Сказка о слипшихся пельменях

Мужчина готов был переломать ноги каждому, кто был причастен к строительству дорог у его дома, которые с большой натяжкой можно было назвать дорогами. Это были разбитые куски застывшего мазута, перемешанные с грязью и мелким разбитым стеклом, оставшимся после уборки ленивым дворником. В старых ботинках по этому недоразумению ходить было сложно и в лучшие летние деньки — куски камней вечно оставались в прорезях подошвы — а теперь пройти по этой "тропинке" не представлялось возможным вовсе из-за прошедшего дождя, затопившего ямы в столетнем асфальте. Если вступить в одну из них, то точно искупнешься по колено минимум. Но куда уж было деваться? Домой ведь хочется. И он пошел. Пошел по этой здоровенной луже, которая заканчивалась там же, где и дом. Прямо целый Байкал, черт бы его побрал. Выйти из воды сухим не получилось, так что дорога до подъезда была для него тем еще аттракционом. Ноги словно оказались в бане и во льду одновременно. Старые натертости на ступнях жгло от натирания мокрых носков, а холодный ветер с радостью охлаждал их до уличной температуры. Этого бедолагу звали Игнат. Большую часть своей жизни он провел в школе, а потом в училище. В школе он только мечтал о своем великом будущем, ничего не делая для его приближения. В училище он прогуливал пары, так что профессионалом оттуда не вышел. Слепился по жизни из него только работник нынче национализированного предприятия быстрого питания, что носило название, вызывающее желание закатить глаза. Теперь Игнат работал по графику, который ему ставили без обсуждения, стараясь прокормить свое больное тело и ужасно несоразмерно жирного кота, который ел больше хозяина. — Я дома. — крикнул мужчина в коридор старой квартиры, призывая к себе лениво зевающего в спальне кота. Тот не торопился. Коридор был настолько узким, что коту было не достаточно удобно спать в проходе. Коврик был грязным, сколько его не мой, все вокруг пахло старостью, особенно сам Игнат. Он стянул с шеи колючий шарф, прямо как одинокий кактус на его пустом подоконнике, и повесил на крючок, попутно снимая с ноющих ног промокшие ботинки. Удивительно, но отдел кадров поставил ему утреннюю смену, и дома он был уже в четыре часа вечера. Платой за раннее появление дома стал недосып, ведь вчерашняя смена закончилась в одиннадцать ночи, а сегодняшняя началась в шесть утра. Мужчина глянул на свои руки, замечая несколько новых ожогов от фритюра. Они словно целились в одно и то же место – масло попадало прямо на шрамы от прежних ран. Долго не засматривался — перед глазами возник тот самый здоровенный кошак, который на выставке наверняка не смог бы встать на задние лапы из-за своего веса. Конечно, Игната от кошачьей выставки останавливало только это, не подумайте. — Проголодался, жирник? Ну-ну, щас поедим. — голос получался хриплым, мужчине было даже немного стыдно за него перед хвостатым. Рука коротко скользнула по чужой рыжей спине, вызывая ленивое мурчание. Наконец сняв с ноющих ступней осенние ботинки, прошел по узкому коридору на кухню, в которой вряд ли уместились бы и пять человек. Он поставил пакет из сетевого магазина на миниатюрную столешницу, временно оставляя его ради кормежки пушистого соседа. Его коллега на работе, что гордо именовалась менеджером, часто рассказывала об ужасе, который происходит с организмом кота, что ест дешевый корм из пакетиков. Но Барсик не жаловался, а сам Игнат считал ее речи чем-то пустым, не имеющим под собой ничего, кроме желания поддержать диалог. Никто не захочет стоять молча, пока ждёт булки с кухни. А он как раз работал на кухне, где нет времени на эти бесполезные разговоры, так что Барсик ел жидкий корм из розовых пакетиков. Мужчина раскрыл один пакетик, выдавил его содержимое в миску, пытаясь не запачкать в пахучей жиже свои пальцы. Изголодавший за день кот тут же накинулся на еду, утробно урча, повинуясь своим отголоскам хищнического прошлого. Эта реакция на еду вызвала у него лишь улыбку, не более. Он бы так же бросался, если бы были силы. Выкинув пустую упаковку в мусорку, Игнат отряхнул руки и вернулся к пакету, в котором лежали только долгожданные пельмени и хлеб с нижней полки сетевика. С особым трепетом перекатив громадную красную упаковку из руки в руку, мужчина взял с влажного полотенца, на которое складывал посуду после ее мытья, уже высохшую тарелку. Попытался открыть пачку пельменей пальцами, но не вышло — не поддалась. Тогда в ход пошли пожелтевшие от курения зубы. На этот раз сдалась, разошлась вдоль надкушенной части. От такой трещины он уже ожидал подставы – падения пельменей на пол, но не случилось. Упаковка