Кому время не подвластно

Кирилл крутил стрелки сломанных часов пальцем, нервная привычка, передавшаяся ему от отца вместе с часами. Стрелки остановились на шести, когда в дверях показалась знакомая фигура. -чего дверь не закрываешь? Вдруг воры? Улыбнулся друг, кидая на кровать тёплый пакет. Опять еды притащил. -Так я же...Тебя ждал... Кирилл потёр глаза и потянулся. -а пришли бы воры! И украли бы тебя! Ромка засмеялся, а после нахмурился-вообще, это его суперспособность такая, менять выражения лица за секунду. -и вообще, чего на полу сидишь? Что я как мамка за тобой приглядываю? Вставай давай, не хватало ещё чтобы ты заболел! -пол не холодный-запротестовал Кирилл-чего раскудахтался? И всё таки он встал, присел на диван и сунулся в пакет. -там Шаурма, ты такой вкусной в жизни не пробовал! Открылась новая шаурмичная недалеко от школы, я тебя потом свожу туда, закачаешься... Доставай пока, а я пойду руки помою.. Кирилл был готов, кажется, вечность слушать болтовню друга, пока его часы тихо тикали на руке. Что-что? Ах, вас смутило что они сломанные? Действительно, что это я, сломанные часы не могут тикать... Только если их хозяин не свихнулся, или, может, это история про волшебные часы, вам то откуда знать? Не мешайте повествованию, дорогие читатели.. Так вот. Кирилл очень любил своего друга, и был готов вечность слушать его болтовню-даже самую пустую и глупую болтовню-пока на его руке тихо отсчитывали каждую секунду его часы. Ромка был, казалось, полной его противоположностью, он был очень громким, неугомонным, участвовал во всех школьных и внешкольных мероприятиях и, что важно действительно, всегда бежал вперёд времени. И какое бы первое впечатление он не производил своим мрачным видом, вторым впечатлением всегда был восторг от его вечной манеры привносить счастье в любую комнату, даже самую потрёпанную долгими годами мучительной серости. В то время всполохи огня на макушке Кирилла и бесчисленное количество светлых вещей не делали его ни таким же добрым, ни таким же весёлым, ни таким же всеми любимым как Ромка. И, что, как я уже говорила вам, друзья мои, важно, время всегда шло вровень с Кириллом, так же как и Кирилл взамен шёл вровень со временем. Тем не менее они были друзьями, неразлучными, крепкими. Любая пара друзей смогла бы лишь молча позавидовать им, ведь такую прочную дружбу не сотрёшь ни одним известным науке средством. Стрелки часов крутились под пальцами мальчика, щёлкая тихо и почти грустно. Щелчки в эти моменты не считали ничего, они лишь звучали для него одного так, как должны были звучать в сотне минут до этого. Ромка почти запрыгнул, нет, даже не запрыгнул, он влетел на кровать, располагаясь удобнее. -представляешь, сегодня Ленка.. Ну, та Ленка, которая как астроном... Коперник! Вот! Она такое учудила! Учителю в лоб зарядила ручкой, да так, что у того, кажется, глаза разъехались! Ну, конечно, я шучу, не то чтобы прямо разъехались, а если и разъехались то сразу собрались... Ой, да что я тебе тут объясняю! Ты же и сам понимаешь! Кстати, а шаурма тебе как? Кирилл даже подавился. Он, без сомнений, давно привык к такому поведению друга: к внезапным, непоследовательным рассказам, быстрым как жужжащая по утрам муха, и с настолько быстро сменяющимися темами, что ты не успеваешь ни зацепиться за что-то конкретное, ни ответить на вопрос(если он его конечно задавал, а задаёт он их часто), но когда Рома вот так бессовестно не даёт ему даже прожевать перед тем как задать вопрос! Кирилл жестами попросил его дать ему секундочку, и, разжёвывая, как оказалось, действительно вкусную пищу, вновь услышал в тишине тихое тиканье часов. Начал считать. Зачем? Да самому богу не было бы известно зачем. Так нужно, и это то, с чем нужно просто смириться. Наконец дожевав Кирилл ответил: -очень вкусно. Ромка улыбнулся. Той улыбкой, которой улыбается, когда он закончил новое дело и очень рад этому, или когда его усилиями случилось что-то очень хорошее. Его глаза опустились на руку друга, поправляющего футболку, и снова его выражение поменялось так быстро, что у Кирилла похолодело внизу живота. -о, ты всё ещё носишь эти часы? Кирилл посмотрел на руку и, неосознанно, коснулся пальцами стрелок часов, после чего постарался улыбнуться настолько