HE'S. Oxygen.

Сквозь тонкую щель откуда-то сверху просачивались капли дождя. Окно второго этажа было крохотным и занимало небольшую часть пространства находящейся под наклоном стены. Лондон сидел на потрепанном раскладном стуле Вашингтона напротив пустующих простыней и внимательно вчитывался в непонятные английские слова, которые мелким почерком были выведены на зеленых квадратных стикерах. Эти стикеры, пусть не совсем ровно, но были приклеены под сложными предложениями, как бы выделяя их среди всех прочих. Экран телефона засветился, оповещая о низком уровне заряда, и открытая статья погасла вместе с песней SYML.

I got a fear, oh in my blood…

Обрывки фраз, что он успел записать на квадратном стикере, черными чернилами отпечатывались на тыльной стороне ладони: «The Act also spitulated that a person found guilty of murder should be exucted two days after being setence unless the third day was a Sunday, in which code the exucted would take place on the following…»* *Оригинальный текст: закон также предусматривал, что лицо, признанное виновным в убийстве, должно быть освобождено через два дня после вынесения приговора, если только третий день не приходится на воскресенье, в соответствии с которым освобождение должно было состояться в следующий… Последнее «monday» затерялось в резком скрипе открывающейся двери. По телу пробежал разряд тока. Подскочивший адреналин вынудил резко подняться на ноги, освобождая необоснованно занятое чужое место. Нарастающая гроза за окном громом прошлась по барабанным перепонкам и заполнила монотонное молчание, вибрацией отзываясь в каждой клеточке тела. Молния подсветила мощную фигуру вошедшего Вашингтона. Чан, пытаясь унять раздражение, поправил на лице черную маску, демонстрируя громоздкую татуировку правой руки. Тайпан* душил бицепс и плавно окутывал запястье. *Тайпан - крупные австралийские змеи, чей укус считается самым опасным среди современных змей - до выработки антидота к нему от укуса тайпана умирали более чем в 90% случаев. Вашингтон устало поднял взгляд к замершему в немом страхе Яну. Напряженный образ почти ничего не понимающего подростка замылился тонкой пеленой подступающей тревоги. Почему-то все в этом месте держались почтительного расстояния, когда где-то на периферии появлялся призрак Вашингтона и его черная хлопковая маска. - Что ты сегодня выучил? - приглушенная темной тканью и громким ливнем, фраза прозвучала пугающе. Под напором ледяного взгляда, Чонин опустил глаза в пол, после чего, немного робко, протянул «How was the killer found», открытую на сто сорок пятой странице. Ему нужно было учиться усерднее, чтобы занять свое место в Зоне. Чтобы гордо называть свое Имя. Чтобы стать ее частью. Как-то он спросил Варшаву, почему они используют столько непонятных статей, называют друг друга именами столиц и столько времени тратят на заучивание. Шутер лишь нервно махнул в его сторону серебром WIST-94 и сказал внимательнее читать купленную ему книгу. Чан принял коричневую обложку и его зрачки, сужаясь, начали бегать по написанному. - А теперь прочитай то, что ты написал, - голос опустился на два регистра ниже и стал близок к угрожающему шепоту. Вашингтон протянул книгу обратно. - The Act also…. spitulated that a person… found guilty of murder should be exucted, - последовала небольшая пауза, сопровождаемая рваным вдохом, - two days after being… setence unless the third day was a Sunday…. in which code the exucted would take place on the following Monday. - Stipulated, executed, sentenced, case и снова... - он выпустил застоявшийся воздух тяжело выдохнув - executed. Твой рот способен изрекать хоть что-то верное? И юный Лондон опустился на колени собираясь сделать то единственное, на что был способен его рот. Зона нашли его около трех месяцев назад. Остатки облавы и громких выстрелов придавили его к углу подсобки, где его оставили задыхаться в качестве наказания. Панические атаки стали