в самые губы Пака, обдавая те тёплым дыханием и оставляя лёгкий, нежный поцелуй на них.       Мин вынимает остро заточенный нож, покоящийся как обычно в отсеке сделанных на заказ чёрных берцев, принимаясь за освобождение Чимина от тугих оков.       — Ауч... — закусывая нижнюю губу, вскрикивает от слишком резкого движения ножа по верëвкам. Привязанные за спинкой стула онемевшие руки дают о себе знать, от чего каждое лишнее движение приносит не совсем приятную для кого-то боль, после которой наступает момент полного блаженства — лёгкое, стреляющее покалывание.       — Ты меня не проведёшь, малыш, — усмехается старший, зная то, что этот, на первый взгляд болезненный возглас, может означать только одно — сейчас внутри Пака растекается приятная нега, доставляющая лишь удовольствие своей лёгкой болью.       Срезав оставшиеся верёвки на ногах, одним отточенным движением с размаху возвращает нож обратно в карман берцев, опускает руки на тоненькую талию Пака и крепко удерживает, поднимая того на ноги. Знает, после стольких часов пребывания в связанном состоянии встать с первого раза не получится точно.       Как и ожидалось, ноги предательски подкашиваются и рефлекторно Чимин окольцовывает шею Юнги, повисая на нём всем своим весом.       — И так хорошо, — горячо выдыхает в шею Мина, оставляя на коже влажный след, а после ощущает как его подхватывают под ягодицы, удерживая на весу.       — Мне тоже так кажется, — ложь. Не кажется — он уверен в этом на все миллион процентов из ста. Приобнимая в ответ, наслаждается долгожданной близостью.       С озорной улыбочкой Пак отстраняется от шеи парня и тщательно осматривает любимое, но сейчас немного покоцанное лицо. Наконец-то он лицезреет глаза, которые смотрят на него лишь с безграничной любовью. О распустившихся синяках и ссадинах на скулах и носу, решает подробно расспросить уже когда они доберутся домой. От накатившего волной чувства умиления Чимин, не сдержавшись, оставляет на мягкой чужой щëчке мимолëтный лёгкий чмок, после сразу же отстраняясь.       — Я тоже соскучился, — только и успевает вымолвить Мин, как через считанные миллисекунды в его губы врезаются более обветренные, но от этого не менее мягкие, а главное — не менее желанные.       Пак нежно и аккуратно сминает губы Юнги, боясь навредить ещё больше. Довольствуется позабытым любимым, сладостным вкусом. Специально медленно, с максимальным трепетом, проводит между ними горячим языком, кончиком задевая нижний, гладкий ряд зубов.       Снова возвращается к губам, словно заевшая пластинка поочерёдно всасывает то верхнюю, то нижнюю, задевая ранки. Проводит ладонью от ключиц вверх по шее, не прерываясь, медленно зарывается в длинные, угольного оттенка волосы, ощутимо стискивая их в ладони. В ответ на его действия следует томное, гортанное мычание. Как же долго Пак мечтал ощутить эти сексуальные вздохи собственными губами! Как же сильно хотел почувствовать крепкие, властные руки на своих ягодицах, которые жадно сминают пухлые половинки в такт поцелуям, заставляя шипеть от болевых ощущений! Как же отчаянно представлял приятное давление длинных пальцев, сжимающих его шею, оставляющих после себя красные, привлекательные следы!       Поцелуй становится более мокрым, от чего по помещению проносятся смачные, причмокивающие звуки, которые отскакивают эхом от кирпичных стен.       Двигаясь с прикрытыми веками в поисках опоры, Мин сталкивается с потрëпанным кожаным диваном и, упираясь в мягкую сидушку одним коленом, аккуратно опускает Чимина на подлокотник. Одна из освободившихся рук ухватывается за шею, жадно сжимая, тем самым слегка перекрывая доступ к кислороду. Вторая проводит с трепетом от колена до середины бедра, нащупывая разодранную джинсовую ткань и без раздумий проскальзывая внутрь, разрывая прореху ещё больше. Скользит по гладкой, в некоторых местах располосованной когда-то ножом коже, чередуя нежность с чувственными массирующими движениями.       