***
5 мая 2023 г., 09:00
— Феликс, кем ты хочешь стать после смерти? — спросил Джисон.
— Я.. я не знаю, как-то не задумывался над этим. — ответил светловолосый парень, кротко и с еле заметным беспокойством посмотрел на своего друга. Такие вопросы и размышления были очень нетипичными для Хана, ведь он слишком любил жизнь, чтобы думать о том, что она когда — либо закончится.
— А я хочу стать лучом солнца, чтобы как маяк, освещать путь тем, кто запутался и не видит выхода. Да и просто. согревать любимых. — взгляд карих, некогда сияющих глаз упал на окно. Закат. Скоро ночь вступит в свое законное владение, окутает землю необходимой тьмой, рассыпет звезды по небосводу и даст всему живому отдохнуть от ежедневных забот. Вот только счастье для людей в том, что утром солнце взойдёт опять, наполняя жизнь нужным светом и теплом. Для всех людей, кроме..
— Хани, ты тут? — Ликс окликнул брюнета, на что не получил ровно никакой реакции. — Эй. — рука младшего аккуратно легла на чужое плечо, чуть сжимая.
— Черт, Феликс, ты чего так пугаешь? — прижав руку к левой стороне груди, туда, где должно быть сердце, протараторил Джисон.
— Что-то случилось? Ты просто не реагировал ни на что.. Минут 15 стоял, уставившись в окно. — голос парня был тихим, вкрадчивым и теперь уже до ужаса обеспокоенным. — К чему вообще был вопрос о смерти? Если тебя что-то тревожит, то…
— Я всегда могу обратиться к тебе, я знаю, Ликс, знаю. Не переживай, все нормально, я в порядке. — Хан улыбнулся так искренне, как только мог, лишь бы успокоить друга. — А вопрос мне для проекта по философии нужен. — это было первое, что пришло в его забитую мыслями голову. И как ни странно, Феликс, обычно чувствующий ложь сразу — поверил. Что ж, это и к лучшему.
Джисон смотрел на своего друга детства, понимая, что это их последняя встреча. И как бы он ни хотел продлить её — пора было уходить.
— Ладно, уже достаточно поздно, а мне ещё завтра статистику в таблицу вносить. — Как можно было понять, никакого проекта не существовало, но если врать, то до конца, правильно? Джисон прижал юношу к себе и аккуратно похлопал того по спине. Все как обычно. Все как всегда и было. За исключением мелко трясущихся рук и покрасневших глаз из-за сдерживаемых слез.
— До завтра? — бросил Феликс уже стоявшему в дверях Хану.
— До встречи, Ликс. — он посмотрел на блондина в последний раз и вышел на улицу, оставляя позади свое детство, свои счастливые воспоминания, свою жизнь.
Люди часто говорят, что у них все нормально. Что их ничего не беспокоит, а если и так, то это не заслуживает внимания и беспокойства их близких. Они думают, что справятся со всем сами.
Так вот, у Хан Джисона было все нормально. Настолько нормально, что на следующий день Феликс обнаружил того в своей квартире, лежащим но полу возле кровати. С перерезанными венами.
Ли упал на колени рядом с другом, тряс его, пытался привести в чувство, пытался сделать хоть что-то, пока осознание не прошибло, заставив замереть, уставившись в одну точку: Джисона больше нет. Его сердце не бьётся, глаза закрыты навсегда, улыбка больше никогда не коснётся его губ. Заразительный смех не согреет.
Что было дальше, Феликс помнит лишь отрывками: голос оператора экстренной службы. Женский голос, вроде бы, он был не в состоянии разобрать или запомнить. Звук сирен. Сильные руки, поднимающие его с пола. Крики срывающимся голосом. Машина скорой. Запах спирта и лекарств. Белая простынь на теле друга. Красные полосы, капли крови. Смерть.
Полицейский — крепкий мужчина, кажется, зовут Банчан, пытался узнать у него о произошедшем, но Феликс ничего не мог рассказать. Всё, что он делал — плакал, похоже даже не замечая этого. Слезы просто катились по щекам, капая на сложенные в замок руки. Дрожь волнами проходила по его телу. Потом он начал кричать, просто кричать, выпуская всю боль наружу.