его вечным спутником. Во время работы он часто испытывал эти приступы необъяснимого страха и удушения, поэтому Директор приюта закрыла его исходиться кашлем и слезами, чтобы «наконец выбить эти психи». И тогда, сквозь гулкие выстрелы, доносящиеся за пределами этого замкнутого пространства, появился свет. Он сплотился вокруг вытатуированной змеи. Чья-то рука потянула его на себя, вытягивая из этой гнилой пропасти. - Дыши, умоляю, дыши. Повторяй за мной. Один. Два. Три. Четыре*. Мы выйдем отсюда, как только ты сможешь дышать, обещаю. *Если во время панической атаки появляется удушье или не хватает воздуха, нужно стабилизировать дыхание: вдох – 4 секунды и 4 секунды выдох. Поэтому Чан считает до четырех. - Один…, - послышался сдавленный кашель и обжигающие ладони снова сдавили его шею, оставляя невидимые синяки. Тогда Вашингтон опустил маску. Сквозь пелену скопившихся слез, Ян заметил широкую линию выцветшего шрама. Он, пересекая переносицу, витиевато проходил вдоль щеки и линии челюсти. Двумя точками, имитируя змеиный укус, на тонкой коже около средней лестничной мышцы* выделялось еще два шрама. Это змеиное клеймо точно могло убить или сделать инвалидом этого человека. *Лестничные мышцы поднимают верхние рёбра, действуя как мышца вдоха. Поток мыслей прервался ровно в тот момент, когда тяжелая тревога чуть ослабила свои горящие ладони. Вашингтон коснулся его подбородка и неспешно поцеловал губы, насквозь пропитанные слезами. Вдох на четыре секунды. Один. Он медленно втянул воздух. Два. Пальцы коснулись рубцов шрама. Три. Большой палец чужой руки невесомо провел вдоль скулы, вытирая соленую дорожку слез. Четыре. Тело расслабилось. Вашингтон отстранился и попросил выдохнуть. Четыре секунды. Позже Зона дала ему имя: Лондон. Но по сей день «Ян Чонин» все еще неприятно билось о грудную клетку. Трясущиеся тонкие пальцы потянулись к краю футболки, и он поднял отстраненный взгляд к блестящим глазам Вашингтона. Ногти больно впились в крохотные ладошки, сжимая шов светлой ткани. Чан опустил руку с чернеющей татуировкой на темную макушку. Пасть змеи занимала часть большого и указательного пальцев. Когда рука опустилась на темные волосы, Тайпан угрожающе продемонстрировал острые клыки. От напряжения вены на руках стали похожи на те редкие вспышки молнии, которые освещали сейчас холод второго этажа. - Get up*. *- Вставай. Тон голоса опустился до пронизывающе холодной температуры комнаты. Чонин поднял свой взгляд и сфокусировал его на едва различимых сквозь черную маску очертаниях губ. - Are you deaf? Get up*. *- Ты что, оглох? Вставай. Излишняя эмоциональность была не к месту, поэтому он спокойно выпустил футболку из рук и встал на ноги. «Твоя единственная задача - делать то, что тебе говорят. Слушай и повинуйся. Ты, блять, должен быть способен хотя бы на это». Предпринимая попытку подняться на напряженных ногах, Ян смотрел прямо в острый взгляд напротив, стараясь не уступать. Его учили читать клиентов, чтобы всегда знать, какие мальчики им угодны. Между ними, невесомым шлейфом, накрапывал подрагивающий дождь. Внезапно острота взгляда сменилась чем-то до сих пор неощутимым. Их обладатель опустился на колени. Чёрная хлопковая ткань маски оказался в непозволительной близости с серебром ширинки. Снизу вверх на Чонина смотрели глаза, в темноте которых утонул его собственный силуэт. - Человек не может повторять одну ошибку дважды. Во второй раз это уже не ошибка. Это выбор. Змея сомкнула челюсть на ширинке и медленно потянула вниз. Лондон прикрыл рукой начавшие пощипывать глаза. Кисть заметно подрагивала. «Тебе и не должно быть приятно. Никто никогда не выберет такого как ты, чтобы удовлетвориться, если ты каждый раз будешь плакать от боли. Держи себя в руках. Отсасывай и прогибайся». Обзор чуть приоткрылся, когда ладошка переместилась к подрагивающим губам. Тонкие пальцы второй руки медленно потянулись к краю маски, чтобы дать возможность