Ещё вчера сегодня было завтра

      Золотая рябь, золотой туман, всё плывёт, когда она с трудом открывает глаза. В груди пульсирует что-то горячее, бьётся, разливает тепло по венам до кончиков пальцев. Сердце, должно быть.       Кто — «она»?       Золотые глаза, золотая коса. Мальчишка наклоняется к ней, кажется, придерживая за плечо, в янтарном блеске и надежда, и решимость, и любовь, и горечь — она с трудом выскребает слова со дна памяти. «Итэр», — вспыхивает в мозгу таким же ярким золотом. «Итэр»? «Эфир»?       Она с трудом шевелит губами, роняя это же слово. — Итэр?.. — Люмин, — отзывается звучный, но всё же мальчишеский голос. — Послушай, — и «Люмин» откликается, как зачарованная, смотрит в золотые глаза, будто невидимые нити связывают её с этим человеком. — Ты не помнишь ничего, кроме меня, моё лицо кажется тебе знакомым, сестра моя, но не переживай: я уйду, но придут другие. Отправляйся с ними. Послушай: мы ещё увидимся, но не здесь, не сейчас. А теперь мне, — он замирает и прислушивается. — Пора. Тебя ждёт прекрасное путешествие.       Рука ложится ей на голову, что-то мягко царапает кожу сквозь волосы, Итэр легко целует её в лоб...       И «Люмин» погружается в мрак. — Эй! Здесь кто-то без сознания! — тонкий пронзительный голос пробивается даже сквозь него. — Девушка, как и говорили. Живая. Ещё тёплая... Пульс есть... Просыпайся, соня! — Твой голос, конечно, и мёртвого поднимет, но не в этом случае, — мурлычет в ответ мужской голос. — Паймон не поняла, это сейчас была похвала или оскорбление?       Парень — точно не Итэр, старше — смеётся. Совсем близко. «Люмин» тихонько стонет, подавая признаки жизни — пожалуй, на осмысленную речь она себя способной не чувствует пока, как и на осмысленные... мысли, да. — Ну вот видишь, проснулась же. Один-ноль в пользу Паймон! — Доброе утро! — это адресовано явно ей, а потом, видимо, уже некой Паймон с очень высоким голосом: — И чего это ты решила обнулить счёт? И после этого я ещё редиска нечестная, понимаю.       Паймон не считает нужным отвечать на этот вопрос. — Повезло же, что ты не попалась монстрам! — шумит она, пока «Люмин» только и делает, что щурится от света. Паймон невысокая и по-детски пухлощёкая. Её компаньон же, напротив, на её фоне отличается ростом... повышенной лохматостью... и общим видом серьёзного заучки, этакой ходячей энциклопедии, но с живыми, любопытными глазами.       «Люмин» почти слышит, как слово «серьёзный» разбивается в крошево, как только парень открывает рот. А, постойте, оно рассыпалось на осколки ещё раньше. — Ни царапинки, — то ли с неверием, то ли с восхищением произносит он, оглядывая её. — Либо и впрямь повезло, либо... Неважно, забудьте. — Ты что-нибудь помнишь? До того, как оказалась здесь? «Ты не помнишь ничего, кроме меня».       «Люмин» качает головой и замечает колыхающиеся перед лицом золотые пряди. — У кого-нибудь есть зеркало?       Пока Паймон пыхтит и копается в карманах, парень любопытствует: — Может, попробуешь ещё раз? Хотя бы имя. — Люмин. Меня зовут Люмин.       Она смотрит в поданное Паймон зеркальце. В зеркальце отражается подозрительно знакомое лицо. Даром что золотые волосы не собраны в косу, а коротко острижены — за исключением обрамляющих лицо прядок. Сбоку кто-то — скорее всего, по имени Итэр — пристроил в причёску цветок. На этом отличия заканчиваются. «Сестра моя». — И, кажется, у меня есть брат-близнец, — договаривает Люмин. — Вот, уже хорошее начало! — от резкого воодушевлённого кивка очки парня съезжают на самый кончик носа, но, кажется, его это не очень сильно волнует. — И это всё. — Ничего, — каким-то извиняющимся тоном выдаёт Паймон, — Паймон тоже ничего не помнит до того, как Звёздный экспресс подобрал её на какой-то ужасно мокрой планете. По правде говоря, единственным её преимуществом Паймон считает то, что с такой влажностью этот негодник не мог там ничего спалить! — Ну знаешь, без причины я ничего не пытаюсь сжечь. А, кстати, я не представился. Я Эндзё. Книжный червь и местная ходячая энциклопедия. Ну как местная — на станции мы немножко проездом, заглянули, а тут такое... — И пироманьяк. — И пироманьяк, не отрицаю, — он обезоруживающе дурашливо улыбается. — Паймон опасается с ним в одной комнате находиться, когда он берёт свой огнемёт или какие-нибудь взрывные штуки!       Эндзё так выразительно вскидывает брови, что они почти скрываются за разделённой надвое и воинственно топорщащейся чёлкой, и явно жаждет чем-нибудь парировать. Например, уточнить, какие именно штуки. — Что «тут такое»? — опережает его Люмин. — Легион Антиматерии, если вкратце, — мигом переключается он. — Не самые приятные существа. Драться умеешь? — Было бы чем. Лом какой-нибудь дайте... — Было бы чем? — Эндзё оглядывается, резко приседает и подбирает какой-то предмет. — Лови!       Неизвестно какие инстинкты — или память тела — бросают её вперёд, рука вскидывается вверх, и пальцы безупречно вовремя сжимаются на рукояти прилетевшего оружия. Бейсбольной, мать его, биты. Люмин угрожающе похлопывает ей по ладони. — Надо же, поймала. И не сомневался. — Знаешь, Люмин, Паймон не будет против, если ты его стукнешь этой битой по голове... — А вот я буду против! — протестует Эндзё, закрываясь руками. — Во всяком случае, если целиться именно в голову. — Ладно, пойдёмте. Может, кому-то нужна наша помощь.       Люмин, кажется, даже может различить улыбки на лицах обоих. Этакое хитрое «уже "наша", да?»