У Пака и так слегка кружащаяся голова, от обжигающих прикосновений становится ещё более тяжёлой и сознание постепенно затуманивается. Он приоткрывает буквально на минуту устланные блаженной пеленой глаза, чтобы убедиться окончательно в правдивости происходящего и увериться, что это не очередной нагоняющий тоску сон. Вскоре вновь прикрывает веки, отдаваясь поцелуям уже с большим напором.       В дело идут покусывания губ, до алых, неимоверно эстетично стекающих на подбородок струек, которые Пак не стесняясь слизывает языком с бледной кожи, добавляя в поцелуй яркий, металлический привкус. Чимин с вожделением сосёт минов язык, буквально насаживаясь на него своими пухлыми губами. Делает это размеренно, только входя во вкус от всего происходящего.       — Ма-лыш, — произносит Юнги, неохотно разрывая манящий поцелуй. Пытается привести сбившееся дыхание в норму, не отстраняясь. Между их губами расстояние в незначительные миллиметры, они делят один кислород поровну между собой. — У меня с собой ничего нет, — сталкиваются лбами, не переставая так же загнанно дышать. Мин намекает на отсутствие контрацептивов, и уж тем более, какой-либо смазки.       — Мне так понравится даже ещё больше, — растягивает в лёгкой ухмылке один уголок губ, и намеревается вернуться к начатому. Но едва Пак собирается прильнуть к любимым губам вновь, его останавливает опустившаяся на его порозовевшую вмиг щёчку ладонь.       С особым трепетом оглаживая до бабочек в низу живота умопомрачительное лицо своего парня, Мин оставляет заключающий поцелуй-засос на нижней губе и, отпрянув, подхватывает Чимина на руки, словно самую настоящую пушинку. Одной рукой удерживая под коленями, а другой под поясницей, подбрасывает несколько раз в воздухе, пытаясь найти более удобное положение. Прижимает к себе ближе, практически вплотную, словно самое ценное, что имеет в своей жизни, и двигается на выход из этого мрачного здания.       Пак Чимин — самое ценное, неимоверно важное, согревающее своим присутствием и прикосновениями, из всего, чем владеет Мин Юнги.       — Я как принцесса, — усмехается Пак и укладывает голову на сильное плечо, от скуки начиная водить ладонью по подкаченной груди через тонкую ткань натянутой на Мина футболки. Скользит по выделяющимся ключицам, вверх по шее, подмечая множество красноватых ушибов. После возвращается к взволнованно вздымающейся груди, пальчиками задевая ареолы вставших на пробирающем, прохладном ветру сосков, от чего Юнги немного передëргивает, только не до конца понятно от холода или от случайного прикосновения.       — Моя принцесса, — собственническим тоном проговоравает Мин с уверенной улыбочкой на лице.       Двигается по неровной дороге в сторону неподалёку припаркованной машины, переступая через мусор, раскиданный повсюду. Вокруг снуют его подчинённые, утаскивающие в неизвестном направлении тела тех, кто сопротивлялся до последнего. Тех, кто был слишком предан. Предан, но не тому...       До всех этих людей Мину больше нет никакого дела, в этой жизни их больше ничего не связывает. Он им благодарен. Благодарен за то, что они оказались очень даже сговорчивыми. Благодарен брату за то, что уследил за всем. За всем, кроме того, что набрал к себе продажных людей, готовых в любой момент сменить сторону за незначительную сумму зелени.       В нескольких метрах виднеется группа из пяти парней, громко болтающих о чём-то своём, которые при виде двух недостающих элементов их компании начинают свистеть и хлопать задорно в ладоши, выкрикивая радостные приветствия. Чимин на руках Юнги сразу оживляется, услыхав до боли знакомые, родные голоса. Пак поворачивает голову в их сторону, стреляя фирменной, полюбившейся всем без исключения, улыбочкой на пухлых губах. Как же он за неделю соскучился по этим дурачкам!       — Всё потом, пацаны, — оповещает парней Мин, когда тот толком и подойти не успевает, а их уже окружают, желая убедиться в целости и сохранности их драгоценной пропажи.       — Единоличник! — цокает и закатывает глаза младший Ким, являясь, между прочим, лучшим другом этого паренька на руках у Юнги. Хочется подбежать и заключить в объятия эту потрёпанную булочку, но есть риск, что сдерживающий себя целую неделю спермотоксикозник может прописать ему леща за такую своевольность.       — Я и не скрываю, — подмигивает тому Мин в ответ, и, больше не говоря ни слова, направляется к одной из трёх стоящих друг за другом машин.       Подходит к чëрному, матовому джипу и только сейчас осознаёт, что без посторонней помощи тут не обойтись. Как минимум, нужно открыть дверцу, а Чимина тормошить не хочется. Это чудо так мило смотрится в его руках, будто маленький ребёночек, остаётся лишь колыбельную пропеть для полного счастья.       — Джейкей, помоги! — обращается к плетущемуся за ними по пятам пареньку, который является самым младшим в их компашке, но от этого не менее раздражающим, чем все остальные. Доводить до белого каления этот малый умеет знатно.       Чон подходит к машине открывая заднюю дверцу, и отступает назад на пару шагов, намереваясь понаблюдать, как Мин сейчас будет карабкаться внутрь высокой машины без помощи рук, да ещё и с неплохим грузом сверху.       — Подсадить? — усмехается он, наблюдая картину того, как Юнги становится одной ногой на ступеньку, и уже так с минуту собирает силы на то, чтобы наконец попытаться на неё подняться полностью.       — Давай уже, — глубоко вздыхая, проговаривает в ответ посмеивающемуся за его спиной парню.       — Юнги-я, я думаю, что и сам смогу, — только сейчас решает подать голос Пак, до этого спокойно наблюдающий со стороны за происходящим. Они, похоже, все разом решили, что Чимин в один момент стал обездвиженным инвалидом, ни на что не способным. Иным образом такого поведение окружающих объяснить нельзя. Ему было до чёртиков интересно посмотреть, как скоро эти чудики всë-таки вспомнят то, что у него есть гребанные ноги, которые скоро начнут повторно затекать, вот уже по хрен знает какому кругу.       Двое придурков, будто сговорившись между собой, все слова Пака дружненько пропускают мимо ушей, на что тот в обиде дует пухлые губки. Желание прописать обоим по хорошему подзатыльнику с каждой секундой возрастает в разы, но он решает больше ничего не озвучивать вслух и понаблюдать за этими клоунами, которых проезжающий неподалёку цирк забрать забыл.       Аккуратно поддерживая Юнги за пятую точку, Чон подталкивает того в машину, сразу получая реакцию на своё действие в виде парочки отборных матов и лёгкого смешка Чимина.       — Если тебе так хотелось меня полапать, мог бы просто вежливо попросить, — недовольно бурчит старший. — Ай! — вскрикивает от незамедлительного и достаточно увесистого подзатыльника. — Да я же шучу! — аккуратно усаживая Пака на кожаные сидения, ласково ерошит его розовые волосы, устраивая этим ещё больший беспредел у того на голове, от чего сам же и усмехается. Чимин выглядит как повидавшая жизнь детская куколка. Самая любимая куколка...       — Сейчас тебе будет! — угрожающе проговаривает Чимин и дожидается пока тот поудобнее усядется. После залезает сверху на коленки Мина, зарывается пальчиками в тëмные, шелковистые волосы и начинает превращать Юнги в подобие сумасшедшей ведьмочки.       Старший, в свою очередь, полностью принимая настигнувшую его участь, покорно зажмуривает глаза и дожидается, пока парень завершит свою месть.       — Закончил? — тянет губы в лёгкой улыбочке, когда на него валится уставшее от слишком активных действий тельце.       — Иди ты, — шепчет Пак прерывисто прямиком в шею парня, вдыхая полюбившийся резкий аромат парфюма.       Придерживая Чимина за талию, чтобы тот не навернулся ненароком, прикрывает дверцу машины, давая понять стоящему на улице Чону, что им нужно побыть наедине. В салоне наступает полная тишина, разбавляемая лишь тихими вздохами. Это молчание не кажется каким-то неловким, а совсем наоборот. Комфортным. Юнги проскальзывает под тонкую ткань блузки крепко обнимая, и прижимает максимально близко к себе. Невероятно сильно хочется прочувствовать этот момент их радостного воссоединения в полной мере.       — Ты похож на котика, — отстраняясь произносит младший с улыбочкой на пухлых губах. Немного замученный, с растрëпанными в разные стороны волосами, Мин кажется таким милым, что аж до одури хочется затискать его, как маленького, пушистого комочка.       