It all started...

      Банчан умирает от смеха во время прямой трансляции, когда речь заходит о трусах Хёнджина в клипе на песню «Case143». Ему действительно кажется безумно смешным, что Stay нарядили того в стринги, но ещё смешнее — что даже задыхается, — то, как Хван отрицает, пусть сначала и сам захохотал.       Джисон поддерживает истерику старшего, валящегося в итоге на пол и долго приходящего в себя. Почему-то образ Хвана в стрингах кажется нелепым — всё равно что напялить костюм клоуна для красной ковровой дорожки.       Благодаря тому, что некоторые участники не поддерживают дальше шутки насчёт элемента одежды, тема сходит на нет, и через день Банчан даже забывает о причине недавнего приступа безудержного хохота. Жизнь в общежитии, вроде бы, возвращается к своему привычному ритму…       Однако.       Сначала Банчану кажется странным, как Хёнджин спешит открыть дверь курьеру, не подпуская никого, и убегает сразу же к себе в комнату после получения посылки.       Затем вызывает удивление то, с каким зардевшимся лицом Хван выходит из ванной, не рассказывая, что же служит тому причиной, а ведь лидер искренне считает, что между ними достаточно доверительные отношения.       Чану безумно интересно происходящее с Хёнджином, отчего витает в облаках и попадает ножом по тыльной стороне своей ладони во время готовки вместе с заглянувшим к ним в общежитие Минхо. Ли цыкает и просит не мешать, а занять себя чем-то полезным, например, позвать остальных на ужин.       Банчан заклеивает небольшой порез пластырем, после чего заходит к Джисону и пытается разбудить того, заснувшего под дораму с телефоном на груди, а затем пишет Чанбину, чтобы поторопился вернуться из спортзала. Получая в ответ: «Буду через полчаса», — тормошит так и не поднявшегося Хана и просит помочь Минхо на кухне, сам же отправляясь к Хёнджину.       — Джинни, — стучится и сразу же открывает дверь.       Чан умирает второй раз за неделю, теряя навык дышать и даже двигаться, так и оставаясь на входе в комнату младшего, замершего напротив зеркала в стрингах, похожих на предполагаемые Stay.       — Эм… — Хёнджин сглатывает тяжёлый ком и всё-таки решает обернуться к гостю. — Не пойми неправильно, хён… мне просто стало интересно, о чём шла речь…       Банчан берёт назад слова про нелепость «наряда», потому что сложно оторвать взгляд от и без того привлекательного, в глазах лидера, Хвана, так ещё и в красно-чёрных стрингах. Бельё не только удачно подчёркивает упругие ягодицы и длину стройных ног, акцентируя внимание на выступающих тазовых косточках, не скрываемых полностью резинкой, но и заметно обтягивает средних размеров член.       Старший старается взять себя в руки и проходит, закрывая дверь на защёлку.       — Хён… — выдыхает тяжело из-за неожиданности и разворачивается, ощущая, как по его телу скользит взгляд темнеющих глаз. — Извини, я… растерялся из-за твоего прихода… — начинает суетиться и наклоняется за рубашкой на кровати, будучи спиной к Чану.       Лидеру уже совсем не смешно, плохо из-за возбуждения и крайне сильной сексуальной неудовлетворённости — мало загруженного графика, так и известность палки в колёса любви вставляет. Вот только если он откровенно озвучивал, что является бисексуалом, то с Хёнджином не заходило, по сути, речи об ориентации, потому собственная уверенность в его гетеросексуальности побуждает удерживать себя от необдуманных действий.       Хван надевает длинную рубашку на пару размеров больше, чем нужно, отчего Чану становится лишь хуже — длинные красивые ноги немного прикрыты белой тканью и эта недоступность взгляду только сильнее возбуждает. Кроме того, в вороте застёгнутого не на все пуговицы элемента одежды маячит линия ключиц — будто призывает укусить…       — Хён, всё в порядке? — с беспокойством спрашивает Хёнджин, подходя и немного склоняясь к Чану, нашедшему опору в виде двери позади себя.       — Да, я зашёл позвать на ужин, — произносит тихо и тяжело выдыхает оставшийся в лёгких воздух, засматриваясь на пухлые губы, влажные от облизывания, сантиметрах в тридцати в собственных. — Удобные? — вспоминает, что необходимо дышать и поддерживать остатки осознанности.       — Честно говоря, нет… если остаться в них более, чем на полчаса, можно сильно натереть кожу между ягодиц… — Банчана умиляет, как тот краснеет и делает шаг назад, но из-за бурной фантазии ему совсем нехорошо от произнесённого.       — Но, — хватает за нижний край рубашки и не может заставить себя оторвать взгляд от бёдер, — они тебе очень идут, — решается на комплимент, ощущая уже лёгкое головокружение и помутнение рассудка.       — П-правда? — звучит нерешительно и очень смущённо, отчего Чан хочет увидеть эмоции на лице и поднимает голову, испытывая восторг из-за чужих покрасневших щёк.       — Когда я зашёл, ты стоял лицом к зеркалу, но видел ли себя сзади? — Банчан сам себя не узнаёт, когда задаёт вопрос, озвученный будто и не им, а каким-то поселившимся в нём демоном.       — Я… — Хёнджин покусывает нервно губу и мотает головой. — Ещё не успел. Чувствую себя глупо и неловко, — усмехается и прикрывает ладонью глаза, будто это может заставить Чана развидеть его образ.       — Тогда давай посмотрим вместе, — улыбается лидер, продолжая держать за край рубашки и утягивая за собой к зеркалу, что высотой почти с рост Хвана.       Когда Банчан останавливает их, расположив друг напротив друга и так, чтобы Хёнджин был спиной к зеркалу, то отчётливее всего ощущает тревогу и предвкушение — интуиция буквально кричит, что все его действия будут одобрены и нужны им обоим в данный момент. Однако толика здравомыслия добавляет ложку дёгтя, пытаясь докричаться: «Вам ещё работать вместе и жить под одной крышей — не твори глупостей!»       — Джинни, — ласково и почти шёпотом, замечая, как нервно Хван дёргает плечом — будто приводит себя в чувство этим движением, — оглянись, — Чан подходит вплотную, замечая учащающееся дыхание младшего и сильнее краснеющие щёки, когда выполняет просьбу.       Банчану довольно сложно совладать с желанием обнять и вжать его в себя, когда почти окольцовывает без нажима талию и опускает руки, чтобы начать поднимать ткань рубашки. Нарочито медленно и проводя кончиками пальцев по оголённой коже бёдер и ягодиц — почти невесомо, однако вызывая мурашки и желание Хёнджина отвернуться и уткнуться лицом в плечо своему лидеру.       — Чан, — тихо и даже с мольбой.       — Прости, я… перегнул палку… — Бан даже сам пугается своего отражения в зеркале — из-за демонически-тёмного голодного взгляда, потому отпускает рубашку и опускает руки. Он начинает осознавать непривычное поведение в адрес одногруппника и опасается — здравомыслие было право и он натворил непоправимых дел.       — Нет, — Хёнджин хватает футболку Чана в районе живота, будто опасаясь, что тот уйдёт. — Просто я так боюсь, что происходящее окажется лишь моим воображением или злой шуткой… — смотрит в глаза с волнением и с надеждой, что его поймут без слов.       Банчан в ответ тепло улыбается и обвивает своими руками прямо поверх хвановых, проводя носом вверх вдоль шеи и оставляя лёгкий поцелуй на линии подбородка, а через секунду — встречаясь с губами напротив. Хёнджин, ещё мгновение назад сомневавшийся, теперь жмётся доверительно и, поднимая руки, обнимает вокруг шеи, мягко и неторопливо углубляя поцелуй.       Ощущая взаимность, Чан становится спокойнее и увереннее в своих действиях: смело проводит ладонями вниз, чтобы задрать рубашку и сжать в них ягодицы, сразу после чего слышит довольное мычание. Ему одновременно хочется и скорее сорвать чужую одежду, и неторопливо насладиться происходящим, делая этот вечер более интересным и вгоняя младшего в полюбившееся смущение.       — Хён, — произносит Хван шёпотом в самые губы, расслабляясь в кольце сильных рук и благодаря явной взаимности желаний — чувствует эрегированный член Банчана своим бедром и прижимается пахом, давая знать о собственном возбуждении, — нам стоит предупредить о том, что не выйдем на ужин?.. — усмехается из-за растерянности на лице напротив — Банчан явно забыл, зачем пришёл.       — Подожди секундочку, — быстро оставляет поцелуй на скуле и достаёт телефон, отправляя Минхо сообщение, что они с Хёнджином не голодны и решили поработать над текстом песни, пока Хван пробирается руками под футболку, вычерчивая линии пресса. — Теперь нас не потревожат, — подмигивает и поглаживает по щеке.       — Спасибо, — прикрывает глаза и ластится к руке, словно кот, соскучившийся по ласке. — Я неопытен, — только-только спавший румянец вновь заливает лицо розовой краской, — потому… поможешь мне подсказками, как доставить тебе удовольствие?.. — всё-таки стаскивает с лидера футболку, укладывая ладони на плечи и выглядя максимально невинно, несмотря на откровенный вопрос.       — Джинни… — вздыхает тяжело. — Кажется, ты даже подобными вопросами можешь довести меня до пика, — выцеловывает улыбку, а после просит повернуться к нему спиной, а лицом — к зеркалу.       — А ты умеешь смутить, — усмехается нервно, рассматривая их в отражении.       Банчан, торс и руки которого не скрыты одеждой, жарко прижимается к его спине грудью, выглядывая из-за плеча и одной ладонью поглаживая по коже бедра, второй принимаясь расстёгивать рубашку. Хёнджин начинает дышать тяжелее от предстающей перед глазами картины в зеркале, поскольку невероятно приятно чувствовать себя таким нужным и желанным. И не просто с кем-нибудь, а с Чаном.       Пальцы Бана доходят до пуговиц в районе паха и касаются члена, сжатого тканью стрингов, в ответ на что Хван, прикусывая губу, невольно немного подаётся вперёд тазом, желая больше прикосновений. Чану доставляет удовольствие видеть Хёнджина таким нуждающимся, словно это подтверждает искренность всего происходящего. И то, как того ведёт от его прикосновений к оголённой коже на груди, от очерчивания ареолов и нажатия на соски, побуждает ускорить исполнение главной мечты этого вечера, которую и озвучивает на самое ухо:       — Хочу вылизать тебя в этих стрингах, — кусает мочку, проводя ладонями по ткани белья и возбуждаясь сильнее от того, как младшего выгибает навстречу прикосновениям и как откидывает голову на его плечо.       — Мне кажется, я сойду с ума раньше, чем ты это сделаешь, — Хёнджин изворачивается и оставляет множество поцелуев на шее, тогда как Чан вновь с удовольствием сжимает ягодицы, отмечая то, насколько ладно те ощущаются в его ладонях, и аккуратно тянет за тонкую ниточку трусов между половинок.       Хёнджин не сдерживает стон, пытаясь приглушить тот укусом в плечо Банчана. Ему очень стыдно, однако ощущает необходимость признаться:       — Хён, — отстраняясь и тяжело дыша, замечает взволнованность в чужом взгляде и понимает — пусть Чан сегодня и максимально откровенен с ним в своих желаниях и влечении, он всё ещё остаётся тем самым заботливым лидером, — я крайне чувствителен та-а-ам… — из-за смущения от произнесения, растягивает последнее слово, намекая.       — Здесь? — заметно расслабляясь, ведь не сделал что-то неприятное, Бан проходится пальцами одной руки между половинок под тонкой полоской ткани, легонько нажимая на сфинктер, и ощущает, как Хвана потряхивает от возбуждения. — Это же хорошо, Джинни, — улыбается и тянется за поцелуем, продолжая гладить чувствительную кожу.       — Пожалуйста, хён… — хнычет в губы, — не подумай, что я — извращенец, но… — жмурится, радуясь, что Чан даёт ему возможность собраться с духом и мыслями, переставая ласкать между ног.       — Но? — подталкивает к озвучиванию, осознавая, что есть сложности с тем, чтобы оставаться терпеливым.       — Но… я… сам знаешь, с нашим образом жизни трудно в плане сексуальных отношений… и… в общем, — вздыхает тяжело, — в последнее время я удовлетворяю себя массажем простаты, — Хёнджин впервые за всё время с прихода лидера побелел, а вот Банчан далеко не в первый раз забывает, как дышать.       Бан складывает факты — то, насколько чувствителен Хван, во что он одет и каким смущённым выходил из ванной — и получает ответ, от которого может лишь сглотнуть вязкий тяжёлый ком в горле.       Хёнджин сейчас растянут.       Да, разумеется, не до того, чтобы принять его вот так сразу, однако подготовка не должна занять слишком много времени.       А ещё — у Хвана должно быть всё необходимое.       — Джинни, — поглаживает по боку, чтобы тот отмер, — ты и правда полон сюрпризов, — улыбается и оставляет поцелуй в уголке губ. — И ты такой прелестный, — усмехается, обнимая крепко.       — Хён, — явно успокаиваясь, — если ты правда хочешь осуществить задуманное, то я доверяю тебе, — звучит достаточно уверенно, чтобы Банчан почувствовал себя невероятно счастливым в этот вечер.       — Тогда, пожалуйста, прими колено-локтевую на кровати, чтобы нам было удобно, — Чан стягивает рубашку с Хвана и целует в плечо, с замиранием сердца наблюдая, как тот встаёт в названную позу и раскрывается ему, широко расставляя ноги и укладывая себе под грудь и лицо подушки — надеется, что так они не будут услышаны.       Вот только в Банчане просыпается собственник — совершенно не хочет, чтобы кто-нибудь и когда-нибудь увидел Хёнджина таким.       Возбуждённым, желающим, открытым.       Именно поэтому он надеется, что их услышат.       Да, Чан будет лжецом, если скажет, что не залипал ни разу на стройные, натренированные танцами ноги в коротких домашних шортах; что не посмотрел миллион раз клип на «Play with fire», кусая губы и тяжело вздыхая; что не был на грани возбуждения на съёмках и выступлениях с «Red Lights».       Вот только Хёнджин всегда казался тем, кто не примет его влечение и желания, потому и не позволял происходившему формироваться во что-то большее, нежели простое залипание на одногруппника.       Того самого одногруппника, который позволяет ему сейчас видеть себя таким доступным и жаждущим с широко разведёнными ногами и тонкой полоской стрингов между ягодиц.       — Хён? Если ты сейчас же не перестанешь зависать где-то в космосе, то я решу, что это всё-таки — злая шутка, — дуется, оборачиваясь и поджимая от обиды губы.       — Прости, — опускается на кровать у изголовья и притягивает для поцелуя. — Ты… действительно нравишься мне, Джинни, и я задумался о том, каким был дураком, что не позволял себе признаться, рассказать тебе об этом…       — Я — тоже, — вздыхает Хёнджин, глядя несколько грустно. — Но, пусть это — важная тема и я хочу в ней ясности между нами, пожалуйста, можем мы сейчас просто расслабиться и получить удовольствие? — хлопает ресницами и смотрит заискивающе.       — Всё, что пожелаешь, — шепчет в губы и втягивает в поцелуй, зарываясь пальцами одной руки в волосы.       — Тогда тебе понадобится это, — Хёнджин достаёт из-под кровати маленькую коробочку и протягивает Чану. — И… я действительно ни с кем раньше не был… — прячет лицо в подушке.       Оставляя поцелуй на макушке, Банчан пересаживается в изножье и из любопытства сразу открывает железную крышку, находя презервативы и лубрикант без запаха и вкуса. Где-то в глубине души он облегчённо выдыхает из-за того, что не находит тут вибратор, поскольку завидовать тому, что какая-то игрушка побывала в Хёнджине первее его члена — высшая форма идиотизма.       