The Original’s

***

— Ведьму не трогать, лавку сжечь. — Ты хотел сказать: «Ведьму сжечь, а лавку не трогать»? — с надеждой спросил Хосок, с опаской глядя на своего брата — Ким Тэхёна — одного из древнейших вампиров, расположившегося в кресле с бархатной обивкой. — Какой толк, если он через пару часов наколдует такую же? — Ведьму не трогать, лавку сжечь, — повторил он, и бесшумно встал. Сверкнув чёрными, как смоль, глазами, Ким проводил взглядом брата, отчётливо слыша его мысли: «Играется с ним, как кошка с мышкой, а тот только и делает, что дразнится. Интересно, кто из них сдастся первым» Хрустнув шейными позвонками, Тэхён плотно сжал губы. Чёртова ведьма, которой никак неймётся. Сколько раз сжигали его лавку с колдовскими штучками, сколько раз предупреждали, сколько угрожали, а реакции — ноль. Новый Орлеан, в котором он обосновался в последнее столетие, можно было назвать одновременно благородным и вульгарным, безрассудным и осторожным, порочным и верующим. Но одно было понятно точно — этот город неуловим. И люди, посетившие этот город, утверждали, что они его знают, но ни один визит, ни даже три и десять не могли дать точного ответа на вопрос — что же собой представляет мистический город, в котором загадок больше, чем людей и существ, живущих в нём. Тэхёну он подходил по многим причинам, и многое он изменил в, казалось бы, нерушимых устоях города. Бесконечная война между ведьмами и вампирами, в которой в большей степени страдали туристы и местные жители, была прекращена с его приходом. Но нет-нет, то тут, то там вспыхивали волны негодования среди разных кланов, считавших, что такие правила ни к чему. Этот город мог поднять до высот и погрузить на самое дно преисподней, и всё это в пределах одной долгой ночи. Суетливый город не всем был под силу; праздники, нескончаемым конвейером сменяющие друг друга, завершались либо очередной трагедией, либо освобождением — для кого как. Но Тэхёну не нужен был сам город, ему нужен был покой, которого он так долго искал во всех уголках мира. Утомлённый долгими скитаниями, он приехал в этот город и понял, что покой надо не искать, а создавать. Начал он с малого — с ведьм, для которых выделил отдельный квартал, границы которого нельзя было пересекать ни им, ни вампирам, а в остальном же — полная свобода. Колдуйте сколько колдуется, но подальше от вампиров. Но одной ведьме было плевать на это правило. Чонгук последний месяц демонстративно ходил по другую сторону квартала, куда не должна была ступать нога ведьм, игнорируя всевозможные предупреждения с его стороны. Первоначально Тэхёна забавляла его смелость спокойно появляться на улицах, полных вампиров, но когда тот открыл лавку со своими травами да специями, то пришёл в ярость. Глядя на него, смелость пробивалась и в других ведьмах, которых ждало суровое наказание, после первого же шага на сторону вампиров. Чонгук сеял хаос не только в сердце Тэхёна, но и в самом городе. Но Чонгука убивать не хотелось. Почему-то совсем не хотелось его смерти. Последней каплей в чаше терпения стал нетронутый магазин ведьмы следующим утром. Будто не он был охвачен языками пламени. Через стеклянные окна виднелись горшки, веники гербария, специи; всё было на месте в первозданном виде. А перед самим магазином спиной к нему стоял и сам виновник его проблем — Чон Чонгук — маленькая проблема вселенского масштаба, свалившаяся на голову совершенно внезапно. Самая восхитительная ведьма, которую он когда-либо встречал за всю свою долгую жизнь. Каждая часть его тела была невообразимо прекрасна, каждая пульсирующая венка, по которой бежала сладкая кровь, будоражила всю его сущность. Чон медленно повернулся к нему с абсолютно спокойным выражением лица и засунул руки в карманы джинсовой куртки. Его чёрные глаза вспыхнули огоньком, а губы сжались в тонкую линию. Белоснежные волосы, уложенные в прямом проборе, колыхал ветер, а бледное, густо покрывшееся веснушками лицо, сияло светом беззаботности. Вот он, нарушитель покоя и сотен правил, установленных им, стоит в исключительно пофигистичной позе, всем своим видом показывая, что плевать он хотел на законы. Чонгук прекрасен, и он тревожит его душу так, как никто до этого. Но больше всего вампира раздражала невозможность прочитать его мысли. Ни одна мысль ведьмы не принадлежала ему. Тэхён впервые столкнулся с такой проблемой; чёрные, как ночь, глаза не выражали ничего, кроме скучающего равнодушия, не пропуская его внутрь. Он всё время упирался