Теперь начнётся наша история

Утреннее море исходило густыми клубками тумана. Холодный ветер оставлял на губах привкус соли, пепла и крови. Свинцовое небо, налитое тяжестью холодной ночи, нависало, давило, отчего дышать становилось ещё тяжелее. Лошадь рыла копытом и стригла ушами. Он пустил её шагом по влажному песчаному берегу. Брызги моря прозрачной россыпью крохотных кристалликов цеплялись за растрёпанные, дикими порывами ветра, волосы. Как он оказался здесь? Леви ничего не помнил. Окинул взглядом берег. Безжизненные волны пенились и лизали гладкие прибрежные камни, темнили серый песок. От очередного прорыва пронзающего ветра стало невыносимо зябко. Он поёжился и запахнул полы короткого плаща. Недалеко, на холме выросла тень. Леви пригляделся, но туман густой стеной тайны окутывал призрачный силуэт. «Где я?» Пустив лошадь рысью он быстро пересёк мглистую сырую завесу. Лицо стало мокрым от сырости тяжёлого тумана. Леви вытер лицо предплечьем. Тень не двигалась, ждала. — Капитан? Знакомый голос. Сердце невольно замерло, сжалось. Отчего же он думал, что больше никогда не услышит этот голос, звук которого так любил? — Микаса? Леви потянул вожжи и остановился напротив. Она была бледная. Необычно бледная. Со спокойным лицом, но испуганным взглядом и нервной линией рта. Пахло яблоками. — Где мы? — спросил Леви. — Не знаю. Но мы должны ехать дальше. — Куда? Микаса не ответила, развернула коня и понеслась галопом прочь от бурлящего моря. Леви последовал за ней. Чайки кричали им вслед. Ветер безжалостно трепал волосы, они противно лезли в глаза. Почему он допустил, чтобы они так отросли? Полы плаща хлестали по рукам и спине. Соли на губах больше не было, но вкус крови во рту так и не исчез. Тошнотворно металлический, густой, вязкий. Вопреки своим же принципам Леви сплюнул. Но легче не стало, привкус никуда не пропал, а, казалось, насмехаясь стал ещё более отчётливым и резким. Он только сейчас заметил, что колено правой ноги ноет тупой болью. Поморщился. Запах яблок. Знакомый. Отчего-то этот запах настораживал. Вокруг не было ни одной яблони. Только скрытый туманом пустырь. Леви пришпорил лошади и поравнялся с Микасой. — Куда мы едем? — Туда, — не оборачиваясь произнесла она, — без нас история не закончится. Он не понимал её слов, она скорее всего — тоже. Мысли путались, комкались, тянулись словно густая патока и растворялись. Это из-за того, что он ударился головой? Тогда, когда упал? Леви не понимал, ничего не понимал, но следовал за ней. Он тоже чувствовал, что нужно ехать, что нельзя останавливаться. Обернулся. Море все ещё громко шумело. Словно они не отъезжали от берега. Хотя, быть может, за этим туманом просто не видно, что оно окружает их со всех сторон? Время текло натужно, вяло. Могло пройти пять минут, а могло и пару лет. Звуки стали отчётливее. Плеск бурных вод, разбивающихся о скалы, стон ветра, крики птиц. Туман начал рассеиваться. Обрыв. Они стояли у обрыва. А совсем рядом возвышался замок. Тот самый замок разведкорпуса. Странно, Леви думал, что море находится намного дальше от штаба. Голова опять заболела, не отпуская поводьев он обхватил её руками, словно пытался не дать расколоться на части. — Капитан?.. — голос Микасы звучал до боли обеспокоенно и тревожно. Леви не мог вспомнить обращалась ли она к нему когда-нибудь с таким волнением. — Всё хорошо, — он выдавил судорожно подобие улыбки и заглянул ей в глаза. Всегда холодные и колкие, сейчас они согревали душу теплотой внимания и переживаний. Она сжала тонкие губы. Не поверила ему. Теперь все тело жгло болью. Идиот, зачем он попытался улыбнуться? Это же совсем на него не похоже! Конечно она все поняла. На этот раз рванный порыв влажного