Вербовщик

— Вам не сломить меня, — заявил Гэвин, откидываясь на неудобном стуле и стараясь вложить в голос всю свою гордость. Ни капли, ни единой капли страха нельзя было показывать перед лицом этого чудовища — наверняка оно могло почуять, а это был бы первый шаг к тому, чтобы сломаться. Гэвин не собирался ломаться. Что бы с ним ни делали! «Чудовище» тоже скрипнуло стулом, с помощью силы погоняло стаканчик туда-сюда, словно решая, с каких пыток начать. В стаканчике, судя по чарующему запаху, был бодрящий напиток, а Гэвину сейчас очень не хватало бодрости. И уверенности. И вообще. Он сидел в этой комнатке уже больше часа, прикованный к стулу, беспомощный и ожидающий самой жестокой расправы. Об инквизиторах говорили разное, но одно было точно — милосердия у них не водилось. Стоило им захватить в плен джедая, и смерть была самым гуманным исходом, а ведь именно это с Гэвином Ридом и произошло — его захватили в плен. Привезли сюда. И, естественно, собирались пытать. — Я еще не начал тебя ломать, — сообщил инквизитор скучающим тоном и снова переставил стаканчик. Он выпил их уже дюжину — только форсюзер мог переварить такую дозу и не умереть. И верно, не начал, но Гэвин не покупался на эту мнимую цивилизованность. А еще он не покупался на смазливую рожу и затянутую в черное ладную фигуру инквизитора — и надо же, если бы он не знал точно, что на повестке жуткие пытки и невыносимые истязания, то решил бы, что для вербовки в инквизицию используются еще более низменные методы. — Давай, зови уже свои пыточные дроиды, гаденыш, — процедил он, в горле пересохло, но Гэвин только выше вскинул подбородок. Инквизитор закатил глаза — красивые темные глаза, и Гэвин почему-то всегда думал, что на этих изменниках должна лежать печать уродства (ну и следы пыток, конечно, которыми их «вербовали» в Инквизиторий), а также глубокой моральной деградации. И упадка. Непременно упадка. У этого никакой «печати уродства» видно не было. Чистая белая кожа с интригующими родинками, досадливо изогнутые губы и ровные брови, и оставалось только надеяться, что страшные шрамы и ожоги у него под одеждой. Гэвину, конечно, совсем не хотелось взглянуть! — Или давай поговорим спокойно и без криков? — предложил инквизитор. Садист. — Я не предам своих, — вспылил Гэвин. — Пошел ты. — Почему? О, Гэвин понимал, во что его втягивают — в полную софистики дискуссию, где перед ним развернут соблазнительные виды темной стороны. С соблазнительными видами они уже вон, начали. — Я буду молчать! — Ну так и мог бы начинать молчать, — хмыкнул инквизитор и потер переносицу, — я тут только ради сверхурочных. — Ты тут ради пыток и истязаний, — напомнил Гэвин, — а также деградации и упадка. Инквизитор смотрел на него десять секунд вообще без выражения, а потом двери распахнулись. Внутрь въехал жутковато выглядящий дроид — наверняка переделанный из пыточного! — поставил перед инквизитором стаканчик и уехал. Тот отпил сразу половину. — Да, конечно, ведь не может найтись никакой причины, чтобы работать на стабильную организацию с соцпакетом и пристойной зарплатой, а не сосать… эээ, угождать обалдевшим от чувства собственной важности дедам, которые говорят, что тебе есть, с кем спать — и где спать, кстати, тоже, — сказал он. Гэвин моргнул. Его, конечно, тоже не все в бывшем ордене устраивало — и да, из-за этого у него бывали проблемы, и да, эти проблемы — в частности — могли завести его на Мимбан, оставить без поддержки и помощи, а справиться с целым тяжело вооруженным отрядом — во главе с форсюзером — сложно даже подготовленному рыцарю-джедаю. Но Гэвин отказывался считать, что его подставили. Он верил в братство джедаев. — Мы могли бы быть братьями, — сказал он, — если бы ты не предал светлую сторону. Инквизитор отпил вторую половину напитка. — Мои братья нормальные, Гэвин. — Одобрили твое предательство? — Не одобряли мою очарованность джедаями. — Ну, это у тебя явно прошло, — съязвил Гэвин. Инквизитор криво улыбнулся. — О да. — И теперь ты наслаждаешься, служа темной стороне и находя утешение в пытках и издевательствах, — произнес Гэвин наставительно, — и деградируя. Инквизитор вздохнул и поднялся на ноги. — Особенно деградируя. Слушай, я понимаю, у тебя есть свои кинки, — сказал он и снова вздохнул, — но я не фанат такого. Гэвин едва подавил порыв отъехать назад со своим стулом. — А какого ты фанат? Отрывание органов? Скармливание хищным животным? Кислота? Нет, Гэвина не получится запугать, но все же хотелось быть готовым и стоять до конца на своих принципах. Инквизитор подошел, приваливаясь бедром к столу рядом с Гэвином, и бедро это было — загляденье, давно Гэвин не видел таких симпатичных бедер. А все проклятый целибат — одно из требований ордена, которое Гэвин категорически не понимал. Увы, «обалдевшие от чувства собственной важности деды» его возражений не разделяли, отвечая полными философской воды речами и банальностями. Что и привело Гэвина туда, куда привело. А оттуда прямо сюда. — Тебе понравится, джедай. Правда, — инквизитор задрал палец, — у нас есть условия. Ага, а вот и про предательство! — Ой, да пошел ты… — начал Гэвин. И заткнулся. Потому что воздух вдруг перестал поступать в легкие, а шею сдавило. — Не перебивай, — давление исчезло, — я оставлю контракт почитать, и обрати внимание на пункт шестой — отчеты о невыразимых пытках и ужасающих издевательствах обязательны для каждого инквизитора. А то вакансий не так уж много. И ты спрашивал, что мне нравится, — глотку снова сдавило, — поиграем, если захочешь. Гэвин сразу же вспомнил страшные и в то же время привлекательные головидео, которые падаваны тайком от наставников засматривали до дыр. Названия там говорили сами за себя — «Жуткие Ситхийские Ночи» или «В объятиях темной стороны», — и сейчас Гэвин приказал своему телу не краснеть и держать пульс в пределах нормы. Инквизитор кивнул, явно удовлетворенный. — Я попрошу принести тебе кофе, — сказал он, — подумай, а потом, если захочешь, мы поговорим. Обсудим мои кинки и все такое. И он улыбнулся — открыто и белозубо, — исчезая за массивными металлическими дверями. Ну вот, — подумал Гэвин, — вот сейчас и начнутся пытки! — Кофе с молоком банта или сахаром, рыцарь? — спросил «пыточный» дроид. И тоже улыбнулся. — Пошел ты! — взорвался Гэвин. — Я не поддамся! — дроид снял с него наручники. — С молоком.