Ничего не отвечая на столь душевное сравнение, Юнги за шею притягивает паренька к себе вплотную, сладко впиваясь в манящие губы и завлекая в размеренный, мокрый поцелуй. Недавно появившиеся ранки от побоев и укусов начинает щипать, принося своим покалыванием незначительную боль граничащую с удовольствием.       Всё пространство заполняется еле слышными звуками причмокивания, от которых возбуждение наростает с невероятной скоростью. Привставший член неприятно упирается в уже ставшую ненавистной жёсткую джинсовую ткань, от чего Мин начинает ëрзать на месте. Не разрывая пошлого поцелуя, опускает ладони на тоненькую талию Пака, придвигая того ближе, и усаживает прямиком на свой возбуждëнный орган, желая получить облегчение хотя бы в лёгком трении.       В миг улавливая намёк, Чимин начинает двигать бёдрами на чужом члене. Привстаëт и резко усаживается обратно, получая в ответ на свои действия низкое, хрипловатое мычание. Языки заходятся в более активном, безоговорочно горячем танце. Пак чувствует как миновы ладони по-хозяйски спускаются всё ниже, останавливаясь на мягких ягодицах, и начинают их ощутимо сжимать, выбивая из приоткрытых губ Чимина нежные полустоны.       В один миг всю накопившуюся недельную усталость как рукой сняло. Несмотря на то, что практически всё это время ему была предоставлена достаточно удобная кровать, трёхразовое питание и личный душ, вздохнуть полной грудью он так и не смог. Всякий раз едва ли не подскакивал на практически каждый шорох, боясь повернуть голову в сторону и увидеть такие родные, но одновременно чужие черты лица. Ему было страшно. Страшно элементарно прикрыть глаза, поскольку сразу всплывали красочные картинки того, как может сложиться его ближайшее будущее.       Он посещал его по вечерам, с каждым очередным разом заходя всё дальше и дальше. Поначалу это были невинные прикосновения, от которых бросало то в жар, то в холод, Чимину было до омерзения противно чувствовать на себе чужие руки, хотелось воспротивиться, сбрасывая те поскорее, но подобные попытки не давали никакого результата, только приводили лишь к лёгким побоям. Тогда-то он и решил просто-напросто бездействовать, делая ставки на то, что в ближайшие сроки интерес к нему угаснет. Под конец недели такое поведение со стороны Пака вывело Агуста окончательно, и его бросили в затхлую каморку, как ненужную больше игрушку, накрепко привязав к стулу. Наверное, Чимин самый везучий в мире заложник.       Отбрасывая куда подальше нахлынувшие роем воспоминания, Пак понимает, что безграничное желание спокойно отдохнуть на любимой мягкой кровати, наконец утопая в безмятежном сне, сменилось на более страстное. Ему безмерно хочется полностью утонуть в горячих поцелуях Юнги. Хочется вновь почувствовать эту неумолимую жажду, пропадая под обжигающими гладкую кожу прикосновениями. Хочется безвозвратно отдаться в сильные, любящие руки.       Отстраняясь от привлекательно покрасневших и опухших губ, Мин окончательно расстëгивает шёлковую белую блузу, пару секунд любуясь на открывающийся вид: каллиграфичную надпись и пару практически сошедших синяков на груди, по которым Юнги трепетно скользит кончиками пальцев, вызывая у Чимина лёгкую дрожь, сопровождающуюся колючими мурашками. Проводит ладонью по изящным изгибам талии, параллельно разбрасывая множество воздушных поцелуев на открывшихся участках кожи. Проходится по милому вздымающемуся животику и останавливает свой путь на упругих бёдрах, начиная сминать их, одновременно с этим яростно всасывая тонкую кожу шеи, да с такой силой, что Пак начинает загнанно вбирать в лёгкие сопротивляющийся воздух.       Мин и не собирается останавливаться. Он намеревается разукрасить всю песочную кожу яркими, красными пятнами, от чего рука Чимина машинально зарывается в волосы угольного цвета у затылка, нервно стискивая их в ладони. Из раскрывшегося рта вылетают тихие поскуливания и всхлипы, словно от маленького, беззащитного щеночка, что ещё больше заводит Юнги. Лишь этими звуками он готов наслаждаться вечность...       — Мм-м... Юнги-я, — всхлипывает. Влага ложиться лёгкой пеленой, перекрывая взор. Пара горячих струек стекает по щеке к подбородку. В области, от которой Мин не отстраняет губ минуты уже так три, практически полностью онемела кожа, лишь покалывает моментами, от чего тело непроизвольно содрогается.       Одной рукой обхватывает тоненькую талию, прижимая максимально близко к себе, второй же зарывается в нежно-розовые волосы, ласково массируя, создавая контраст ощущений. От столь длительного посасывания язык начинает побаливать, но прерываться не хочется. Не хочется переставать слушать сладкие стоны извивающегося на нём мальчика, который начинает всё выше поднимать тон голоса, уже хныкая вовсю и пуская ручьями дорожки солёных слëз. Добивая окончательно, Мин принимается одновременно с силой толкаться бёдрами вверх, прижимая маленькое тельце вплотную, тем самым не оставляя путей для отступления.       — А... Ай! — вскрикивает Пак на очередном толчке. Каждое соприкосновение налившихся кровью органов отдаётся пронзающим всё тело острым ощущением. Кожа шеи неумолимо горит, от чего его впившаяся в шелковистые волосы ладонь сжимается лишь сильнее. Содрогающееся в возбуждении тело начинает ëрзать, но удерживающая его рука Юнги напрягается пуще прежнего, удерживая Чимина на месте до проявляющихся на талии синяков.       С громким хлюпающим звуком Мин отстраняется от чужой тоненькой шеи и выпускает из своих объятий. Приподнимает нижний край своей футболки, вытирая белой тканью влажный след на коже. По левую сторону красуется алая отметина, вокруг которой полопались капилляры, придавая засосу синеватый оттенок. Красиво. Мин поднимает взгляд выше, рассматривая тихо хнычущего, но с противоречиво-довольной ухмылкой, паренька. Слишком красиво. Опуская обе ладони на мягкие щёчки, пальцами смахивает с лица скопившуюся на нём влагу и оставляет лёгкий поцелуй на кончике аккуратного носика.       — Из-деваешься? — прерывисто, из-за продолжающихся всхлипов, произносит Пак, и утыкается в чужую макушку, вбирая в лёгкие приятный запах полюбившегося яблочного шампуня.       — С чего бы? — усмехается Мин, еле касаясь округлых бëдер кончиками пальцев, щекоча.       Чимин в курсе насколько Юнги терпеливый, особенно в плане прелюдий: он может сладко мучить до того момента, пока ты не станешь его буквально умолять наконец сдвинуться с мёртвой точки.       — Ты сам всё знаешь, — обиженно бурчит тому в макушку Пак. Его член под несколькими слоями ткани призывно истекает предэякулятом, некомфортно упираясь в ширинку. Слишком тесно, поэтому Чимин продолжает извиваться, никак не находя себе места, ища более удобное положение. Юнги, в свою очередь, будто ничего и не замечает, продолжая непроизвольно оглаживать дрожащее тело и разбрасывать поцелуи по манящей коже.       — Не знаю, скажи сам, чего ты хочешь? — шёпотом опаляет оголëнную грудь тёплым дыханием и не дает времени, чтобы подумать толком, яростно вбирая в рот бусинку соска, беспощадно всасывая его и играясь языком. Слегка прикусывает, а после сразу зализывает повреждения в знак извинения.       От неожиданности Пак тихонько вскрикивает, но не отстраняется. Откидывает голову назад и прикрывает веки, стискивая между собой зубы, чуть ли не до скрежета. Мин его точно до белого каления такими темпами доведёт. Терпение на исходе, поэтому больше не в силах сдерживаться, проскальзывает рукой между их телами, проводя по чужому члену через джинсовую ткань. В ответ, со стороны не следует никакого сопротивления, лишь слышиться кроткий смешок. Получив зелёный свет, Чимин решает больше не медлить. Помогая себе второй рукой, расстëгивает ширинку на чужих джинсах, и вытаскивает колом стоящий орган, который уже вовсю истекает естественной смазкой.       Отстраняясь, Юнги наконец избавляется от ненужной рубашки, отбрасывая её на водительское сидение и вновь припадает к губам, заманивая в мимолётный поцелуй, одновременно пытаясь расстегнуть пуговицу на чиминовых джинсах, что выходит мягко говоря — боком. От слишком резкого движения она с невероятной скоростью улетает куда-то в сторону, отскакивая от тонированного стекла. С молнией расправляется уже намного быстрее, и от получаемых ощущений разрывает только начавшийся поцелуй.       