ветра донёс не соль и прохладу, а запах яблонь. Микаса замерла, словно боялась вдохнуть. Коснулась горла. Развернула коня и припустила к замку. — Скорее! Иначе начнётся буря! Леви последовал за ней. Боль в теле постепенно унялась. Ворота были распахнуты. Во дворе — ни единой души. Только, когда они подъехали к главным дверям замка их встретили солдаты гарнизона. Они приняли лошадей и отомкнули массивный засов. Замок встретил их гулом сквозняков бродячих по заброшенный коридорам, завывающих, точно неприкаянные призраки. Их препроводили в главную залу. Королева уже ждала. Хистория восседала на троне. Когда они вошли, то она поднялась, подошла. Полы багряного царского плаща, отороченные горностаем тянулись шлейфом, юбки платья шуршали. Леви узнал только её лицо, но не её саму — взгляд слишком взрослый, тяжёлый, печальный, пустой. Они склонились в почтительном поклоне. Она подняла белую ручку и жестом приказала сопровождающим солдатам выйти. Теперь в зале было пусто. Только ветер, они и призраки прошлого. — Завтра церемония. На рассвете. Головы Эрена и Зика находятся в часовне. Как только петух пропоёт трижды процессия начнётся. — Да, госпожа, — поклонилась Микаса, но голос её треснул. — Хистория, где ребёнок? — спросил Леви, заметив, что она больше не беременна. Королева скривила губы и отвела взгляд. — Она мне здесь не нужна, я оставила Кристал в Митросе. За ней присмотрят. Её безжизненный голос пробирал до самых костей, пуще жестокого морского ветра. — А теперь идите. За вами придут на рассвете. Леви вышел из отведанных ему покоев. Теперь он совершенно не узнавал это место. Замок был одновременно знаком, но и невероятно чужд. Прежде он знал каждый уголок этого места, теперь же не мог найти даже лестницу, ведущую на первый этаж. Он встретил Микасу. Она смотрела в окно, сидя на широком каменном подоконнике. — Что происходит? — спросил Леви. — История подходит к концу. В груди царапнуло, воздух выдавило из лёгких, он опустился на корточки и повесил голову. Он боялся задать следующий вопрос, поэтому просто молчал. Да, он тоже умел боятся. Прошло много времени перед тем, как он решился хоть что-то сказать, или ему просто так показалось? Он понял, что совсем потерял чувство времени. — Микаса? Она не ответила. Леви не повторил оклика. Поднял взгляд. Микаса заламывала безжизненно бледные руки. При взгляде на которые можно было почувствовать насколько же они ледяные. Дальше её рук взгляда он не поднял. Не было смысла. Он — не Эрен. Он не достоин её любви. Как бы не было больно от этой мысли, но это было так. До этого момента ему казалось, что он смирился со своей ролью молчаливого защитника, но сейчас ему захотелось поговорить с ней на прямую, спросить, может быть даже накричать. Но он этого не сделал. Потому что понимал. Понимал её. И принимал её. А она была для него намного важнее самого себя. Ему просто не повезло. Не рождён он для такой вот красивой любви, как Эрен. Он рождён в грязи. Не от любви, а от обычной похоти и порока. Эрен же... Он другой. Он рождён в любви, воспитан в любви, он принёс счастье родителям, лишь появившись на свет. Леви мрачно и горько усмехнулся. «Да. Я — не он». Он посмотрел в пол, разглядывал прожилки между потрескавшимися камнями. Если бы было можно, он согласился бы стать заменой. Банальным суррогатом. Безликой подделкой. Чтобы только унять боль в её сердце, закрыть кровоточащую рану, помочь справится с потерей. Но она не согласится. Он не достоин такой красивой любви. А она по другому любить не умеет. Запах яблок заставил его поднять голову. По щекам её катились слезы. Леви отвёл взгляд. Её слезы были тоже не для него. Если бы было возможно, то он с радостью обменял бы свою