в невидимую, нерушимую стену, выстроенную Чонгуком. Ведьма сильна, раз способна вытерпеть такой напор. Вот и сейчас Тэхён всеми силами, как и многие разы до этого, пытался проникнуть в его голову, узнать, чем тот руководствуется, идя на такой риск, ведь любой вампир мог его убить, несмотря на строгий приказ о неприкосновенности с его стороны, и каждый раз утыкался в недоступный взору барьер. Узнать, о чём думала ведьма и что хотела от него скрыть, стало для него настолько важным, что в таких попытках прошёл месяц. В дополнение к этому он начал замечать провалы в памяти. Последнее, что он помнил, был взгляд чёрных глаз, а дальше — темнота. После он приходил в сознание, обнаруживая себя каждый раз перед порогом своего дома. Он ничего не помнил: ни то, когда решил вернуться домой, ни то, каким именно образом он это сделал. Старость — не радость, сказали бы многие, но он первородный, старость которого волновала в последнюю очередь. Сейчас его беспокоила ведьма, и очень сильно. А тот, как назло, пах ещё вкуснее, медленно, но верно сводя его с ума. Бесшумно подойдя к нему, Тэхён не терял надежды поймать хоть одну проскочившую чужую мысль, и лишь сходил с ума от своих неконтролируемых. Ни один мускул на лице Чонгука не выражал ни страха, ни волнения — само спокойствие. — Моё терпение на исходе, ведьма. Чонгук лишь хмыкнул на это, и обвёл его взглядом с головы до ног. Сердце того стучало размеренно, так, как и стоило стучать сердцу простого смертного. Волосы колыхал разыгравшийся ветер, вероятно, не без помощи ведьмы, и кружил запахом вокруг него. — Понимаю, в твоём возрасте всё на исходе, — пожал плечами тот, глядя ему в глаза. — Увижу ещё раз, сверну твою тонкую шею лично. Тэхён взглянул на вздернутый нос, на котором устроились очаровательные веснушки и силой воли заставил себя исчезнуть настолько быстро, что Чонгук так и остался смотреть в воздух. Невыносимый, до смерти красивый парень, занявший все его мысли последние несколько недель, заставлял его чувствовать то, на что надежд уже не было. Чонгук посмотрел ему вслед и бровью не повёл. — Буду ждать. Он и будет ждать; иначе быть не может. По прибытию в Новый Орлеан, он не планировал останавливаться в столь шумном городе, главным развлечением которого были карнавалы, пьянки и уличные музыканты. Город-полумесяц, в котором решались судьбы вампиров, ведьм и простых смертных, был местом для слёта доверчивых туристов. Каждая улица таила в себе ужасную историю, переплетая реальность с фантазиями о светлом будущем, порождая немыслимый ужас в сердцах местных жителей. Поправив белоснежные волосы, Чонгук запечатал лавку заклинанием и поспешил к главной улице, где в любое время дня и ночи бывало полно народу. Кто-то попытался его заманить в бар, откуда были слышны весёлые песни и крики. Люди в этом городе были как дружелюбны, так и опасны. За любым углом могла поджидать смерть, от которой никто не был застрахован. Чонгуку отнюдь не страшно, совсем нет. Он способен защитить себя. Его волновали те, у кого не было защиты от снующих среди множества людей вампиров. Он хотел стать людской надеждой, быть для них ведьмой, к которой можно идти за помощью, а не той, от которой шарахаются, стоит только увидеть. И у него непременно получилось бы, если бы не первородный. Ким Тэхён, со своим навязчивым желанием установить порядок в городе, стал для него проблемой. Но и наблюдать за тем, как вампир тщетно пытался проникнуть в его голову, при этом сам становясь лёгкой мишенью, было забавно. Он видел, как Тэхён в очередной раз велел своим вампирам не убивать его, но некоторых из них мало волновал этот приказ. И не счесть, сколько раз его пытались убить за этот месяц. Как и то, сколько раз сжигали лавку. Но Чонгук не собирался отступать — не в его характере уступать мёртвым. Он уедет из этого города только тогда, когда сам захочет, а не по прихоти Ким Тэхёна. Чона поражало настойчивое желание вампира прочитать его мысли. Видать, хотел узнать, совпадают ли они со своими. А думал Тэхён откровенно неприлично, наивно полагая, что эти мысли надёжно спрятаны ото всех. Глупый… Улица «Бурбон-стрит» кишела вампирами, изумлённо переглядывающимися, как только он появлялся в зоне видимости. Некоторым из них Чон уже преподал урок, и те с неприкрытой яростью шипели вслед, расправляясь с ним самыми разными способами в своих мыслях. Чон слышал каждую из них, и чёрт, как же ему было плевать на всех. Сдув прядь, колющую глаз, он свернул