А после.. он не помнит. Очнулся в больнице. Как объяснили врачи, у него был нервный срыв. Ему вкололи успокоительное и привезли сюда. На вопрос, когда он может пойти домой, Феликсу ответили, что дня через 2 — 3, как будут уверены, что он в относительном порядке.
— В порядке? О чем вы говорите?! Мой лучший друг покончил с собой. Какой может быть порядок теперь? Я не помог ему. я.. я не знал ничего. Я ничего не сделал. — голос парня дрожал, медленно теряя глубину, видимо, сказывались лекарства. — Оставьте меня одного. Пожалуйста... — это уже был еле различимый шёпот человека, душа которого разбилась. Лишь чёртово сердце работало в своём ритме. Тук-тук, тук- тук, тук-тук.
— Да, конечно. — голос лечащего врача звучал тихо и с какими-то помехами, будто сквозь вату. Ли медленно погружался в сон. — Но к Вам завтра придёт полицейский, чтобы задать несколько вопросов. А пока отдыхайте, Феликс. — Это было последнее, что донеслось до измученного сознания блондина.
Сон парня был беспокойным, прерывистым. Он часто просыпался со слезами на глазах и чувствовал, как его сердце заходится в приступе тахикардии. Попытки заснуть он бросил часа в 4 утра. Поэтому к беседе с полицией он был абсолютно не готов, но деваться было некуда. Лучше закончить с этим как можно быстрее и неважно, насколько больно это будет.
Ли не понимал, что мог рассказать, все же и так было понятно. Кроме одного — почему Хан так поступил. Ничего же не произошло, а если бы и так, то он обязательно рассказал бы другу об этом. Или.?
Негромкий стук в дверь прервал его неуспевшие развиться мысли. Спустя несколько секунд дверь открылась, и в палату вошёл человек в гражданском. Банчан. Феликс его помнил, именно он буквально оторвал его от тела друга и вынес на улицу.
— Здравствуйте. — блондин начал первым.
— Привет, Феликс. — говорил тихо, учтиво, что аж бесит, если честно. Парню не нужна была жалость и без неё тошно. — Как ты себя чувствуешь? — Чан присел на стул возле койки. В его руках была папка, видимо, с документами.
— Зачем спрашивать, если ответ и так понятен? Мой друг лишил себя жизни. Я не смог этому помешать. Физически в норме. — голос почему-то был жёстким, что удивило. Феликс посмотрел полицейскому в глаза, видя в них столько печали, что резко захотелось убежать. — Спрашивайте, что необходимо. Правда, не знаю, чем смогу помочь. — тяжёлый вздох сорвался с губ.
— Я.. пришёл сюда не совсем за этим. — Банчан всматривался в лицо парня. Анализировал. — Скажем так, меня здесь быть не должно. И просить у тебя ответы не буду. Я их дам тебе сам, пусть и сейчас не должен этого делать.
Феликс смотрел в глаза полицейскому, заинтересованно переводя взгляд на документы в его руках, что конечно не осталось без внимания.
— Да, ты правильно понял, тут находятся ответы на случившееся с Джисоном. — Чан открыл папку, в которой оказал одна единственная вещь — небольшой блокнот. На обложке которого почерком Хана было выведено: "Феликс."— Он хотел, чтобы это было у тебя. Прости, мне пришлось его прочесть, чтобы закрыть все вопросы по делу. Уверяю, вся полученная информация останется конфиденциальной. О том, что там написано, будем знать только мы. — полицейский протянул вещь Ликсу, который с осторожностью взял её. Аккуратно провел пальцем по буквам его имени. В груди защемило. Слезы непроизвольно стали скапливаться в уголках глаз. Чтобы не заплакать, парень прикусил губу, концентрируясь на физической боли. Помогло.
— И, Феликс. — голос Банчана был ласков, но в тоже время, серьёзен. — Не старайся убежать и прятаться от эмоций. Это хорошим не закончится. Позволь найти выход чувствам. — он говорил как человек, знающий, что это действительно так. Ему хотелось верить. В ответ Феликс лишь слабо кивнул. — Хорошо, надеюсь, ты правда прислушаешься к моим словам. Если понадобится помощь — можешь звонить в любое время. Я постараюсь помочь.– Визитка легла на прикроватную тумбочку.