жизнь на жизнь этого мальчишки. Лишь за тем, чтобы видеть её счастливой. Ради самого дорого подарка — улыбки. Он готов был умереть. Но так нельзя. Если он просто умрёт, она не улыбнётся. Интересно, заметит ли она, что он умер? Хоть раз вспомнит о нем? Если бы она вспомнила о нем один единственный раз, то вся его жизнь была бы не напрасной. Он вновь взглянул на Микасу. «Нет, если я умру, она меня не вспомнит». Леви поднялся. Пошатнулся. Боль в ноге вибрацией прошлась по телу. Отчего колено так болит? Не вспомнить. Он хотел пройти мимо неё, но остановился, против воли, против напряжённых до предела нервов. Прошептал, как всегда, шептал прежде. — Я рядом. Микаса обернулась, открыла рот, но так ничего и не произнесла — рядом его уже не было. После ужина Леви заперся в комнате. За окном завывал ветер. Темнело. Сгущались облака, молнии яркими полосками рассекали небо. Трепетали штандарты и рвались на волю, словно птицы в клетках. Он сидел за столом. Пытался вспомнить, но вспоминал лишь запах яблок. Что произошло? Что случилось? Как он оказался здесь? Почему такой неожиданной показалась ему встреча с Микасой? Леви взъерошил волосы и лёг на стол. Лишь чернота всплывала в памяти, хруст в ушах и жгучая невыносимая боль, словно его вдавливало в землю и ломало кости. Стук в дверь. Свечи затрепетали, капнули воском, заходили тёмные тени на столе. За окном громыхнуло и полумрак комнаты озарил яркий жестокий свет. «Кто так поздно?» Желания открывать не было. Леви продолжал сидеть, рассматривая неровную маленькую дырку в каменной кладке. Звуков не было так долго, что он подумал — незваный гость ушёл. Но нет. Снова постучали. Вопреки желаниям Леви поднялся. Стул жалобно скрипнул, когда он встал из-за стола. Звякнул замком, открыл дверь, замер. — Микаса?.. Глаза её блестели. Губы дрожали, но лицо оставалось сухим. Она ничего не сказала. Прошла внутрь. Леви закрыл дверь. Молния ударила совсем рядом с замком. Послышался протяжный и тяжёлый грохот, будто замок начал рушится. Микаса вздрогнула. Села на кровать. Молчала. Только сильнее сжимала плед, которым обернулась. Он видел как дрожат её длинные тонкие пальцы. Леви опустился на стул. Ничего не сказал. От неё веяло свежестью холодной воды и теплом летнего дня. Он боялся столкнуться с ней взглядом. Боялся сказать лишнего, боялся вообще что-либо сказать. «Зачем она пришла?» Немой вопрос застыл на обветренных, потрескавшихся губах. Сказать ли ей? Спросить ли? Если он признается, то будет легче. А, возможно, больнее. Но только было предчувствие, что другого шанса не будет. Он открыл рот, но тут же сомкнул губы в тонкую жёсткую линию. Он родился в грязи и горе. Не ему говорить о любви. Леви сжал кулаки, отвернулся. Может ли быть одновременно так хорошо и так паршиво? Может. Ему сейчас было именно так. Она рядом. Здесь. В одной с ним комнате. И смотрит на него. Он знал, что смотрит. Чувствовал её взгляд. Но не обычный. Не такой, как раньше. Другой взгляд. — Можно? — прошептала Микаса, не отрывая от него серебряного взгляда. Леви кивнул. Он не знал о чем она спрашивает, но ей можно было всё. Кровать скрипнула. Плед, что она держала сложился волнами у её белых обнажённых ног. Только сейчас Леви осознал, что она пришла к нему без обуви. Отчего-то поднимать взгляд выше ему не позволяла совесть. Микаса скользнула под одеяло. Дождь в одночасье обрушился на ветхий замок непрерывным потоком. Ему показалось, что под напором таких крупных капель треснет стекло. — Я боюсь, — прошептала она. — Грозы? — Нет. — А чего? — Запаха яблок. Леви все таки посмотрел на неё. Микаса укрылась, но плечи её белели на фоне серых простыней. Тёмные волосы разметались по подушке. Только сейчас он