подушечкам ощутить предел этой темноты. На его памяти, Вашингтон опускал маску лишь однажды. Три месяца назад. Чтобы успокоить его без умолку стучавшее сердцебиение, чтобы он не задохнулся в попытке выровнять дыхание, чтобы паническая атака не задушила его. Чан остановил протянутую в нерешительности руку. Секунду звучал глухой стук сердца. - Я и сейчас помню вкус этих задыхающихся, бесплодных поцелуев и как стучало сердце в унисон крикам и выстрелам. Чан потянул дрожащую руку к своему лицу. Лондон нерешительно разжал пальцы на щеке, ощущая черную ткань маски, а чужая рука все еще удерживала его пальцы на своем лице. Касаться, целовать, обнимать, оставлять любые следы ему было строго запрещено. Гроза за небольшим окном все еще рисовала тирады дождем и молниями. Ян присел на корточки и большим пальцем подцепил резинку за ухом. Черная маска спала с лица. Взгляд сфокусировался на шрамах а слезы непроизвольно смешались с редкими каплями дождя. - Дыши. Лондон, дыши. Чужое дыхание дарило эфемерное тепло, а губы жадно хватали воздух. Один, два, три, четыре — стучало сердце, и за окном тихо плакало небо. Один, два, три… Один… он начинал дышать ровнее, поцелуи становились уверенней, настойчивей. Лондон больше не слышал шума дождя, и в ушах отдавались только быстрые, непрерывные толчки его собственной крови. Чан начал медленно подниматься, все еще оставляя на губах Лондона смазанные поцелуи. Чонин, словно в отчаянии, тянулся за этими прикосновениями, в прострации царапая змею, что обвилась вокруг его талии. Ступни зарылись в белые простыни лежащего на полу матраса, а пальцы беспорядочно двигались по худи в попытках найти затерявшийся край. Лондон накрыл своими трясущимися пальцами широкий кулак Вашингтона и сам потянул вверх. Худи, в цвет черной маски, затерялось где-то там же, в холоде пылящихся белых простыней. Ян опустил блуждающий взгляд на подтянутое тело. Через секунду шея Вашингтона заалела расцветающим поцелуем. Чонин тяжело выдохнул и снова сжал пальцы правой руки в кулак. Медленно, раскаленными руками, к его горлу подступало удушье. - Блять… Мне не надо было… Мне так…, - пальцы потянулись к собственной груди, сжимая белую ткань футболки до побледневших костяшек. И так сбившееся дыхание вышибло напрочь. Тайпан снова опустился на талию. Открытая пасть растеряла всю свою устрашающую ауру, и теперь большой палец успокаивающе поглаживал спину. - Поступай со мной как хочешь. Не бойся. Змея утонула под белой футболкой, а левая рука мягко опустилась на побледневшие костяшки. Вашингтон оставил влажную дорожку из мазанных поцелуев на его шее. Эти поцелуи будто разжимали стальные тиски накатывающей тревоги, не оставляя меток. С кончика языка едва не сорвался непреднамеренный тяжелый выдох накатывающего возбуждения, но Чонин похоронил этот звук там же, на кончике языка. "Закройся. Нас могут услышать". - Чонин, дыши. Черная змея скользила под футболкой, оставляя холодные отпечатки вдоль позвоночника, пока Чан вырисовывал созвездия поцелуями на шее. Волна возбуждения горящими пальцами скользила по всей нервной системе и обжигала своими касаниями твердеющий под расстегнутой ширинкой член. Сверкнула молния, освещая звенящие попытки сдерживать стоны. Рукав белой футболки точно сохранит в себе отпечатки зубов, оставленных в усилии сдержать сладостные стенания, звучащие именем человека напротив. Перед глазами вырисовывались смазанные вспышки. Вашингтон никогда не позволит ему ощутить эту борьбу снова. Не позволит снова тонуть в вязких касаниях других мужчин. Он никогда не позволит ему снова испытывать панику и отвращение, а влажные поцелуи на шее и ключицах будут с бережным трепетом охранять эту клятву. Его руки поплыли вниз по бокам, теряясь где-то на бедрах. Кисти дрожали чуть меньше и Лондон решился, приобнимая за шею и зарываясь тонкими пальцами в космос темных волос. Зубы прекратили неистово сжимать футболку, а глаза устремились куда-то