Я никогда не полюблю тебя

      Зайдя в магазин, я подошёл к полкам и начал рассматривать товары на них. Ассортимент был, мягко говоря, скудным. Но что ещё можно было ожидать от мелкого круглосуточного магазинчика? Хорошо, что он вообще есть, ведь в ином случае мне пришлось бы шпыняться на голодный желудок.       Денег было не шибко много, так что я взял сухарики, бутылку воды, и подошёл к кассе. Кассир-студент пробил покупки, пока я искал в кармане потрёпанные купюры. Парень высыпал в монетницу сдачу и я, положив всё в свою сумку, вышел на улицу. Идти мне было некуда. Возвращаться обратно к Ярику было плохой идеей, идти домой тоже. Я просто шёл вперёд, по узким переулкам, блуждая между старых пятиэтажек. В одном из дворов была довольно старая детская площадка.

***

      Клубы дыма медленно растворялись в воздухе, оставляя за собой запах табака. Как там в школе говорили? «Курение вредит вашему здоровью?» «Никотин убивает»? Вот и посмотрим насколько быстро мне удастся умереть. Очередная затяжка обожгла горло. Мне никогда не нравились сигареты, но из любопытства можно было попробовать. Оказалось, что это не только не приносит удовольствие, как втирали старшеклассники, снова пытаясь продать мне пачку за школой, так ещё и отдавалось неприятным першением в горле. Я щелчком отправил бычок на землю и сунул руку обратно в карман, пытаясь согреть. Зачем я вообще вышел из дома в такой мороз?       — Мики, — я обернулся и посмотрел на Ярика, — А кем ты представляешь себя в будущем?       Хоть мы и сидели на разных качелях, но мне не составило труда рассмотреть его лицо в тусклом свете фонаря, даже несмотря на то, что уже стемнело. Он улыбался, по-птичьи наклонив голову, а его глаза будто бы горели, пытаясь осветить непроглядную тьму. В такие моменты он напоминал мне щенка. Щенка с добрыми глазами, который верит в лучшую жизнь и светлое будущее.       — Писателем, — ответил я на автомате, но это было правдой. Ещё очень давно я для себя решил кем стану.       — Нет, я не об этом. Каким человеком ты представляешь себя в будущем?       Каким человеком я себя представляю? В последний раз я думал об этом очень давно, когда ещё не было Вани, тех ненавистных таблеток, которые я не хотел и не хочу принимать, когда я ещё считал Льва Суперменом. Сколько же мне тогда было? Около семи? Да, верно, примерно столько. Так, каким же я себя представлял? Добрым? Смелым? Сильным? Это уже не так важно, ведь в конечном итоге я никем не стал и не стану. Все мои надежды на нормальную жизнь были разрушены с самого начала, когда мама заболела раком. Как-то даже обидно, что я не понимал этого раньше.       — Я не знаю. Качели скрипнули, режа слух.       — Я тоже, — он отвёл глаза куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом, но ничего интересного не увидел. — Но знаешь, мне всегда хотелось быть для кого-то важным, быть нужным хоть кому-то.       Что-то внутри неприятно кольнуло, но я не подал виду. Он грустно улыбнулся куда-то в пустоту и продолжил:       — В детстве я мечтал стать музыкантом и сыграть что-нибудь для мамы.       — Почему именно музыкантом?       — Мама очень любила играть на скрипке. Я помню, как она пару раз играла, когда мы ещё не знали о её болезни. Мне это очень нравилось и я сам захотел заниматься музыкой.       Мне это напомнило, как Слава включал старые пластинки с песнями группы Queen. Хоть мне и не нравилась скрипка, но я понимал его, ведь сам хотел научиться играть на гитаре.       Между нами повисла тишина. Меня она напрягала, но я ни издал ни звука. Вскоре он снова заговорил:       — Я хотел пойти в музыкальную школу, но отец был против. Он считает, что музыка — это.. не мужское дело. — Ярик немного поморщился. — Отец хотел, чтобы я был «нормальным», занялся спортом и все дела. Страшно представить что он сделает, когда узнает о моей ориентации.       Я не знал что на это сказать, та и не думаю, что надо было что-то говорить. «Сочувствую»? После похорон мамы я слышал столько соболезнований, что меня начало тошнить от них.       Какое-то время мы молча сидели на качелях. Ближе к ночи мне позвонил Слава и сказал идти домой, мы быстро попрощались и разошлись по домам.

***

      Я подошёл к площадке и сел на качели, послышался тихий скрип. Я достал из сумки сухарики и, открыв пачку, начал есть. Помню, как Лев читал мне нотации о вреде чипсов и всего прочего. Даже жалко, что все его «лекции» оказались бессмысленными.       Вскоре я положил пачку обратно в сумку и положил голову на цепь, на которой держались качели. Холодный металл неприятно упирался мне в висок, но я чувствовал себя слишком уставшим для того, чтобы сесть ровно, а сворачиваться калачиком на скамейке мне не хотелось. Я прикрыл глаза, пытаясь заснуть, чтобы хоть как-то скоротать время. Спать на улице было не лучшей идеей, но умирать со скуки, тупо пялясь в небо, тоже не вариант. На удивление в моей голове было пусто, никаких мыслей не было. Прошло какое-то время и я сам не заметил, как задремал.

***

      – Мики, – голос был знакомым, но звучал, как будто из-под воды. – Вашу ж мать. Мики, проснись!       Меня потрясли за плечи и я кое-как открыл глаза. Передо мной стоял Слава и разговаривал с кем-то по телефону. Он в спешке положил телефон в карман и повёл меня куда-то, при этом говоря какие-то ругательства. Я слышал всё, но будто бы был под водой. Голова раскалывалась, мозг пытался сложить воедино всё, что происходит сейчас, но у него это получается плохо. Я с трудом вспомнил что было вчера и начал понемногу соображать.       Спустя время, мы со Славой дошли до дома, где встречал нас недовольный Лев. Хотя, нет, не недовольный, а злой. Я посмотрел на него, но он ничего мне не сказал и пошёл в гостиную. Я думал, что он на меня с порога наорёт. Если этого не произошло, значит, всё не так плохо и не будет лишней головной боли.       Раздевшись, я зашёл в гостиную вслед за Славой и сел на кресло. Я посмотрел на часы, было чуть больше шести утра. Вскоре Лев заговорил:       – Где ты был?       – На улице, – не думая, ответил я.       – Отлично. Тогда почему ты был на улице, если должен был быть у друга? – В его голосе читалось раздражние, но я его проигнорировал.       – Потому что я шёл домой. – Это не было до конца ложью, та и если бы была, ничего не изменилось бы. А что мне надо было сказать? "Я сбежал, потому что у меня появилось отвращение к сексу"? Нет, спасибо, такого счастья мне не надо.       – Шёл домой, говоришь? Мне твой друг посреди ночи позвонил, спрашивая, вернулся ли ты домой. Мы звонили, но твой телефон был выключен.       Я не знал что сказать. Пытаться отмазаться смысла не было, так что я молчал.       Через время Слава, который наблюдал за всей этой картиной, тяжело вздохнул и увёл Льва в другую комнату, а я пошёл к себе. Первым делом, я поставил телефон на зарядку и, не раздеваясь, лёг в кровать. Включив телефон, первое, что я заметил было несколько сообщений от Ярика. Я решил оставить их, как и всё остальное, на потом и, укутвшись в одеяло, задремал.