заметил, что они стали длиннее. А она сама — старше. — Твои волосы отросли. Микаса не ответила. Но в лице её мелькнула перемена. Он не мог уловить в чем именно она выражалась. — Иди ко мне, — она улыбнулась ему. И улыбка её отражала смесь чувств: печали, тоски, тревоги, скорби, нежности и... любви? Всё это показалось нелепым сном, бредом, наваждением. Но он сам этого хотел. И если она хочет этого, то он станет заменой. Будет для неё Эреном. Постарается. И Леви пришёл к ней. Микаса обняла его, прижалась всем телом, уткнулась носом в шею, вдохнула, поцеловала. Он тоже обнял её. Старался быть для неё всем. Чтобы она нашла в нем того, кого, он думал, так хотела найти. Леви любил её. Так, как умел. Нежно, ласково, мягко, осторожно. Он не знал, как делал это Эрен, если он вообще это делал. Поэтому как бы не пытался быть другим, все равно любил по своему. Микаса принимала его, такого, какой он есть. Любила его. Целовала. До этого момента она и не знала, что значит нежность. Что значит быть по-настоящему любимой. Она заплакала. — Тебе больно? — спросил Леви обеспокоенно, заметив как её тело содрогают слёзы. — Нет. Мне хорошо, — она улыбнулась. Ему показалось, что в эту тёмную неспокойную ночь, его на мгновение озарило солнце. Леви поцеловал её мокрую щёку. Почувствовал вкус соли на губах. Она пахла морем. Микаса лежала к нему спиной. Леви обнимал её, она сжимала его руку, приложив ладонь к своим губам. — Как мы здесь оказались? — спросил Леви шёпотом. — Не знаю, — тихо отозвалась Микаса. — История подходит к концу и мы просто должны быть здесь. Без нас история не закончится. Иначе, зачем меня тогда спасли? — Спасли? Она повернулась к нему, заглянула в глаза, печально улыбнулась. — Ты же не знаешь... Я бросилась со скалы в море, через несколько месяцев после того, как война кончилась. Но меня спасли. — Зачем? Зачем ты это сделала?.. Леви коснулся её щеки, зарылся рукой в шёлковые волосы. Микаса прикрыла глаза. — Потому что у меня больше никого не осталось. — Но как же... — он понимал, что прозвучит это глупо и наивно, но не смог совладать с собой, — я? Во взгляде её плескалась грусть. — Тебя тоже больше не было, — уголки глаз блеснули рыжим светом свечи, слеза капнула с переносицы на подушку. — Как это? — Тогда, когда ты спасал Конни, титан схватил тебя... — И ты спасла меня, — Леви улыбнулся ей, скупо, судорожно, неловко, как умел. — Нет, — она зажмурилась, — я не успела. Грудь сковал холод, выдавил из него последнюю жизнь, тело вновь отозвалась болью, в ушах противный треск, во рту вкус крови и земли. Она прижалась к его груди, он чувствовал, как намокает кожа под её щекой. Леви понял. Теперь он вспомнил. Теперь яблоками пахло намного ярче. Он скривился от вспыхнувшей боли в мозгу. Прижал Микасу к груди. Волосы её пахли свежестью ласкового моря. — Ведь тебя тоже не спасли, — глухо сказал Леви, ощущая теплоту её груди, её дыхания. — Ты утонула. — Да, — отозвалась она спокойно и подавила всхлип. — Запах яблок стал сильнее. Скоро история подойдёт к концу. Ты же тоже чувствуешь запах яблок? — Да. Леви крепче сжал её в объятьях, будто так мог уберечь от неизвестной опасности. — Скажи мне, что с нами будет? — Не знаю. Но я никому не отдам тебя. Никогда. Ни за что. Не позволю забрать тебя снова. Он почувствовал, как она улыбнулась. Микаса отстранилась, вновь взглянула на него. В глазах её отражалась любовь. Та самая, которой он был не достоин. — Я люблю тебя. — Но как же, как же... Он? — Эрен убил во мне любовь. Тогда, когда я сидела у окна... Ты видел, как я оплакивала мёртвую любовь. Он любил свободу. Всё остальное было игрой. В которую я слепо играла даже не ведая правил. — Всё мы играли в его игру. Микаса слабо