я выбираю тебя.

— да чтобы я и с этим художником? да ни в жизнь. этот педер много говна мне в своё время навалил. — звонок оповестил о начале занятия, ребятам пришлось вернуться в аудиторию из своей так называемой "курилки", которая на деле являлась туалетной комнатой. обсуждение совместных проектов с другой группой факультета закончилось так же, как и началось — трёхэтажным матом и отказом в совместной работе. — халилов, ты в край обнаглел? — преподаватель не выдержал напора наглости и хлопнул тетрадью об стол. — может, тебе ещё диплом прямо сейчас вручить? — я, конечно, не тварь дрожащая, но и не столь высокомерный григорий печорин, — парень откинулся на спинку стула и самодовольно улыбнулся. — я вижу — спокоен как пульс покойника. только совсем скоро будешь лишним человеком, если не перестанешь характер свой выказывать когда не надо. — мужчина вздохнул и через пару секунд продолжил, — все, кроме тебя, уже во всю работают. — дмитрий алексеевич, я сам хоть тысячу таких проектов сделаю! только не надо меня с этим ставить. молю, умоляю! — мага трагично изобразил плохое самочувствие и в конец развалился на стуле. — у него есть имя. так, на случай, если ты не знал. — ебал я таких... — шёпотом ответил парень. — что? — ничего. — ну раз ничего, пошёл вон с кабинета искать колпакова и разрабатывать план действий. — он сказал это громко и указал на дверь. выйдя в коридор, мага глубоко вздохнул и сказал, обращаясь, скорее, к пустоте: — то есть, ты иди лекарство от всех болезней найди, а я во дворе приберусь. подойдя к стенду с расписанием, он сфотографировал расписание миры и нехотя зашагал к нужной аудитории, по пути спрашивая самого себя нужно ли ему это высшее образование. — а можно мирослава колпакова на минуту? — все студенты обернулись в сторону двери, а преподавательница что-то недовольно бросила про внеучебное время, но всё таки выполнила просьбу. — что пришёл? — мира уселся на низкий подоконник. — говна нашёл и по полу размазал. — мага принялся делать вид, что его очень интересует большой цветок стоящий в двух метрах от миры. — сам знаешь, что мне надо. — какой ты, сука, сыкливый. ебаться хочешь? — блять, долбаёб такое вслух говорить здесь? — мага дёрнулся на миру, с желанием впечатать в окно. — а тебе вроде всё нравилось. мы же так хорошо проводили время вместе, пока ты не решил ливать куда подальше. — мира с улыбкой сдерживал магины руки, которыми тот хотел его придушить. — да я вообще не за этим. проект нам надо делать. — нам? с чего это великий не-гей магомед халилов решил в пару взять педераста меня? — если ты не заметил, всех уже разобрали. один ты гадкий пиздюк остался. — тяжело вздохнув, он сел рядом. — да, я был не прав. да, всё некрасиво получилось. но мы можем забить на это, и просто выполнить сраное задание без подъёбов об этом, как все остальные? — как все? а где же ваши нигилистические черты, господин базаров? — с поддельной серьёзностью спросил мира. — так, дориан грей херов, что-то не устраивает? — всё-всё я молчу. давай у меня в семь сегодня. приставать не буду, обещаю. — не переживай, я буду. — мага подмигнул, слез и быстрым шагом направился прочь. *** — я очень надеюсь, что ты вместе с собой припёр план действий. — мира отошёл в сторону, пропуская магу в квартиру. — припёр, ещё какой! но когда я его согласовывал с преподавателем, меня чуть на хуй не посадили. первое и наиболее важное то, что основой будет печальная любовная история писателя. маяковского знаешь? — мага развязал шнурки на кедах и прошёл на кухню. — с тобой то его не знать. что дальше? — он прошмандовку ловеласку обольстительницу любил. лиля брик — муза его. — мага наполнил чайник и включив газ, поставил на плиту, — какой же ты всё таки старомодный. — предпочитаю олдскульную тему и да, ты это уже говорил. — так вот, я всю историю изложу на бумаге, а тебе нужно просто нарисовать сэд боя владимира стоящего в стороне, пока лиля целуется с мужем своим. я скину их фотографии, чтоб