с французского квартала и столкнулся нос к носу с Хосоком. — Привет, маленькая бестия, — широко улыбнулся тот. — Сходим на свидание? — Насчёт меня не знаю, но тебя ждёт свидание с моим клинком. — Очень примитивно, — засмеялся тот, оперевшись спиной о каменную стену старинной улицы. — Почему бы тебе просто не уехать отсюда, не создавая лишних проблем. Мне, видишь ли, не нравится гоняться за тобой. — Так не гонись, — Чонгук пожал плечами и зашёл в один из любимых баров, где был отменный бурбон, а на небольшой сцене играли джаз. — Тэхён не оценит, если пренебрегу его приказом. Чонгук сел за барную стойку и нахмурился, глядя, как рядом с ним устроился первородный, впрочем, как и всегда. Только жаль, что не тот самый. — Мне плевать, что он оценит, а что нет. Я уйду с этого квартала только по своей воле. — От того, что ты так часто об этом говоришь, сути дела это не меняет, — Хосок указательным пальцем провёл по контуру трещины на деревянной поверхности стойки. — Говорит тот, кто угрожает мне смертью буквально каждый день, — отозвался Чон, глядя на его профиль. — Ты давно был бы мёртв, если бы не его приказ о твоей неприкосновенности. А знаешь, что самое интересное, — тот резко повернулся к нему, — я ни тебя, ни его понять не могу. Чонгук и сам себя не понимал, куда уж там Хосоку. — Никто не сможет меня убить, — серьезно сказал Чон, не отводя взгляда, — и приказ Кима тут не причём. Так что приостанови глупые мысли, твои планы ни к чему не приведут, — фыркнул он, ясно видя варианты вампира покончить с ним. — Огонь? Серьезно? Как примитивно, — отрикошетил, взглянув на то, как глаза вампира помрачнели. — Я огня не боюсь, я им питаюсь. Чего не скажешь о вампирах. Свернуть шею? Скорее, я опережу тебя прежде, чем ты успеешь сдвинуться с места. — Прочь из моей головы! — рявкнул Хосок, стукнувшись лбом о поверхность стойки. — Никакого уважения к старшим. Что-нибудь о личном пространстве слышал? — А что ты хотел? Чтобы я молча наблюдал? Хосок ничего не ответил. Всё также сидел, не поднимая головы и снизу вверх смотрел на него, пьющего крепкий бурбон. — Поразительно просто, как внешность обманчива. Ты же такой милашка, — вдруг выдал мужчина, — а силы вон сколько собралось. — Если хочешь, могу продемонстрировать на тебе. Оценишь потом по десятибалльной шкале, — хмыкнул Чон, осушив стакан. — Спасибо, но мне моя жизнь дорога. Чон усмехнулся, следя за тем, как стрелка часов плавно двигалась к восьми часам вечера. Эта суета ему уже надоела. — В каком году вы обосновались в этом городе? Чонгук сам себе удивился с внезапного вопроса. — Это было в далёком 1920 году, или это был 1930 год? Подожди, а какой сейчас год? — произнёс Хосок, виновато улыбнувшись. — У меня очень плохая память, Чонгук. Я не помню. Вдобавок, я большую часть того десятилетия провёл в опиумном притоне, — засмеялся, нисколько не сожалея о проведённых годах в том месте. — И до наших дней ничего не поменялось, — усмехнулся и Чонгук, зная, какой разгульный образ жизни Хосок ведёт и сейчас. — Спроси у Тэхёна, — выделив имя Кима и не получив от него желаемой реакции, Хосок добавил, — если не боишься. — Очень интересно, — смешок вырвался невольно, — все так боятся Кима. Чем же он всех так пугает? — Останься в квартале на эту ночь, и сам поймёшь. — Я останусь тут не только на ночь, но и на всю жизнь, — повернувшись к нему, Чонгук несколько мгновений смотрел на вампира и, прежде чем тот успел что-то сказать, продолжил, мягко улыбнувшись. — Ты хороший человек, как бы странно это не звучало. Столько времени жить и оставаться таким же светлым, как и до превращения, способен не каждый. С таким сердцем ты заслуживаешь целый мир, — продолжая улыбаться, совсем тихо добавил. — Сладких снов, Хосок. Вампир, собравшийся было что-то сказать, застыл, глядя в магнетические глаза ведьмы. «Иди домой, Хосок и отоспись хорошенько. Ты угрожал мне, а после пошёл домой, так как устал. Больше мы с тобой ни о чём не говорили» Тот посмотрел в ответ остекленевшими глазами и встал. Чонгук глянул вслед удаляющемуся Хосоку и глубоко вздохнул; эта ночь не будет отличаться от других, ничего удивительного и запоминающегося. Бурбон-стрит — сердце Французского квартала — был погружён в отменнейшую кутерьму. Жизнь закружилась в водовороте карнавала Марди Гра, где уличные музыканты расположились по всей улице, наперебой исполняя песни. Люди в ярких и необычных костюмах битком заполнили улицу, забирались на балконы домов и ждали представления: пили, ели и веселились. Чонгук лениво обводил взглядом пёстрые костюмы посетителей и увлечённо слушал джаз, попивая спиртное из небольшого стакана. Он качал головой в такт песне, наслаждаясь ею. Чонгук полюбил джаз после приезда в этот город — совершенно неудивительно — город тьмы, алкоголя и джаза бесповоротно влюбил в себя. Но причиной остаться в Орлеане стал не только город и желание стать надеждой людей, но и высокий, в безупречном классическом костюме и с холодными, как ночь глазами, мужчина. Пожалуй — самая главная причина сумасшедшего поступка. Пообщавшись со знакомыми, Чонгук ещё немного посидел, глядя на красивую девушку в красном коротком платье на сцене и, осушив стакан со спиртным, встал. Прихватив с собой бутылку бурбона, он вышел из бара и неспешно направился по той же улице обратно. Тяжёлый взгляд преследовал его. Он всем телом чувствовал его присутствие. — Второй раз за день, — тяжело вздохнув, он остановился. — Удивляешь. Тень скользнула рядом с ним, и спустя мгновение появился вампир, тщетно пытавшийся проникнуть в его сознание вот уже месяц. Глупый… Классический костюм идеально сидел на его широких плечах, подвеска с красным камнем поблёскивала на груди, заострённые черты лица, стянутые в ухмылке губы и сканирующий взгляд, не отпускавший всю дорогу до дверей лавки. — Спасибо, что провёл. Правда, в этом не было необходимости, — глумливо потянул он, распечатывая заклинание и заходя внутрь помещения. — Какая жалость, но тебе вход сюда воспрещён. — Испытываешь моё терпение. — Это уже не новость, — удобно устроившись за столом, Чон поставил на стол бутылку со спиртным и взглянул на вампира, стоящего у порога. — Не думал же ты, что это простое заклинание остановит меня. Ведьма удивленно вскинула брови, когда тот перешагнул через порог, захлопнув дверь так, что та чуть не слетела с петель. — Что из того, что я сказал утром, тебе было непонятно? — начал издалека. — Чем я тебе мешаю? Чонгук отыскал ступку и насыпав туда зёрна, начал молоть, внимательно следя за тем, чтобы они не вылетели из неё. — Ты, своими действиями, сеешь хаос. Сейчас же собери свои вещи и съезжай отсюда. В противном случае, мне придётся убить тебя. — Придётся? Почему же? Чем я заслужил особое отношение к себе? Я отличаюсь от тех ведьм, что были наказаны за пересечение границы? Что тебя останавливает? Чонгук встал и подойдя к нему ближе, посмотрел в чёрные сытые глаза Кима. — Убьешь, так и не узнав, о чём я думаю? Тебе же так интересно, — улыбнулся хитро, глядя, как забегали глаза вампира, а мысли спутались, застигнутые врасплох. — Хочешь узнать, что происходит в моей голове? — Нет. — Какая наглая ложь, — ухмыльнулся, поправляя его костюм. От него пахло невообразимо прекрасно, так, что хотелось уткнуться носом в шею и дышать им вечность. Чонгук на грани этого. — Уезжай, — зазвучало просьбой. — Нет, — категоричный ответ. — Заставлю, — лёд в голосе. — Попробуй, — Чонгук сделал шаг назад и вздёрнул подбородок. — Сравним, кто лучше умеет это делать. Тэхён сщурил глаза и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что ждёт продолжения. — Провалы в памяти не мучают? По твоим глазам вижу, что да. Тебе неинтересно, что происходило в стёртых минутах твоей жизни? — Чонгук начал наступление на него медленно, растягивая наслаждение от потерянного вида Тэхёна. — Непривычно, когда кто-то сильнее тебя? — Говори, что ты сделал? — разозлённо оскалился, показывая свои клыки. Вот чёрт! — Я лучше покажу, — сказал Чонгук, и для передачи воспоминаний достаточно было только прикосновения руки к побелевшим костяшкам пальцев Кима. Глаза того забегали, а после вспыхнули пламенем ада. — Ведьма! — дёрнув рукой, он разорвал связь. — Как ты смог проникнуть в мою голову? — Не только проник, но и смог подчинить, а после и стереть твои воспоминания. — Зачем? — Забавно было наблюдать за тобой, а видеть твои грязные мысли, тем более. Так нравятся мои бёдра? Чонгук самодовольно ухмыльнулся — залезать в чужую голову, конечно, неприлично, но он не смог сдержаться по личным причинам, когда при первой встрече, удивлённый присутствием ведьмы на запретной территории, Тэхён откровенно залип на нём, чуть ли взглядом не раздевая. Чонгук сам открыто его разглядывал, понятия не имея о том, что перед ним самый древний вампир из всех, ныне живущих. В тот карнавальный вечер Ким был как открытая книга; колдовства не понадобилось, чтобы понять, о чём думал тот, кто прижал его за углом какого-то