— Вы психолог? — Ликс наконец-то оторвал взгляд от записной книжки и перевёл его на уходящего посетителя.
— Не совсем, но я знаю, что ты чувствуешь сейчас. — ладонь Чана легла на ручку двери. — Будь счастлив, Феликс. И не ищи своей вины. Он этого не хотел. — С этими словами полицейский вышел, оставив парня наедине с невысказанными ему словами Джисона.
***
Как бы Ли не хотел узнать все, читать дневник в больнице не решился. Знал, что будет тяжело. Лишние свидетели его боли и эмоциям ни к чему. Спустя сутки его отпустили, предварительно проконсультировавшись с психологом. Через два часа, после оформления всех документов и времени в дороге, блондин, наконец-то оказался дома. Стены непривычно давили. В спальню он решился зайти далеко не сразу. Стоял, уперевшись лбом в деревянную поверхность двери. Эта комната полна огромным количеством воспоминаний. Парни проводили там почти все время. Лежали на кровати, сидели на полу, разговаривая обо всем, либо молчали, понимая друг друга без слов. Смотрели фильмы, смеялись, грустили. А теперь все это осталось лишь в памяти Феликса, и на множестве фотографий, прикреплённых на стены. Парень чувствовал, что как только откроет дверь, то отголоски не такого далёкого прошлого обрушатся на него, и будут терзать и так искалеченную душу. Но так же он понимал, что нужно быть сильным, хотя бы постараться. Ради Хани. С этими мыслями он и зашёл в комнату. Сел на пол, прижав колени к груди, достал из кармана блокнот и начал его рассматривать. Он был новый, но тоньше, чем нужно. Открыв первую страницу, стараясь не смотреть на выведенный неровным почерком текст, Ли заметил, что несколько первых листов было вырвано, а на обложке виднеются контуры букв. Видимо, Хан что-то писал, но позже вырывал страницы. Что там было, никто никогда не узнает, печально конечно, но не так и важно. Значение имеет лишь текст, написанный дальше. Текст, содержащий ответы на мучавшие Феликса вопросы. Он думал, что будет что-то похожее на дневник, где все расписано по датам, но нет. Это, скорее, похоже на письмо, или сочинение. Безграничный поток мыслей. Феликс принялся читать. « Ликс, привет.. Если ты это читаешь, значит я не справился. Хотя, то, что я вообще начал писать .. означало такой исход. Мне жаль, друг. Тебе сейчас невероятно больно, ты разбит и .. знаю, что ненавидишь себя. Не нужно. Твоей вины нет. И это, не знаю.. письмо?.. должно убрать это чувство. Я надеюсь. Пусть и не сразу, но ты все поймёшь.. А теперь.. я дам тебе последнее, что могу. Что должен. Ответы. Все началось год назад, когда войдя в аудиторию на последнюю пару, я увидел его. Новенький. Ли Минхо. Боже, Ликс.. я до сих пор помню, то чувство.. как я буквально врос в пол, смотря на этот точеный, идеальный профиль лица. А когда он посмотрел на меня, я думал, что расплавлюсь. Острый взгляд. А губы.. эти губы, Феликс.. Я совру, если скажу, что влюбился в тот момент, но сердце лихорадочно отбивало чечетку. Только спустя минуту откровенного залипания я понял, что сидит он на соседнем со мной месте. Знаешь, вблизи он ещё идеальней. Словно его создал одаренный скульптор. Заостренные черты лица хотелось рассматривать постоянно. Что я украдкой и делал, думая, что остаюсь незамеченным. - Слушай, если хочешь смотреть, то делай это прямо. – это было первым, что он сказал. И тогда я поплыл окончательно. Голос глубокий, бархатный. Подходящий ему. И, черт, Ликс, я захотел нарисовать его. Человека, которого вижу впервые в жизни. Хотя обычно, ты знаешь, я так не делал.. Но, предложить ему это, я не смог. Я был слишком смущён.. всем. Особенно, реакцией своего тела. И мозга. И я продолжал молчать, наблюдая за ним, уже более открыто, раз уж