было, на что опираться. — мага достал кружку и обернулся на миру. — мой любимый чай же остался? — нет, мои другие ёбыри допили. — что?.. - мага опустил дверку старого шкафа и тот с грохом закрылся. — шутишь же? мира поставил свою кружку с недопитым чёрным кофе на стол и подошёл к маге вплотную, прижав к столешнице гарнитура. — разрешишь поцеловать, скажу. — растянув уголки губ тихо сказал мира. — можешь. мира сначала секунд пять смотрел на его губы, приблизился своими и только кончиками скользнул со словом: — шучу. — да ну тебя. уже перехотел. — мага скривил губы. всё ещё неотстранившийся мирослав наигранно обнажил зубы в широкой улыбке и быстро убрал её. взгляд как будто потемнел, облизнув губы спустился к магиной шее и медленно поцеловал несколько раз. — мира, давай не будем. все эти шуточки связанные с тем, что было между нами конечно хороши, но я сам тебя послал и не хочу быть лицемером. — подавив рвущиеся стоны он взял лицо миры в свои немного холодные руки и слабо улыбнулся. — а может, мне нравятся конченные лицемеры. — мира отчаянно поцеловал его в губы заранее зная, что мага оттолкнёт его. — нет, мы не можем, извини. — сделав то, что предугадал мира, он запнулся и, не найдя нужных слов, выбежал в коридор. — почему ты просто не объяснишь мне хотя бы причину? — мира сорвался на крик. — почему ты просто не можешь забыть всё и делать вид, что мы просто друзья? — мага спешно надевает кеды. — разве объяснишь, почему люди не умеющие плавать, бросаются с моста за утопающими? — к магиными глазам подуступили слёзы, а из мириных уже лились тонким ручьём. — зря я дал тебе эту книгу. — на последок кинул мага и ушёл. — нет. ничего не было зря. — тело парня бесформенным веществом осталось сидеть на кухне, пока душа металась где-то между реальностью и не брошенными мечтами о бесконечной любви. *** ветер прохладного весеннего вечера обдувает мирино лицо с опухшимм от слёз глазами. он закуривает третью, а может, четвертую сигарету и на повторе слушает их с магой песни. делает ровно то же самое, что и они вдвоём, когда им было далеко плевать на магины недописанные лекции и невыученные мирины параграфы. делает ровно то же самое, что и они вдвоём. только теперь один. раньше сигареты и полюбившиеся песни залечивали любые раны. раньше, когда мага на их общей паре рассказывал об эстетике как учении философии о прекраном — смотрел на миру. раньше, когда красота маги возвращала миру из бегства и каждое новое задание под действием чувств превращалось в его портрет. они встретились сотню снов назад, пока последний не обернулся кошмаром. как будто никакого "раньше" не было и мире всё это причудилось. даже картин не осталось, он разорвал все до последней, затем заливаясь и крича плакал, пытаясь собрать их по кусочкам обратно. разве юность не должна быть прекрасной? маге хотелось, чтобы он никогда его не встречал. чтобы в тот день он не подколол миру по поводу его старой сумки, в которой тот носил кисти и краски. чтобы никогда не поцеловался с ним в первый раз под осенним дождём и уж точно не писал об этом. чтобы никогда не вёлся на его рассказы о том, чтобы положить под их подушку чайные пакетики и уснуть обвитыми весенним цветочным днём. чтобы никогда не влюблялся на всю жизнь. мира всё же взял чистый холст, краски и кисти. выбросил их обратно, потому что испугался. снова взял те же холст, краски и кисти, а заодно и себя в руки. несколько дней мира не ходил на учёбу, тратя всё время на картину. он не старался так ни для одной работы для учёбы. умом убеждал себя, что хочет видеть работу идеальной для хорошей оценки, сердце же кричало — "вот бы ему понравилось. чтобы он как обычно, вместе с восхищением взял и поцеловал запястья и пальцы." он почти не ел и не спал. ходил за сигаретами в другой район, потому что в этом слишком много их воспоминаний и поцелуев. иногда поглаживал края кусков разорванных магиных портретов и перечитывал его стихотворения, которых тот