бара. А когда впился необузданным поцелуем в его губы, царапаясь клыками, то и вовсе увидел все желания вампира, так жадно вылизывающего его губы. Чонгук в тот миг горел… А Тэхён слабел в контроле. Повторный поцелуй произошёл через два дня в уборной бара, куда вампир залетел с покрасневшими, голодными глазами и с явным намерением вытрясти из него душу, испив всю кровь до последней капли. Чонгук остановил его, лишь когда понял, что скоро произойдёт непоправимое. Разорвав поцелуй, Тэхён тогда заявил, что «всё это неправильно», и Чон едва ли успел внушить ему остаться, поцеловать ещё раз, а потом ещё и ещё, после стирая его воспоминания. Всё это продолжалось целую неделю; поцелуи обжигали кожу, а клыки оставляли следы, как доказательство того, что это действительно было. Под внушением, но всё-таки было. Последствия от острых клыков Тэхёна приносили особый вид удовольствия, поэтому они заживали сами по себе, без какой-либо магии и зелья. Чонгук и понимал, что поступает неправильно, и одновременно бесился, что Тэхён без его чар не предпринимал попыток приблизиться к нему. Чон злился, но решил больше к нему не подходить. Ждать, пока сам Тэхён подойдёт к нему, было самым сложным, но он справлялся. С той ночи Тэхёна он видел издалека, и то буквально пару раз. Хосока же, его брата, он видел каждый день и по несколько раз. Ведущий разгульный образ жизни, Хосок всегда светился счастьем, при этом осыпая угрозами расправиться с ним самым страшным способом. Знал бы тот, сколько раз Чонгук внушал ему вернуться домой и лечь спать, лишая радостей жизни, то попытался бы воплотить угрозы в реальность незамедлительно. Но кого это волновало? Хосок — ещё более легкая мишень для колдовства. Чонгука тревожила причина, по которой Тэхён не признавал своей симпатии к нему. В кои-то веки нашёл того, кто способен вызвать у него чувства, а тот жертвует своими желаниями во благо ему. Только нужна ли ему эта жертва? — Признаться, я очень удивлён, — начал Тэхён, остановившись у высушенных растений, — ещё никому не удавалось подчинить меня. Копаться в моей голове, тем более. Но я удивлён не только из-за этого, — зашипел, когда листья вербены обожгли пальцы, — но и от того, насколько сильным ты оказался. Первоначально я думал, что ты простой смертный, и был в замешательстве, когда узнал что ты ведьма. Теперь же, я поражён тем, что такой хрупкий на вид парень способен контролировать меня. Из какого ты клана? — Это неважно, — отмахнулся он, оперевшись о деревянный стол позади себя, — гораздо важнее то, как ты уязвим передо мной. Бесишься с этого, правда? — Ты слишком высокого мнения о себе, — улыбнулся Ким. — Заставил меня это сделать, потому что иначе я этого никогда не сделал бы? — Не сделал бы? В мыслях ты разложил меня на всех поверхностях этого помещения, а воплотить это в реальность решиться не смог. У меня возник вопрос, а первородный ли ты, и настолько ли силён, раз поддаёшься простым чарам забвения? — Чародейка, — прохрипел вампир, а Чонгук от этого обращения чуть ли не поплыл, но быстро взял себя в руки; расслабляться с ним нельзя, пока ещё. — Чего ты добиваешься? Чонгуку хотелось откровенно закричать: «внимания!» — Почему ты останавливаешь себя? — задал он вопрос, который так мучал его. — Ты ведь не просто хочешь меня, я это вижу. — Ты плохо смотришь, — безразличный ответ и явное желание покинуть его лавку. — Не так быстро, — Чонгук перегородил ему путь, глядя в удивлённые глаза. — Я не позволял тебе уходить. — Совсем страх потерял? — взрыкнул Тэхён, шокированный его наглостью. — Доиграешься, — схватив его за белую футболку, тот потянул его на себя. — О, да. Я вдоволь наиграюсь, поэтому просто стой и наслаждайся, — многообещающе ухмыльнулся Чонгук и, потянувшись к его шее, шумно вдохнул, чувствуя дрожь холодного тела. — Что ты сделал? — Не можешь двигаться? — деланно удивленно посмотрел на него, невинно захлопав ресницами. — Обожаю это выражение лица, — и засмеялся, потому что потерянное лицо Тэхёна стоило того, чтобы рискнуть на это безумие. — Чонгук! — С твоих губ моё имя звучит великолепно, — промурлыкал он в губы, ибо притворяться, что ничего к нему не чувствует, было невозможно, и уже бессмысленно. — Знаешь, что ещё великолепнее? — Ведьма! — зашипел, показывая клыки. — Смотри, — и поцеловал его, наконец-то давая столь желанный доступ в свою голову. Чонгук облизнул верхнюю губу, провёл языком между ними и прошёлся по острым клыкам. Охуенно! Вдоволь насладившись