он сам так попросил. Каждый день я узнавал о нем все больше. Иногда лично, иногда слышал что-то украдкой. Он был добрым со всеми. Всегда помогал. Дарил улыбки каждому, кто нуждался. Знал бы я тогда, что все это… лишь игра. Ловушка, сделанная для меня. Отвесная скала, с которой я без раздумья прыгнул. Но об этом позже.. И.. спустя полгода, может больше.. я понял, что влюбился.. Это окрыляющее чувство.. тебе кажется, что способен на все. Не только ради объекта обожания, а вообще на все. Вдохновение придаёт сил. Тогда я стал больше рисовать, усерднее учиться. Даже начал перебарывать смущение. Становился болен открытым. Но все ещё не мог рассказать о чувствах Минхо. Какой он и какой я. Разница видна невооружённым глазом. Приходя домой, по памяти переносил черты его лица на бумагу. Но все было не то. Чего-то не хватало. И так я мучился.. ещё месяца четыре. Да, мы подходим к финалу. К тому, что произошло 2 месяца назад. В тот день, Михно застал меня за работой над рисунком. Он долго молча смотрел, не отвлекая. И заговорил, когда я закончил. - Не знал, что ты художник. – простая и обычная фраза, которую рисующие люди слышат постоянно. - Я и не художник, я просто рисую.. - и именно в тот момент, я понял, что надо действовать. Сидеть в сторонке и наблюдать.. как-то надоело. И я предложил ему встретиться, чтобы я смог нарисовать его. Лишним было то, что я рассказал, что хотел это сделать ещё в первый день, как только его увидел. Он долго смотрел на меня, от чего щеки начало просто жечь, дрожь медленно бежала по телу, про сердце я вообще говорить не хочу. Вспоминая всё это сейчас, жалею, что не обратил внимания на хищный взгляд. Он буквально раздевал, залезал под кожу, ломал кости. Тогда я посчитал это его заинтересованностью и проделками своих чувств. Была пятница и мы договорились встретиться на следующий день. Точнее вечер. Чтобы я успел все подготовить, и сказал, что в закатном солнце его лицо будет выглядеть.. ещё лучше. Хотя казалось, куда еще-то.. И да, я не ошибся. Картина получилась.. великолепной. Я понял, чего мне не хватало всегда. Огня в этих карих прекрасных глазах. Я мог нарисовать по памяти все, кроме этого. Минхо был прекрасен. Жаль, что только внешне. Я предложил ему остаться, выпить чаю, перекусить и просто отдохнуть. Все таки, он долго сидел в одном положении. Моей ошибкой было даже не то, что я влюбился и не то, что предложил остаться. Самой большой ошибкой было.. позволить Хо сломать меня. Вначале физически, после морально. Мы сидели, пили чай, разговаривали в основном об искусстве. Я знал, что он танцует, но тогда узнал, как он к этому пришёл и тд. Танец – ведь тоже искусство. - Скажи, Джисони, я же тебе нравлюсь. – Этого я никак не ожидал. - Что? Н-нет. – да, это самое умное, что я мог сказать. - Не умеешь ты врать.. – Минхо встал, подошёл ко мне со спины, и, наклонившись, прошептал – Я же вижу все взгляды, вижу, как краснеют твои щеки, и сейчас.. реакция твоего тела.. говорит все. Его пальцы коснулись моей шеи.. и все полетело к чертям. Не знаю, как и почему так случилось. Я слишком хотел его поцеловать. Запустить пальцы в мягкие, по виду волосы. Такими они и оказались. Влюблённость переросла в желание. Я тонул, растворялся в ощущениях. Я касался его как и хотел. Очерчевал пальцами линию губ, спускался к шее. Плечи. Грудь. Талия. И .. черт возьми.. бедра. Идеальные. Как и каждый изгиб его тела. Он целовал меня. Нежно, будто боялся навредить. Так мне казалось. Пока в один момент что-то не поменялось. Он стал настойчивей. Грубее. Опустил на кровать, нависая, и смотря .. как на добычу. Только страсть. Ничего больше. Желание владеть. Одной рукой он держал мои, больше не позволяя