Хван же выдыхает вполне себе здесь и сейчас и вновь принимает удобное для себя положение, продолжая прятать в подушке смущение и ожидая действий старшего. Заставлять их мучиться от неудовлетворения Банчан более не собирается, потому садится на колени между разведённых ног и проводит языком по внутренней части бедра, легонько прикусывая ягодицу и продолжая свой влажный путь между половинок.       Чан хватает зубами тонкий кусок ткани и немного оттягивает, после отпуская и наклоняясь ниже, припадает к яичкам и посасывает те — довольно сильно сжатые стрингами уже продолжительное время — через хлопок. Хёнджин успешно скрывает свои стоны в подушке, однако невнятное мычание вполне устраивает Банчана, тем более, что они только начали.       Собирая как можно больше слюны во рту, Чан приспускает с Хвана бельё и припадает к сфинктеру, увлажняя и раздвигая языком колечко мышц. На этот раз младший громко скулит и невольно отстраняется от пусть и приятных, но странных, ощущений, потому Бану приходится придерживать за бёдра.       Чем больше стонов и всхлипов издаёт Джин, тем увереннее чувствует себя Чан: движения его языка становятся резче и глубже проникают в нутро, и ощущает, как ласки делают Хвана более податливым. Чуть сбавляя темп, медленно лижет между ягодиц и по мошонке, тем временем выливая лубрикант на ладонь и накрывая ей член Хёнджина, скулящего нечто невнятное.       Бан ругается на себя за то, что забыл согреть смазку, и старается компенсировать прохладу быстрыми движениями по чужой эрекции, возвращаясь языком к колечку мышц и лаская то издевательски приятно.       Хёнджин прикладывает все силы, чтобы скрыть свой стон от оргазма в подушке.       Он чувствует себя таким разморённым и счастливым, что просто растекается по кровати и совершенно не ожидает никаких действий в свою сторону, когда Чан шлёпает его ягодице. Пусть и не сильно, но это отзывается и просится быть как-нибудь повторённым.       Банчан остаётся всё там же, раскрывая половинки, наблюдая за тем, как сжимается младший, и осознавая, насколько уже хочется, чтобы тот сжимался вокруг его члена. Это побуждает подложить под живот подушку, чтобы Хван был более открытым, и полить лубрикантом пальцы и расщелину меж ягодиц, после чего принимается массировать гиперчувствительный сфинктер под неубедительное возмущение, что кое-кто сейчас умрёт от перевозбуждения.       Чан, между прочим, уже несколько раз скончался за этот день, но не кончил. В чём, собственно, и заключается проблема.       Но всё же он не будет собой, если не позаботится о Хёнджине как следует. Зная о том, что младший уже растягивал себя сегодня, аккуратно проникает сразу двумя пальцами, почти не ощущая сопротивления и раздвигая стенки внутри.       И если римминг настолько смущал Хёнджина, что тот старался отстраниться, то на эти действия наоборот — подаётся навстречу и встаёт вновь на колени, забываясь и издавая несдержанно стон.       Да, Банчан в очередной раз умирает из-за него — насколько красиво и возбуждающе тот звучит, отчего хочется вновь пройтись по простате, однако сдерживается ради того, чтобы довести младшего до пика своим членом.       Старший добавляет ещё лубриканта и медленно растягивает уже тремя пальцами — заметно труднее, отчего в голове предстаёт образ Джина, самостоятельно доводящего себя до оргазма и оставляющего себя более тугим для него. И пусть понимает странность этих мыслей, буквально не может их контролировать, наблюдая за тяжело дышащим Хваном — будто тот не может набрать в лёгкие воздух для более громкого звука.       — Джинни, — расцеловывает поясницу и гладит свободной рукой по животу, не притрагиваясь к эрегированному члену и продолжая уже более свободно и ритмично двигаться пальцами внутри, но избегать особенно чувствительную точку.       — Хён… — отзывается слабо и утыкается лбом в подушку.       — Ты такой милый, — говорит, улыбаясь и вынимая пальцы, ласково, встаёт и снимает с себя остатки одежды.       — Скажешь тоже, — усмехается Хван и рассматривает влюблённо тело Чана, садясь напротив и в итоге снимая с себя стринги. — Хочу целоваться.       — Кто я такой, чтобы отказать тебе? — сразу после риторического вопроса валит на постель, вжимая в матрас и медленно смакуя мягкость чужих губ.       Хёнджин приходит в восторг, благодаря возможности проходиться ладонями по оголённой спине, вычерчивая лопатки и позвонки, чувствовать, насколько его хотят, и ощущать жар чужого тела.       Бан действительно очень горячий.       И тактильный — его прикосновения будто бы одновременно по всему телу, потому ведёт и есть ощущение, словно может отключиться от удовольствия в любой момент.       Чан отстраняется лишь на полминуты — чтобы раскатать по члену презерватив и размазать по нему лубрикант, а также подложить Хёнджину подушку под поясницу, прежде чем устроиться между согнутыми в коленях ногами и аккуратно толкнуться головкой в колечко мышц. Бан откровенно любуется тем, как младший запрокидывает голову, хватаясь за его руки, и старается скорее насадиться — явно не задумывается о последствиях в тяге к скорейшему оргазму. Чан же склоняется и оставляет россыпь поцелуев на груди, лаская языком соски, пока постепенно проникает всё глубже. Ему определённо нравится заполнять Хёнджина, и тот не скупится на реакции: надломленные брови, подмахивания бёдрами, томные стоны и тихое: «пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста».       Банчан подхватывает под коленями и ускоряет темп, не ожидая, что Хёнджин приподнимется на руках и потянется за поцелуем, в котором ему, конечно, не откажет. И пусть касания губ и языков выходят рваными, ощущаются они такими же необходимыми, как кислород.       Оргазм буквально оглушает Чана на несколько секунд и до темноты перед глазами, и если бы не тяжело дышащий рядом Хёнджин, вероятно, подумал бы — ему приснился потрясающий эротический сон. Однако, тот совершенно точно настоящий и очень липкий из-за спермы на животе, о чём недовольно бурчит.       — Джинни, — Чан смотрит нежно, отчего Хван мгновенно забывает причину недовольства и улыбается в ответ, — нам стоит поблагодарить Стэй, ведь… я мог бы никогда не решиться.       — Аналогично… — вздыхает и прикрывает подушкой лицо. — Знаешь, как было волнительно оставить дверь открытой для тебя и как было бы стрёмно, если бы вошёл кто-то другой? Джисон бы мне продохнуть не дал! А Чанбин бы прописал курс тренировок для…       — Погоди! — Чан перебивает, перекидывает ногу через торс младшего и нависает над ним, тут же пытаясь отнять подушку.       — Да, — Хёнджин красный и — в глазах Бана — очень красивый, даже когда такой растрёпанный. — Я… я хотел доказать тебе, что не выгляжу смешно в стрингах.       — И мне и впрямь было не до смеха… Твоя провокация — это нечто, — улыбается и склоняется, чтобы оставить поцелуй на кончике носа.       — Я с радостью расскажу, что ты мне нравишься ещё со времён, когда были трейни, но только после тёплого душа и сытного ужина, — поглаживает обеими ладонями по щеками и с удовольствием наблюдает искреннее удивление во взгляде напротив.       — Нам бы ещё извиниться перед ребятами… — способствует переводу темы, действительно решая дождаться приведения себя в порядок, чтобы выслушать рассказ младшего.       — За это не переживай. Твоё сообщение было знаком Чанбину, чтобы вывести наших попугайчиков-неразлучников из общаги, — Хвану определённо нравится поражать Бана коварством своего плана по соблазнению.       — Мне так интересно узнать скорее все подробности, — воодушевляется Чан и соскакивает на пол, чтобы уже через секунду подхватить Хёнджина на руки и открыть дверь в уже совершенно новую — их — историю.