ими, язык скользнул внутрь. Холодные губы Тэхёна ощущались феерично в плену его горячих. Ким, обездвиженный, только мычал, но становился твёрдым. Картины того, как тот вбивается в Чонгука на столе позади них, у панорамного окна, на маленьком диване, возымел нужный эффект, в то время как он жадно вылизывал его рот. Ему было мало, хотелось отдачи, но разрушать чары пока нельзя. Есть кое-что ещё, что он хотел сделать. Разорвав поцелуй, Чонгук взглянул в посеревшие глаза вампира. — Ты не сможешь меня долго контролировать. Знаешь, что будет после этого? — задышал ему в губы. — Дьявол, и откуда в тебе столько силы? — Не смогу, но у меня ещё достаточно сил, чтобы сделать кое-что ещё. Он вцепился в руку Тэхёна, пытаясь вырвать зажатую ткань из его кулака, и шумно выдохнул. Разрушать чары нельзя, поэтому, потянув за горловину, он выскользнул из футболки, оставив её висеть в кулаке глубоко задышавшего Кима. — Чонгук, — глаза того начали становиться красными, глядя на его обнаженную грудь и соски. Опустившись перед ним на колени, он томно посмотрел на него снизу вверх. — Хочешь, чтобы я согрел его в своей глотке? — спросил он, проведя указательным пальцем по вставшему члену. — Ты такой холодный. Представь, как горячо будет внутри меня. Великолепное зрелище, наблюдать за тем, как ты можешь ввести сильнейшего в крайнюю слабость. Сквозь ткань широких классических брюк мало что было видно, но Чонгук чувствовал, что он большой. Чертовски большой. Чонгук стянул вниз его брюки и начал покрывать поцелуями член поверх белья, слушая как участилось дыхание Тэхёна. От него пахло так терпко-вкусно, что слюна накапливалась во рту. Высунув язык, он широко мазнул языком, смачивая ткань слюной. Схватив за крепкие бёдра, легонько прикусил вздрагивающую плоть и промычал, пуская мурашки по коже. Стянул вниз бельё, и большой, красивый член с розовой головкой качнувшись, вывалился наружу. Чонгук сглотнул, рассматривая массивный половой орган, усеянный мелкими венками, и крупную розовую головку, из которой уже выступала смазка. Находясь прямо напротив его члена, Чонгук ощутил весь масштаб своего желания. — Чего застыл? Облизнув свои губы, он схватил член у основания и несколько раз провёл по нему, сжимая у кончика и большим пальцем размазывая смазку по головке. Ему нравилось то, как Тэхён сопротивлялся после каждого его прикосновения, как тот шумно вздыхал; когда он сжал в руке поджавшиеся яички, понравилось ещё больше. Взглянув на него, Чон довольно улыбнулся и начал посасывать головку, не сводя своих глаз с его покрасневших. Тэхён злился, но и взять его грубо желал не меньше. Чонгук облизнул свои губы, и они начали скользить по члену лучше. Он постепенно брал глубже, возвращаясь к головке и туго посасывая её. Заглотив член на половину, тут же выпустил его изо рта, сжимая одной ладонью ягодицу напряжённого тела, тогда как другой, плотно обхватив основание, водил вверх-вниз, не забывая об отяжелевших яйцах. Вылизав каждую венку, вновь насадился, пытаясь протолкнуть по максимуму. — Бери глубже, — услышав задушенное сверху, Чонгук осмелел ещё больше, заглатывая член и пуская стекать слюни по уголкам губ, плотно сжимаемых вокруг плоти. Вобрав больше половины, он закатил глаза, окончательно потеряв над собой контроль. Чонгук распахнул глаза, когда почувствовал, как по его волосам провели рукой. Взглянув на Тэхёна, чуть наклонившегося к нему с совершенно дьявольской улыбкой, он понял — попал. — Очень старательная ведьма, — низко произнёс Ким, а Чон чуть не расплавился от похвалы. — Ты так потрясно выглядишь с моим членом во рту, так что расслабь горло и покажи мне, насколько тебе хорошо. Потому что мне чертовски приятно, а ведь я даже не прикоснулся к тебе, чертовка! — Тэхён толкнулся на пробу и прикусил свою губу от фееричных ощущений сдавливания гладких стенок вокруг члена. Не сдержавшись, ибо Чонгук заслуживал наказания, он схватил обеими руками его голову и грубо толкнулся, ощущая, как головка уперлась в глотку. Прижал его к своему лобку, слушая довольные поскуливания. — Я знал, что в тебе это есть. Хочешь грубо? Толкаясь в его рот, Тэхён добивал своими словами. Чон старался дышать через нос, но выходило плохо. От него пахло невообразимо прекрасно — дышать бы им всю жизнь. Горло пекло, когда головка надавила на стенки, а когда он, протяжно промычав, сглотнул, то Ким выругался. Чонгук поднял глаза на него и слабо качнул головой, давая разрешение трахнуть себя в рот. Максимально