17. Любить за двоих
5 апреля 2025 г., 15:44
Примечания:
Вдохновлено песней YAKTAK - "Уночі"
Они расстались недавно, но казалось, что словно вчера. Все чувства, воспоминания, мысли были такими живыми, будто и не прошло нескольких недель с момента, как он закрыл перед любимым человеком дверь. Сказал, что просто не может вот так и закрыл дверь, не позволяя войти в свой дом. Или в свое сердце?
Хотя, кого он обманывал, его сердце уже давным-давно было заполнено одним единственным человеком, которого он самостоятельно вычеркнул из своей жизни черными чернилами. Он отдался ему полностью и теперь... Страдал. Скучал. Сходил с ума от невозможности коснуться, услышать голос. Он вычеркнул его из жизни, но совершенно не смог вычеркнуть из сердца, да и... Не хотел. Но просто не мог иначе. Просто не мог больше любить за двоих.
Домик, в котором они жили, потерял свой уют, словно с захлопнувшейся дверью погас и его бьющийся очаг. Камин больше не грел, свечи не освещали и даже любимый чай потерял свой вкус. Все потеряло свой вкус и цвет без него – холодного, безэмоционального, боящегося чувств Юнги. Долгое время Чимин убеждал его, что все в порядке, что он будет ждать, что его любви хватит на двоих, но в какой-то момент сдался. Подумал, что больше просто не может вот так. А оказалось, что не может он без Юнги.
Он старался жить дальше, заново создавал потерянный уют, развешивал занавески, проветривал комнаты, переставлял мебель, как будто новая расстановка могла изменить старые воспоминания. Он заваривал чай, даже выбирал новые вкусы, но каждый глоток оборачивался тоской. Все напоминало о нем. О том, как Юнги сидел у окна, негромко перебирая струны гитары, как иногда невзначай улыбался, когда Чимин касался его плеча. О том, как они молчали, сидя рядом, и это молчание было теплым, безопасным, будто между ними и миром вырастала невидимая стена, и все было просто, легко.
А теперь в доме было слишком тихо. Даже часы тикали громче, чем следовало. Чимин больше не включал музыку. Ему казалось, что любая мелодия звучит не так, как должна, и каждая строчка песен как будто знала, где у него болит.
Он пытался писать – дневник, рецепты, списки дел – все, чтобы структурировать дни, как будто порядок мог заменить близость. Но слова все равно выходили невнятными, и каждый абзац возвращался к одному и тому же: "я скучаю".
Ночью он иногда слышал, как хрустит пол под чьими-то шагами – фантазия, память или, может быть, желание. Иногда ему казалось, что стоит обернуться – и он будет там. Все так же стоять у дверного косяка, не зная, как подойти, и все так же смотреть – молча, глубоко, с тем особым выражением, которое говорило гораздо больше, чем любые слова.
Чимин боялся, что привыкает к пустоте. Но еще больше он боялся, что однажды сердце перестанет ждать. Что он действительно разучится любить так, как любил Юнги. Целиком. Без остатка. До боли.
И все же... иногда, когда сквозь шторы пробивался первый рассвет, он ловил себя на мысли, что все еще верит. Что когда-нибудь Юнги постучит в дверь. Не робко, как в первый раз. А крепко. С надеждой. С желанием. И Чимин обязательно откроет.
Потому что сколько бы боли он ни пережил, сколько бы дней ни прошло – сердце его было неразделимо. Оно все еще выбирало Юнги.
Периодически по утрам он замечал, что в доме что-то менялось. Свечи, которые он зажигал, были погашены, хотя он не помнил, как делал это. Камин, который должен был погаснуть до утра, все еще потрескивал свежими поленьями, хотя сам Чимин их не подбрасывал. Посуда, которую он оставлял с вечера, была вымыта и сохла на сушке, хотя сам Чимин ее не мыл. И плед… Однажды он проснулся укрытый пледом, хотя он его не доставал, ведь тот был спрятан слишком высоко в шкафу и он бы просто до него не дотянулся.
Сердце отбивало учащенный ритм, а надежда... Надежда разгоралась так же, как и сухие дрова в камине. Возможно ли это..?
Сегодня ему не спалось, хотя на часах было уже за полночь. Чимин не мог найти себе места, не мог улечься и не мог уснуть. Что-то словно держало его в этом мире, не позволяя прикрыть глаза. Смирившись, он заварил на кухне ароматный чай, но почему-то сегодня сделал две чашки, вместо одной. Он вздохнул, поджав губы, и, плотнее закутавшись в теплый плед и взяв в руки чашку с обжигающим напитком, отправился на крыльцо. Возможно, свежий воздух поможет успокоить разбушевавшееся сознание?
Чимин взялся за ручку, открывая дверь, и замер. Замер, потому что прямо перед ним со связкой ключей в руках стоял...
– Юнги...
Имя само сорвалось с губ, дыхание участилось, сердце зарокотало в груди, а все происходящее ранее в его доме встало на свои места. Каждую ночь к нему приходил Юнги. Помогал по дому, следил, чтобы Чимин не мерз, заботился о нем. И просто... Любил?
– Я не знал, как вернуться... – тихо произнес мужчина, прерывая пение сверчков и заставляя Чимина поджать губы, чтобы не всхлипнуть прямо сейчас. – Не знал, нужен ли тебе.
На щеке Чимина все же появилась мокрая дорожка, пока он смотрел на такие родные черты лица, на тонкие губы, на длинные ресницы. Пока он смотрел в глаза, в которых вместе с грустью плескалась любовь, которой ему так не хватало...
– Ты как раз вовремя, твой чай остывает... – проговорил Чимин, открывая шире двери. Двери в свое сердце, которое за эти несколько недель ни на секунду не переставало любить.
В доме снова стало тепло и уютно, чай вернул свой вкус, жизнь – краски, а Чимин – осознание того, что он все же готов любить за двоих. Только это больше не требуется, ведь Юнги больше не боится любить в ответ.
Примечания:
С уважением,
Ваша Зеленоглазая Вечность!:)