по-прежнему лежала в его ладонях, холодя пальцы. Это вызвало у него сначала непонимание, а позже громкое разочарование, от которого хотелось разрыдаться. Он отгонял плохие мысли как мог, но в конце концов ему пришлось бы столкнуться с реальностью – пельмени слиплись. Полностью осознал он это когда разорвал упаковку полностью, извлекая комок теста с мясом, что выглядел как мутант из самых страшных фильмов. Чудовище еще сохраняло вид, отдаленно напоминающих пельмени. Но это уже было не то, что он хотел. Всяко этот комок не будет для него вкусным, ведь сварится одной большой лепешкой, которую невозможно будет откусить и порадоваться хоть единому кусочку, ведь сок в ней точно утечет не туда, куда надо. Можно было бы разлепить этот комок, но Игнат уже не хотел. Его грудь уже оставило возмущение, поселившееся там на доли секунд. В это короткое мгновение он был готов обуться в свои мокрые ботинки и пойти в магазин, потребовать, чтобы ему вернули деньги и выдали нормальные пельмени. Желание прошло быстро. Он сдался. Не видел смысла бороться дальше, ведь следующие пельмени тоже могут оказаться слипшимися, все будет напрасно. Можно повторять попытки хоть до конца дня, но разве в этом есть хоть какой-то смысл? Он сдался. Опять. – Игнат, рожа ты свиная, вставай давай! На репетицию опоздаешь! – раздался голос сестры, после которого последовал резкий прилив холода на груди. Только вскочив с кровати и прижавшись к стенке юноша понял, что любимая сестренка облила его ледянющей водой. Молодая грудь вздымалась в попытках оправиться от полученного шока, пока девушка с усмешкой глядела на него. Наконец, он нашел в себе силы ответить ей. – Какую еще репетицию..? – пролепетал он, глядя на девушку сквозь мутную утреннюю пелену, которая в любом случае не прошла бы без помощи очков. Комната была светлой, удивительно светлой. Солнце падало прямо в окна, струясь между золотистых прядей волос на плечах сестры. – Ту, которую ты собирался прогулять, черт ты ленивый. – цыкнула девушка. Во время речи ее пухлое лицо оставалось удивительно неподвижным. Разум стал проясняться. Игнат вспомнил, как вчера во время разговора с матерью об актерском ВУЗе, та накричала на него, говоря, что едва ли он сдаст вступительные, что уж говорить о карьере актера театра. Говорила, что он только и умеет, что мечтать, а на деле ничего не делает. В груди вновь расцвела обида, заставив забыть об утреннем душе в постель. – Почему ты решила, что я хочу ее прогулять? – юноша протянул ладонь к тумбочке рядом с кроватью, нащупав на ней очки. Нацепив их на горбинку на своем носу, он проморгался, наконец начав видеть этот мир более ясно. И от того было его удивление лишь сильнее, когда увидел на лице сестры сочувствие, а не издевку. Неужели оно там было с самого начала, просто он не видел? – Потому что мать у нас прекрасная. Меня от художки отговаривала, тебя от театрального… – почти промямлила блондинка, тяжело вздыхая. Присела на его кровать, укрыв ноги мягким одеялом. На ее лице была куча эмоций и ни одна из них не была негативной по отношению к Игнату. На момент она замялась, словно не зная как подступиться к брату, с которым собачилась восемнадцать лет подряд. – Не слушай ее, понял? Не бросит тебя никто. А если ты посмеешь загубить в себе стремление к искусству, то я себе этого не прощу. Знаю я, что у тебя проблемы с мотивацией и все такое, хотя мне все равно кажется, что ты просто свинья ленивая. – он уже начинал узнавать ее, развеялось ощущение, что он снова уснул. – Ну спасибо. – хмыкнув, юноша заправил длинные волосы за уши. В нем теперь было много мыслей по поводу всего этого. Учеба в последнем классе школы была тем еще испытанием для всех. Игнат не был исключением. Он хотел стать актером с детства, долго горел сценой и каждой своей клеточкой хотел срастись с ней. Постепенно огонь начал остывать, а подливать в него масла никто не хотел. Да и вероятность стать настоящим актером, что играет на сцене и при этом не выживает на сущие копейки, становилась все меньше и меньше в его глазах. Надежды медленно тлели, и к выпускному классу остались лишь пара полупотухших угольков. Игнат ничем не горел и ничего не хотел, только держался за уже имеющиеся у него актерские способности, выработанные с годами. – А теперь собирайся и иди на репетицию. Не получится — пробуй снова. И снова. Пока не получится. Только попробуй бросить театр, я из тебя все дерьмо выбью. – она шикнула на него, замахнувшись пухлой ладонью, но юноша уже не верил ее угрозам. Только улыбнулся, кивнув головой. – Не брошу. – пообещал Игнат, приглашая разнеженную разговором сестру в объятия.