кивнула. — Я люблю тебя. Я смогу стать заменой ему. Я подарю тебе то, что ты заслуживаешь. — Нет, я не хочу такой любви. Люби меня так, как умеешь только ты. Я не смогу соперничать со свободой, а ты с ним. Поэтому давай любить так, как умеем только мы. Он проснулся обнимая её. Микаса была тёплой. За окном занялся рассвет. Скоро за ними придут. Сегодня церемония. Леви боялся двинуться, боялся, что все это окажется лишь сном, или что она оттолкнёт, если проснётся. Но она не оттолкнула. Только сильные прижалась к нему спиной, сплела их пальцы. — Мне так тепло. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Жаль, что это не наша история. И что она подходит к концу... Церемония прошла во дворе замка. Около большого раскидистого дуба, были вырыты две могилы. Леви и Микаса погрузили головы обоих братьев в специальные саркофаги, которые опустили в ямы. Королева следила за всем с ледяным лицом и блестящими сухими глазами. Микасе стало жаль Хисторию, эгоистичная королева так и не смирилась, что не может заменить ему свободу. Леви наблюдал, как гроб Эрена забрасывают землёй. Эрен был создан для любви. Для того чтобы стать героем и пройтись по трупам врагов и друзей. Его имя означает «святой», в то время как его собственное — «слуга». До его уровня нельзя было дотянуться, нельзя, слишком высоким был его полет, слишком большими — жертвы. Он был словно всепоглощающий огонь. Чтобы гореть, ему нужно было сжигать. После церемонии Леви нашёл Микасу на стене замка. Она обнимала себя и смотрела на горизонт. Только когда Леви обнял её, то понял — дрожит она не от холода. — Корабль. Он пришёл за нами. История подошла к концу. Леви, я не хочу... Он взглянул за горизонт. Действительно — корабль. Запах яблок — сладкий и одновременно кислый. — Пойдём внутрь, никто не заберёт нас. Микаса последовала за ним. Они услышали гулкий топот, замок переполняла суматоха и возбуждение. — Что случилось? Никто не ответил на его вопрос. Только одно повторяющиеся слово звенело в воздухе: «Королева!» Они нашли её в купальне. Мраморные плиты залила тёмная густая кровь. Хистория лежала и пустые глаза её смотрели вверх. Руки сжимали окровавленный стилет. Рукава простой длинной рубашки покраснели. Без сомнения. Она уже не дышала. Резала точно и глубоко. Так, чтобы нельзя было спасти. — Она не выдержала расставания. Она ушла за ним, — сказала Микаса с печалью смотря на Хисторию. — Прощай, королева! — Микаса, пойдём, — Леви схватил её за руку и потащил вон из комнаты, вон из замка. Когда они оказались у бойниц, то Леви крикнул: — Смотри! Корабль! Он приплыл не за нами! Микаса удивлённо распахнула глаза. На корабле стояла она. Микаса узнала её — золотоволосую королеву. Ладья, пахнущая яблоками, без руля, отходила от берега. Запах яблонь рассеивался и исчезал в порывах солёного ветра. Они вышли на дорогу. Буря миновала, туман рассеялся. Они держались за руки свободными от поводьев ладонями. Микаса посмотрела на него ласково и тепло, как весеннее солнце, которое было особенно желанным после долгого мороза. — Давай наша любовь будет такой же, как он? Такой же всепоглощающей, такой же буйной и пылкой, такой же неукротимой и непреклонной! Такой же безумной и яркой, как лесной пожар! — она рассмеялась. Он никогда не слышал её смеха. — Да, она будет именно такой, — улыбнулся Леви, не отводя взгляда от милого сердцу лица. — Его история подошла к концу, — сказал Микаса, шумно выдохнула и посмотрела вдаль, где брезжил новый рассвет. Рассвет только дня них двоих. — Но мы навсегда сохраним её, правда? — Да, именно такая роль и была отведена нам в этой истории. Чтобы она жила вечно. Теперь же, когда она закончилась... — Начнётся наша собственная история!