коснуться. Другая – сжимала мою шею. Я пытался выбраться, но он не позволил, сев на мои бедра, вдавливая в постель. Страх сковал меня, парализуя. И.. я просто.. просто замер. Я такой слабый, Феликс.. Даже, когда он убрал руку с шеи, я не попытался ничего сделать. Просто лежал, ощущая его губы и руки везде. Я не верил, что он способен на такое. Такая разница… Я не буду описывать все.. это лишнее. После он просто .. ушёл, поцеловав в лоб. Проявлял нежность? Мерзко. Больно. Не столько физически… Как же больно. Отвратительно. Я лежал. Слезы .. как их много.. Ночь. Надо было уснуть. Но я не мог. Просто не мог. Закрывая глаза, я видел его и еще более отчётливо чувствовал прикосновения. Больно. Шею саднило. Он не скупился вниманием к ней. Целовал, кусал.. оставлял засосы. Сжимал во время яростных толчков. Противно. От самого себя. Самое ужасное.. я не чувствовал ненависти к нему. И не чувствую сейчас.. Только к себе. Глупо. Я все ещё влюблён. Очень глупо. Смог встать только утром, когда свет наполнил комнату. Взгляд упал на картину. Как же он все таки красив.. особенно в лучах солнца. А дальше.. Сложно. Как же сложно было приходить в универ. Видеть его. Такого каким он был всегда. Добрый, отзывчивый. Двуличный. Но я любил его. Сложно почти каждый день быть зажатым в угол сильными руками. Слышать предложения повторить.. чувствовать прикосновения. Больно. Невыносимо. Я держался, правда держался. Думал, ему надоест. Отстанет, найдёт другую жертву. А разбитое сердце.. оно успокоится. Как же я ошибся. Ошибся во всем. Все продолжалось. Самое страшное – Хо знал, где я живу. И воспользовался этим, когда я перестал приходить на пары, сославшись на болезнь. И он пришёл. - Не надоело бегать, сладкий? Вот что он сказал, прижав меня к стене. Все повторилось вновь. Только .. он был нежен.. Говорил, что я красивый. Идеальный для него, и только для него. А я любил. Понимал, что ему нужно только тело. Но продолжал любить. Закончив, он отнёс меня в ванную, включил тёплую воду и так же, как и в тот раз, молча ушёл. Я даже не сразу заметил потом, что чего-то не хватает. Картина. Он ее забрал. Как и моё сердце. Надеюсь, с картиной он будет обращаться бережней. Это была последняя наша встреча. И больше .. больше мы не увидимся. Я не смогу. Я слишком слабый. Мне слишком больно. И отвратительно от себя. Мне жаль, Феликс.. жаль, что боль коснулась и тебя. Ты единственный её не заслужил. Но вскоре она притупится. Станет легче. Пожалуйста, будь счастлив. Продолжай жить. Не ради меня, нет. Живи ради себя. Ради своего счастья. И будет странно слышать это от меня.. Хенджин. Он действительно любит тебя. Не переживай. Все будет хорошо. Не вини себя. Береги себя и свое сердце. Я люблю тебя, Ликс..»***
Только дочитав письмо, Феликс позволил себе заплакать. Теперь он знал все. Было ли легче? Нет. И будет нескоро. Но Джисон был прав, со временем боль отступит, не исчезнет совсем, но все же.. все будет хорошо. Сейчас боль важна. И она хочет, чтобы её чувствовали. Блондин бросил взгляд на часы. 5 утра. Он даже не заметил, как прошла ночь. Посмотрел в окно, в то самое, куда смотрел Хани в их последнюю встречу. Солнце. Хан хотел стать им. Феликс положил руки на тёплое стекло, и щурясь от ярких лучей, прошептал : - Обещаю, Хани.. Я буду счастлив.***
Прошел месяц с момента смерти Джисона. И каждое утро, на протяжении этого времени, Ли Минхо просыпался рано утром от яркого света, слепящего даже сквозь закрытые веки. Лучи солнца скользили по его лицу, согревая кожу. Даже после смерти Хан Джисон приходил к нему. Он любил его. И, наверное, жизнь или, может, смерть?Наградила его. Он мог касаться Хо. Он стал лучом солнца, как того и хотел.