Миниатюрная ладошка Чимина водит по всей длине члена вверх-вниз. Иногда с размеренным трепетом, в момент переходя на более резкие и отточенные движения, не давая сосредоточиться на чём-то одном.       — Снимай, — произносит приказным голосом с лëгкой хрипотцой. И наблюдает, не смея отвести взора за тем, как Чимин без лишних слов перекидывает через него ножку, становится коленями на мягкое сидение и медленно, словно дразня, начинает стягивать чёрную ткань вместе с облегающими боксерами всё ниже. Усаживается голыми ягодицами рядом с Мином и одним изящным движением стягивает одежду окончательно, отбрасывая в сторону недавно улетевшей блузы, оставаясь полностью нагим. А после усаживается обратно, как ни в чём не бывало.       Решая в этот раз взять всю инициативу на себя, Пак начинает расцеловывать каждую ранку на лице будто заворожëнного парня, одновременно надрачивая ему. Свободной рукой проникает под футболку, выводя пальчиками незамысловатые узоры на подкаченной груди.       — Малыш, бардачок, — шепчет прерывисто Мин, плавлясь под нежными поцелуями. Юнги опускает руки на талию Пака, придерживая, пока тот, в свою очередь, изящно прогибается назад в спине, как настоящая балерина, дотягиваясь до нужного отсека у руля, вынимает оттуда коробочку презервативов и небольшой бутылëк со смазкой, укладывая их неподалёку.       Мин тяжело сглатывает ком в горле, накопившийся от подобного зрелища. В голове заевшей пластинкой на повторе, картина того, как Пак выгибается своим оголённым телом; как розовые волосы откидываются назад, открывая обзор на красивое личико. У Чимина превосходная фигура: худенькая талия, небольшой животик, округлые, мягкие бëдра, которые так и хочется потрогать. Это всё в сочетании с идеальной внешностью. В прошлой жизни Юнги явно спас планету. Другого объяснения на то, почему же именно ему свезло повстречать такое чудо — нет.       Возвращается в реальный мир Мин только тогда, когда Чимин начинает слегка постанывать, заполняя весь салон своим тонким голоском, вовсю извиваясь у него на бёдрах. Сладостные звуки с каждой пробежавшей секундой становятся всё громче, от чего член Юнги начинает пульсировать всё ощутимее, напоминая о себе. Наконец-то развеивая затуманенный взор, старший наблюдает за тем, как Пак насаживается на собственные пальчики, при этом не сводя с него пристального взгляда. Улавливая зрительный контакт, Юнги вновь замирает. Эти по-блядски приоткрытые пухлые губки, нахмуренные брови и, контрастирующие на общем фоне, милые заалевшие щёчки, вызывают внутри Мина животное возбуждение. Он не выдерживает и резко срывается с места, одним движением раскладывая Чимина на заднем сидении, нависая грозовой тучей сверху.       Принимается расцеловывать любимое личико куда попадётся, получая в ответ на свои действия тихие смешки и нежную улыбочку, словно и не этот парень буквально несколько секунд назад вовсю стонал, насаживаясь на свои же пальцы. Улыбаясь в ответ, Мин игриво кусает чужую нижнюю губу, немного оттягивая её. После заманивает в сладкий поцелуй, но уже более напористый, чем прошлый: с множеством укусов и долгих посасываний, от чего губы обоих краснеют и опухают ещё больше, принося блаженные болевые ощущения.       Вслепую нащупывая рядом валяющийся бутылек, открывает, обильно выдавливая и распределяя вязкую жидкость меж собственных пальцев. Не медля ни секунды, приставляет их к пульсирующему колечку мышц, обводит по кругу и, еле-еле надавливая дразнит, на что Пак недовольно мычит прямиком в чужой рот. Юнги, посмеиваясь, проскальзывает послушно внутрь сразу двумя пальцами, выполняя ими монотонные движения, лишь иногда разводя их на манер ножниц. Чимин резко прогибается в спине, одновременно мыча и прикусывая, в который раз, губу старшего, оповещая о том, что Мин движется в правильном направлении.       