стеснялся. ставил на плиту чайник и доставал две чашки, заваривая себе кофе и любимый магин чай, который после выливал в раковину. короткие часы сна сначала нравились ему, потому что хотя бы там он был с любимым. ненавидеть начал их по той же причине. *** — маг, тебе подарок. — одногруппник передал что-то прямоугольное в крафтовой обёртке. — тот полупидор просил передать. — слышь, блять, — мага вырвал предмет из его рук. — слова выбирай. — так ты же сам... — завались. — схватив рюкзак, он вылетел из аудитории. выйдя с главного входа, мага сразу же зашёл обратно. посмотря на бесконечный ливень, а затем на, как он догадался, картину, не раздумывая вызвал такси до дома. прижимая картину к себе он бегом по лестнице ввалился в квартиру и не заботясь о промокшей одежде разорвал упаковку. картина, как и всегда, хоть он не разбирался в этом, была ангелоподобна. сердце и так билось быстро, но когда он прочитал записку лежащю на картине, казалось, что оно вот вот разорвёт грудную клетку. в ней было короткое: "люби меня, как маяковский любил лилю." боль сдавила грудь. в квартире было прохладно, но воздух обжигал лёгкие. он пытался делать вид, что всё нормально. да, всё нормально. теперь он издиращим криком плакал на полу коридора с картиной миры на руках. голова не работала, душа в огне, сердце умирает. он своими руками уничтожил спокойствие, теперь обвиняет себя в сумашествии по парню с серёжкой в ухе, вечно ходящему в одежде с длинными рукавами и грустным лицом. *** — что тебе нужно? — мира дрожащей рукой взял телефон и принял вызов. с другой стороны линии был отчётливо слышен звук дождя, как будто человек стоит прямо под ним. — помнишь, тогда на мосте за городом, как я писал в своей тетради по какому-то предмету о том, как чувствую, что мне снова восемнадцать и, кажется, впервые влюбился? — слова обрывлись всхлипами. — помню, я ещё нас с тобой рядом набросал. — мира сильно зажмурился, потому что не хотел снова проливать слёзы. — когда ездил домой к родителям, я оставил там старые тетради с прошлых семестров. маме стало интересно, что я на учёбе интересного делаю. мирино сердце пропустило удар. — она нашла ту самую и показала отцу. он был в ярости, — мага остановился, пытаясь подобрать слова, — я.. я не знаю, мир. я блять, просто не знаю. там такой разговор был, что тебе лучше не знать. я так.. — он всхлипнул, — я так не хотел уходить от тебя. мира не дыша позволил слезам скатится по щекам на пол. — я вообще не хотел строить из себя не пойми кого. зная, что это ранит тебя, на людях отталкивал, а потом сам еле высиживал пары, чтобы прибежать к тебе. ты брал эти ебучие розы с шипами, радовался, несмотря на то, что ладони кровоточат и речь совсем не о цветах. а я взял и бросил тебя. — мага прижал к ладонь ко рту, чтобы приглушить рвущийся вопль. — и я совсем не тот бесстрашый рыцарь. но теперь, я понял, что мне так плевать кто и что скажет. я выбираю тебя. мира снова бесшумно лил слёзы, с приоткрытым ртом, сжимая телефон в руке. отключив вызов и откинув телефон на кровать, он выбежал из квартиры в тонкой кофте, без зонта, не заперев дверь. бежал, точно зная куда. мага, услышав завершение вызова, упал на землю. обняв колени плакал навзрыд. услышав, как кто-то бежит в его сторону, он поднял голову. увидев миру он вскочил, тот же врезался в него, чуть не повалив обратно. прижав холодного и промокшего магу к себе он прошептал: — многие родители не хотят себе детей неправильной ориентации, но ни один родитель не хочет себе мёртвого ребёнка. мага, что есть сил, прижался к нему и спрятал лицо в его шее. — прости. я такой мудак. — нет. ты испытал больше ужаса, чем я. — мира отстранился и переложил ладони на его лицо. — и ты всё равно любишь меня и принимаешь? — без изволения минервы и признания людей. как там пропреций говорил? — рождается нечто более великое, чем илиада. — мага повторил его движение, взяв лицо парня в свои руки. мира наклонился к нему: — да. и это наша история.