расслабив горло, он чувствовал, как восхитительно было чувствовать скользящий член внутри. Он так долго хотел этого, что не скрывал то, насколько ему хорошо: скулил, мычал, сам подавался навстречу, давился членом, но продолжал покорно принимать его. — Видеть тебя между своих ног так горячо. Как же хорошо ты принимаешь меня, — произнёс он, толкаясь в его рот. Сжимая его волосы на затылке, Ким заставил упереться носом в лобок. Подержав так несколько секунд, он понял, что находится на грани и вышел. Чонгук покорно высунул язык, куда тут же кончили. Проглотив всё, Чон большим пальцем вытер каплю спермы с щеки и смачно облизнул. — Не позволяй ни одной капле пропасть зря. Тело покрылось мелкой испариной после сказанных слов. — Ты много болтаешь. — Я хочу, чтобы ты прокатился на мне. Хочу, чтобы все услышали, кому ты принадлежишь этой ночью. Не сдерживайся, ведьма, — сказал Ким, снимая с себя костюм, а после и рубашку. Чонгук не мог отвести взгляд от оголившегося тела, становясь мокрым только от одного вида. Это намного прекраснее, чем он представлял, намного лучше, чем его влажные фантазии. Ким сумасводяще красив, и до бьющего озноба горяч. — Но для начала, я трахну твои бёдра. — Я знал, что ты неравнодушен к ним, — ухмыльнулся он, всё ещё сидя на коленях перед ним, просто потому, что не мог отвлечься на что-то другое. Обнаженный, с широкими плечами, и такой несвойственной вампирам песочной кожей, он одним видом заставлял впасть в безумство чувств. Ким Тэхён ему больше, чем нравится… — Ещё бы ты не знал, — наклонившись к нему, Ким зацепил пальцами подбородок, и Чонгук потянулся за ним, вставая с саднящих колен и задрожал, когда его губы взяли в плен властные, требовательные и такие холодные губы вампира. Контраст горячо-холодно ударил под дых, и Чонгук сдался бесповоротно и навсегда, целуя страстно в ответ. Погладив плечи, он плотнее прижался к нему ближе и пискнув в рот, задержал дыхание, когда в ответ его обняли до хруста костей. Так обнимать себя позволит только этому мужчине. Руки Кима, гуляющие по телу, остановились на брюках и сдавили возбуждённый член Чонгука, глотая его стон в поцелуе. — Раздень меня. Я хочу, чтобы это сделал ты, — прошептал Чон, разорвав поцелуй. — Ты когда-нибудь задумывался, насколько это интимно — раздевать друг друга? — Теперь, да, — он опустился перед ним на колени и спустил брюки с бельём вниз, глядя на возбуждённый красивый член с крупной головкой; хороший размер. — Ты так горячо выглядишь между моих ног, — услышав сверху довольный голос, Тэхён поднял голову, глядя в покрывшееся пятнами лицо. Его нахально-счастливые глаза были красноречивее всяких слов. — Чертовка, — улыбнулся он, и, собрав с головки члена выступившую смазку, размазал её по внутренней стороне бедра Чона. Тот удивленно вскинул брови, когда он поднялся на ноги, и провёл несколько раз по своему колом стоящему стволу. — Твои охуенные бёдра стоят того, чтобы их грубо трахнули. Понимаешь, к чему я это говорю? Чонгук улыбнулся и, повернувшись к нему спиной, плотно свёл ноги вместе, чувствуя липкость своей смазки. А когда член проник меж сведённых бёдер, он застонал. Это всё происходило по желанию Кима, его магия была тут ни при чём. От этих ощущений в глазах зарябило, и он вцепился в край стола, выгибаясь так, чтобы Тэхёну было удобно. Тот начал с ленивых толчков, а после продолжил вбиваться в него, до пошлых шлепков и до звонких стонов. Чонгук начал водить по своему изнывающему, просящему вниманию члену в такт движениям Кима и хотел было повернуться назад, но без сил упал на поверхность стола, когда Ким надавил рукой на затылок, другой звонко шлёпнув по ягодице. — Не устраивай беспредел, — прорычал, продолжая толкаться в его бёдра. — Ты откуда такой взялся? Клянусь, сколько лет я прожил, но ни в одном из этих дней я не чувствовал себя так, как сейчас. Чонгук задержал дыхание, а после судорожно выдохнул. — А как ты себя чувствуешь сейчас? Ответ на этот вопрос пугал — спасение или погибель? Ким толкнулся, сжав его бёдра руками и прохрипел, обильно изливаясь между ними. Пару толчков, и Чон кончил вслед за ним, пачкая стол. Конец был заправлен недосказанной фразой, мешавшей насладиться долгожданными ощущениями. Чонгук приподнялся и, взглянув на покрасневшие бёдра, протянул руку и собрал пальцами стекающую сперму. Глубоко вздохнув, он повернулся, глядя на застывшего Тэхёна с непонятным блеском в глазах. Сердце забилось быстрее, больно тыкая в рёбра. Что-то