Когда Пак начинает подаваться бёдрами вперёд, самостоятельно насаживаясь на пальцы, заявляя этим о своей готовности, Мин решает закругляться с растяжкой и, пользуясь замечательной гибкостью паренька, закидывает одну его ножку себе на плечо. Зубами разрывая шелестящую упаковку, вытаскивает содержимое, растягивая по всей длине своего члена склизкую резину с приятным ароматом клубники. Пару раз проводит ладонью по органу, надрачивая, и приставляет ярко-розовую головку к влажной дырочке. Вновь втягивает в мокрый поцелуй, отвлекая, и одним резким движением входит в узкое нутро, сразу начиная двигаться, разрабатывая до умопомрачения узкие стеночки.       Всё пространство заполняется жаркими стонами, доносящимися из раскрывшихся в наслаждении ртов, и усиливающимся с каждым глубоким толчком запахом секса, который дурманом въедается в организм. Разрывая поцелуй, Юнги немного выпрямляется, ища более комфортную позицию, и набирает темп, стараясь каждый раз попадать точно по чувствительному узелку внутри Пака, который мёртвой хваткой вцепился ноготочками в руку Мина, удерживающую его за талию, оставляя на ней множество красных полос.       Из Чимина будто всю душу вытрахать решили быстрыми толчками по самое основание. Глаза непроизвольно начинают закатываться, а из-за непрерывных поступательных движений тело начинает заходиться в лёгкой предоргазменной дрожи. Чувство скорой разрядки подступает всё ближе, завязываясь в тугой узел где-то внизу живота, от чего Пак мычит заливисто, будто пропевая только ему известную песню, именно до того момента, пока не чувствует неимоверное облегчение растекающееся белëсой жидкостью по животу.       Выполняя пару заключительных фрикций, с громким протяжным стоном Мин изливается внутрь презерватива, и с довольной улыбочкой деснами расставляет руки по обе стороны от чужого личика, наклоняясь и нежно целуя в губы паренька, прикрывшего в усталости веки.       — Ты из меня все оставшиеся силы в прямом смысле выебал, — причитает шёпотом младший, после нескольких минут полной успокаивающей тишины.       — Одевайся давай, бессильный мой, — усмехается, вытирая влажными салфетками остатки спермы на животике Пака. — А то сейчас Джейкей припрëтся и придётся ко второму заходу готовиться. Он как раз любитель поэкспериментировать, — театрально задумывается на долю секунды. — Ай! — вскрикивает. — Может уже хватит меня избивать?! — шлёпает недовольно по оголëнному бедру Чимина в ответ.       — Может уже хватит меня избивать! — передразнивает, словно маленький ребёнок. И привстаëт медленно, морща личико от накатившей боли в пятой точке, принимаясь аккуратно натягивать обратно на себя одежду, с чем добросердечно ему помогает закончивший убираться Мин.       Когда Пак заваливается одетым, в курточке Юнги, потому как его блуза никакому востановлению уже не подлежит, на мягкие сидения, собираясь наконец погрузиться в долгожданный сон, Мин приспускает окна вниз, впуская в салон немного душноватый, но такой необходимый воздух. Открывает дверцу, выбираясь на палящее солнце, сразу встречаясь с пятью парами любопытных глаз. Парни восторжëнно встречают появление Мина радостными возгласами. Юнги на это лишь закатывает глаза, угрожающе приставляя палец к губам, чтоб те сейчас же замолкли.       — Полтора, мать его, часа, — Ким встаёт с обжигающего капота, на котором всё это время лежал в ожидании возвращения воссоединившихся голубков. — Ты что там с ним делал, а?! — пытается не повышать голос Ви. Он конечно понимает, что именно они там делали и в каких позах, от чего аж бедную тачку трясло не по-детски, но так долго! Это же надо совесть иметь! Они ждут, как придурки, практически расплавившись уже под этими ебучими лучами, пока чёртов Мин Юнги из своей ненаглядной всю душу вытрахивает.       — Тебе во всех подробностях? — вскидывает ехидно бровями Юнги, ладонью зачëсывая назад влажные волосы.       — Пошёл ты, — бурчит недовольно Ким, пока другие в стороне лишь посмеиваются с их перепалки. — Поехали уже, — и больше ничего не в силах говорить, направляется в сторону автомобиля.       Бросая напоследок пару слов друг-другу, они рассаживаются по машинам. Невероятно уставшие и пиздецки счастливые — любимое их сочетание. Одновременно прокручивают ключ зажигания, и с громким рыком, сливающимся воедино, машины резко стартуют, уезжая прочь с чужой земли, оставляя позади лишь дымку серой пыли.

Наш самый основной инстинкт не выживание, а семья...

***