непринужденно, насколько позволяла вообще его мимика. -да, это же часы отца и... -и они не работают-категорично напомнил Ромка-и у них нет верхнего стекла.. Хочешь, мы их отремонтируем? Поставим крышечку, заведём, ремешок сменим? Этот то потрепался.. Кирилл помотал головой, словно бы стряхивал с волос воду, как собака с шерсти. -нет, Ром, в этом нет нужды, они... И он не смог выразить этого. Он не смог выразить того, что эти часы и не должны ходить больше, они нужны были раньше, но не теперь. Он не смог выразить того, что эти часы теперь лишь напоминание о том, как безжалостно может быть с человеком время. И он уж точно не смог бы выразить того, что эти часы, как бы ни казалось, и как бы они не должны были, ходят. Они всё ещё живы, они всё ещё тикают, пусть и слышит это только он один. Они должны были ходить тогда, когда уже не ходили, когда уже были лишь погремушкой без верхнего стёклышка, тогда, когда когда отец спешил на такси на станцию поезда. Они должны были ходить тогда, когда он опоздал на поезд, и если бы они ходили тогда, быть может, отец смог бы вернуться домой целым и невредимым. В тот день Кирюша впервые выступал с короткой партией на фортепиано, ему было 6 лет, и он сильно-сильно переживал. Он поправил серый жилет, поклонился зрителям, своими большими зелёными глазами бегая по залу в поисках папы. Нашёл! Маму. Маму нашёл, а папы рядом нет, рядом с мамой какая-то незнакомая тётя. Сидит ещё, улыбается, прямо на папином месте! Неужели не пришёл? Кирюша сел за инструмент, обернулся ещё разок-а вдруг просто не заметил!... Но папы не было даже в дверях. Он не помнил, как играл, помнил лишь как тикают далёкие настенные часы, а потом хлопки, заглушающие тикание, запах трёх цветочков в целлофановых обёртках-"как настоящий музыкант!" сказала ему после мама уже дома, вот что он помнил. Он помнил также солёные слёзы на языке, и мягкие поглаживания мамы по голове. После отец вернулся домой, конечно вернулся. Он обменял тогда билеты, но целую ночь ему пришлось провести на станции. В холод. Под дождём. Так он и слёг с болячкой, сильно каясь за то, что не пришёл на первое выступление Кирюши. Потом он выздоровел-так говорили родители. И вся семья жила своей обычной жизнью, только вот у отца появилась странная привычка: крутить стрелки нерабочих часов, этакой безделушки на коричневом ремешке. Он делал это почти постоянно, и говорил сыну что его это успокаивает, мол "время лечит". Но, как оказалось, анализы в действительности не были такими обнадёживающими. Страшная болезнь, дающая осложнения на лёгкие-так сказала мама, когда говорить, объяснять и делать что-то было уже слишком поздно. Отец подарил свои часы сыну очень близко к своему последнему вздоху. "время тебе не враг, сынок, время-лишь очень подозрительный союзник. Не воюй с ним, оно даёт так много не для того, чтобы мы на него злились. Будь ему благодарен так, как благодарен ему я за твою маму, и за тебя."-как оказалось, в тот день врачи сказали ему, что он не протянет больше месяца. Он не протянул и двух недель. Кирилл не смог выразить всего этого. Но Роме, кажется, было достаточно судорожного вздоха и пары секунд тяжёлого молчания. Он ненавидел молчание. Особенно тяжёлое. Он развернулся спиной к Кириллу и упал головой на его колени. -Кирилл.-смотрел он на друга сверху вниз-я знаю тебя полжизни, ещё с первых классов музыкалки, но сейчас мне кажется что я не знаю тебя совсем. Я не знаю, что произошло в твоём прошлом, не знаю, что произошло между тобой и мамой, но одно я знаю точно-ты заслуживаешь того, чтобы хранить свои секреты, и если эти часы для тебя так важны, то не мучай себя ища оправдание, я всё таки твой друг, а не деспот какой-нибудь.. Рома коснулся пальцем кончика носа Кирилла, и тот медленно кивнул. Ему действительно повезло с другом-даже если кто-то и может сказать что это то, как повёл бы себя любой хороший друг, Кирилл бы с ним не согласился, Рома-единственный в этом мире человек, рядом с которым тиканье часов не было навязчивым и сводящим с ума, Рома единственный человек, который способен своими словами его заглушить. И в этот момент, в тишине тёплой комнаты, тиканье наконец стало реже, и тише, и дальше... Тиканье, прожившее с ним большую часть жизни, отступило...