было не так. Ким подошёл, и надавив на подбородок, заставил его открыть рот, после погружая испачканные в сперме пальцы в рот. — Не позволяй ни одной капле пропасть зря. Потому что это больше не повторится. В районе груди больно кольнуло. — Почему? — сипло произнёс Чонгук, чувствуя, как саднит не только горло, но кое-что ещё. — Ты же хочешь меня. Я знаю, — повторял он, цепляясь за эти слова, как тонущий за спасательный круг. — Я тебя больше чем хочу, ты в моём сердце и крови, — признанием выбил почву из-под ног. — Но я добровольно отказываюсь от тебя, отпускаю. Я меняю твою счастливую жизнь без меня на свои чувства. Такова суть моей жизни. Сказав это, Тэхён отошёл назад, принимаясь натягивать на себя одежду. — Кто сказал, что я нуждаюсь в этом обмене? — злобно выдал он, подавшись вперёд. — Кто сказал, что я хочу другой исход? Одержимый желанием осчастливить меня, ты наоборот лишаешь меня счастья любить. Ким посмотрел на него, остановившись на миг; Чонгук — нетронутый печалями нежный бархат, абсолютно свободный от оков времени человек, впереди которого, возможно, ждёт счастливая семейная жизнь с двумя или тремя детьми. Разве имеет он право лишать его будущего? — Разве влюбляются так быстро? — Кто сказал, что любовь измеряется временем? Человек может влюбиться за месяц сильнее, чем другой за всю свою жизнь. У чувств нет срока годности. — Верно, — смешок вырвался наружу, — человек, коим я не являюсь. — Не нужно быть человеком, чтобы что-то чувствовать. Почему ты так зациклен на этом? — подойдя ближе, Чонгук посмотрел на него умоляющим взглядом. — Я принадлежу только тебе, только с тобой хочу быть. Возьми меня, чёрт возьми, — вышло ещё более жалко, чем предполагал Чон. — Тебе будет лучше без меня, — выдал Тэхён, глядя на несколько милых веснушек, устроившихся на кончике носа. — Кто сказал? — разозлился Чон, схватив его за края рубашки. — Я хочу быть с тобой, ты хочешь того же. Я не позволю тебе выйти отсюда ни сегодня, ни завтра. Не останешься, так заставлю, — прорычал. — Я же вижу, что нравлюсь тебе. Сомневайся я в этом хоть на долю секунды, ты бы сам вылетел отсюда. Тэхён, не мучай нас. — Успокойся, — прижав его к своей груди, Ким прикрыл веки, слушая его частое дыхание. Он и предположить не мог, что так нравится Чонгуку, что ведьма, от которой он старался держаться подальше, привязалась к нему так сильно, понятия не имел. За маской холодного безразличия скрывались столь глубокие чувства, до которых добраться ему позволили только сегодня. — Чонгук, разве я тот, кто достоин таких искренних чувств? — Я не хочу никого другого. Никто другой не может заставить меня чувствовать себя так, как ты, — не поднимая головы, говорил Чонгук. — Ты достоин намного лучшего, чем я. Но я слишком влюблён в тебя, чтобы позволить найти его. — Что ты такое говоришь? — Тэхён попытался его успокоить, гладя по обнажённой спине. — Лучше чем ты разве существуют? — Существуют, раз отвергаешь меня, — буркнул ему в грудь, прижимаясь к нему сильнее. — Я не хочу, чтобы ты потом жалел. Жизнь, от которой ты отказываешься, соглашаясь быть со мной, не должна стать причиной твоих слёз, — приподняв голову за подбородок, Ким продолжил, — я этого не вынесу. — Но моей жизнью стал ты, — серьёзен как никогда. — Меня убивает одна только мысль, что вместо тебя рядом со мной будет кто-то другой. Я целиком и полностью принадлежу тебе. Тэхён молча слушал его, смотрел в полные решимости глаза и понимал, что переубедить его нет смысла, как и желания. — Укуси меня, — вдруг заявил Чонгук. — Подпиши мою смерть своими зубами. — С ума сошёл? — нахмурив брови, удивленно воскликнул он. — Ты потеряешь свою силу. — Зато обрету новую. — Ты не сможешь подчинять меня. — Нет необходимости. — Ты… — Ну что? Что ещё? — раздражённо толкнулся, глядя на него. — Я тебя… — Знаю, — прижав его к себе, Ким улыбнулся. — Я всё знаю. — Но не хочешь ничего сказать в ответ? — услышав наполненный надеждой голос, Ким покачал головой. — У нас вся жизнь впереди… И если этот влюблёныш так жаждет быть с ним, и если он сам хочет того же, есть ли смысл идти наперекор своим желаниям? Подумать только, ведьма, всё это время показывающая ему только холодной отчуждённостью наполненное лицо, сейчас ластится к нему как котёнок. Приятное тепло разлилось по всему телу, покалывая в тех местах, куда впечатался Чонгук. Ким поцеловал в его висок и облегченно вздохнул впервые за долгое время. А не тот ли это покой, что он так долго искал?