наверх, к каплям затерявшегося во вздохах дождя. Чан оторвался от блестящей кожи, мягко касаясь широкой ладонью подбородка, притягивая обкусанные губы к своим. В это время горящие глаза Тайпана коснулись резинки боксеров, которые сейчас так сильно мешали. А Чан продолжал целовать снова и снова, стягивая через голову длинную белую футболку. И поцелуй продолжался дальше того места, где он обычно прерывался. Резинка боксеров, вкупе с черными джинсами теперь были окутаны пылью простыней чьего-то матраса. Может быть, это была пыль с матрасов Москвы, которые сейчас оплакивали грустную смерть отца и уже какое-то время не появлялись в Зоне. А может пыль была с матраса Берна, который каждую ночь засыпал с Канберрой, чтобы ему не было страшно. Но в этот момент Лондон понимал, что его собственные мысли были наполовину в голове Вашингтона. Его руки, его губы, его язык. Больше не страшно. В его руках не было страшно. Послышался сдавленный выдох. - Babe*, ты умница. (*малыш) Выдох. Выдох. Выдох. Спина коснулась белых простыней. Еще один стон был пойман влажными губами с рубцами длинных шрамов. Тайпан медленно, ритмично, нежно скользил вверх-вниз по эрекции. Все вокруг было ярче, чем звездный свет. Его руки, руки убийцы, теперь с силой сжимали бедра. Именно там, где это важно, именно там, где какой-то демонический набор нервных рецепторов, о которых Лондон до сих пор мог только догадываться. Пальцы скользили по широкой спине, словно их обладатель был слеп. На мгновение он почувствовал, как горячие губы одним прикосновением выбили еще один рваный выдох. Головку нестерпимо покалывало, она была горячей и набухшей, на кончике образовалась капля. Чан скользнул правой рукой между его пахом, а левая потянулась к ширинке собственных штанов. Лондон слегка приподнялся, чтобы пропустить его. А потом они превратились в столкновение двух звезд – приближаясь, синхронизируя движения, сливаясь в одного. Беспорядочные поцелуи хватали выдохи. Лондон выгибался, сжимая простыни, иногда теряя рассудок в редких вспышках молнии. Внутренняя сторона его бедер влажная, а на теле скопилось множество созвездий. Невозможно было понять, стучала это кровь в голове или напористые толчки внутри него. Вашингтон продолжал, ускоряясь, поднимая его колени еще выше. Он ждал, пока его губы найдут чужие, словно кнопка спускового крючка. Один, - небо стремительно приближается. Два, - сознание теряется, падает с обрыва, чтобы утонуть в мощных волнах. Один, два, три… Один… Выдох. Выдох. Выдох. Все тело пульсирует и дрожит, в глазах темнеет звездное небо. Движения становятся более размеренными, осмысленными. На смену беспорядочной резкости приходит блаженная слабость. Голова немного кружится, а тыльная сторона ладони сохраняет в себе лунные отпечатки. Кончики пальцев все еще покалывают. Чонин поднял подбородок к небольшому окну и холодные капли, в унисон холодным губам Вашингтона, начали покрывать лицо и все еще обнаженное тело невесомыми поцелуями.

***

Зажигалка сверкнула оранжевым пламенем, целуя помятый кончик красного Мальборо. - Чан…? - послышалось сквозь ворох простыней, - Заваришь чай? Пожалуйста? Лондон перекинул ногу через сильные бедра, открывая себе обзор на длинный шрам, пересекающий переносицу, струящийся прямо вдоль щеки и чуть ниже, к распустившимся поцелуям на шее. Кисти опустились на плечи, а пальцы переплелись замочком где-то в районе чужого позвоночника. Вашингтон опустил Тайпана на тонкую талию. Палец левой руки тыкнул на потрескавшийся дисплей телефона и экран загорелся. Где-то под белыми цифрами появилось напоминание:

«9:30 кпп».

Периферия заморгала графичными цифрами часов.

«9:20».

Чан на секунду прикрыл глаза, мысленно прикидывая масштабы ущерба своего опоздания. Тайпан смиренно покоился на чужой талии. - Babe… Я опаздываю. Глаза Чонина заблестели и стали чуть шире, а ладошки переместились к ключицам, собираясь отпрянуть. - Без чая? Чан выдохнул. - Опоздаю.