20. Дважды в одну реку...
11 июня 2025 г., 11:21
Примечания:
Эта зарисовка написалась вчера, пока я ждала возвращения наших бубликов. Маленькая, миленькая и... Жизненная, что ли? Приятного прочтения♥️ А нам осталось совсем немного, еще один котик, и мы полноценно выдохнем🥰😭
Приятного прочтения ♥️
Любить Юнги в восемнадцать – это горячо, жарко, резко и беспамятно. Это в омут с головой, это поцелуи до остановки дыхания, это громкие стоны на всю ночь, и это боль вперемешку с ненавистью, когда на тесте две полоски, а в памяти слова альфы, что режут острее ножа: “Это не моя проблема”.
Любить Юнги в двадцать восемь – это нежно, трепетно, с опаской и осторожностью. Это долгие разговоры, это полные заботы дни и ночи, это умение слышать и слушать, и это страх, ведь на тесте две полоски, а в памяти – слишком яркое прошлое.
Когда им было по восемнадцать, они были не готовы – ни к ответственности, ни к отношениям, ни к чему-то хотя бы мало-мальски серьезному, что впоследствии привело бы их к совместному будущему. И положительный тест, который, к счастью, оказался ложным, расставил все по своим местам: они друг для друга не больше, чем сексуальное влечение, а беременность – это исключительно проблема Чимина по словам его, на тот момент, альфы. Они тогда крупно поссорились, и жизнь развела их не только по разным городам, но и по разным странам, заставляя забыть друг о друге на долгие годы.
Но потом они встретились вновь. Потом – когда обоим уже было не просто за двадцать, а ближе к тридцати. Когда за плечами уже были жизненный опыт, устойчивая психика и понимание причинно-следственных связей, а еще осознание собственных действий, чувств и желаний. Все начиналось постепенно, без резких движений. С тихими словами, с нежными касаниями и еще более тихими обещаниями – обещаниями говорить, слушать и слышать.
Чимин мог с уверенностью сказать, что человек, которого он любил в юношестве, и тот, которого он полюбил снова сейчас, – это совершенно разные люди, ведь они оба стали не только старше, но и мудрее. Но только какая в целом разница, если результат, что тогда, что сейчас – один и тот же.
Чимин сжимает в руках тест, что показывает две четких полоски, понимает, что в этот раз беременность точно не ложная, и вспоминает прошлое. Прошлое, в котором на фразу: “Я в положении”, слышит надменное “Это не моя проблема, сам с этим разбирайся”... По телу проходит дрожь, на глаза накатывают слезы, а душу сковывает страх – а что, если все повторится снова?
Чимин не хочет повторения, Чимин хочет семью. Семью с Юнги. Но хочет ли этого альфа?
Он ждет возлюбленного, размазывая по лицу сопли и слезы, и лишь ближе к восьми, когда Юнги должен вернуться с работы, находит в себе силы взять себя в руки и умыться. Он ждет его на кухне, подрагивающими руками накрывая на стол, и на мгновение замирает, покрываясь ледяным холодом, когда в замке слышатся копошения, а затем хлопает входная дверь.
– Чимин-и, я дома, – зовет мужчина из прихожей, и омега идет на голос, решая, что оттягивать не будет. Не будет ни помпезных сюрпризов, ни загадок, ни “подходящего времени”, а будет сразу и в лоб.
Правда, сразу и в лоб не получается, потому что Юнги улыбается широко и нежно, и от осознания, что Чимин сейчас все это может потерять, с губ вместо новостей срывается всхлип.
– Малыш, милый, ты чего? – альфа в мгновение оказывается рядом, обнимает тепло и мягко, к себе притягивает. Чимин чувствует, как колотится чужое сердце, ощущает, как меняется запах, наполняясь нотками волнения, и понимает, что сейчас расставание будет больнее, чем когда им было по восемнадцать. – Любовь моя, маленький мой, не молчи. Что случилось?
– Я… у нас… – Чимин пытается сказать, но всхлипы и слова тонут в альфьей груди, к которой его прижимают, прочесывая пальцами пряди.
– Что у нас, Чимин-и..? Ну же, ты разбиваешь мне сердце такими горькими слезами… – Юнги действительно переживает, боится, что случилось что-то ужасное, и Чимин набирается смелости.
Сначала он бормочет в чужую грудь, но потом, когда понимает, что даже сам себя не слышит, отстраняется и смотрит в такие родные темные глаза. Юнги бережно вытирает пальцами слезы, обхватывая пухлые щеки своими ладонями, и кивает, давая понять, чтобы омега продолжал.
– У меня проблема…
– Любые проблемы – мои, Чимин-и, – перебивает альфа, следом добавляя: – в крайнем случае, наши. С которыми мы обязательно справимся.
Чимин всхлипывает и качает головой, все же договаривая фразу и готовя себя к худшему:
– У меня проблема, с которой мне нужно будет разбираться самому…
Он смотрит на любимого и видит, как между бровей сначала залегает складка, ведь Юнги силится понять, что это значит, затем хмурится сильнее, когда осознание начинает маячить где-то на подкорке, а следом его глаза и губы распахиваются, когда он узнает свои же слова, сказанные много лет назад. Юнги опускает взгляд на совсем плоский живот, потом поднимает его снова на Чимина, будучи не в состоянии ничего сказать, пока информация пытается уложиться в его голове.
Омега дрожит, и снаружи, и внутри. Он следит за возлюбленным, пытаясь считать его реакцию, но все, на что он способен, – сжимать до побеления собственные губы, сдерживая всхлипы. У него в ушах – белый шум, а в голове – попытки вспомнить, где лежит его чемодан. Ему кажется, что проходит целая вечность, прежде чем в голове Юнги завершается загрузка и с его губ наконец-то срываются слова:
– Ну какая же это проблема? Это, Чимин-и, называется счастьем, – отвечает Юнги, опуская свою ладонь вниз и пробираясь ею под тонкую футболку на теплый мягкий животик. Его губы медленно расплываются в улыбке, а в глазах загораются искры, которые, кажется, даже слепят омегу. – Всему-то тебя учить надо.
В груди Чимина что-то лопается, и он буквально взрывается в новом потоке истерики, которую только недавно смог унять. Он льнет ближе к мужчине, хватается за него, как за спасительную соломинку, и просто ревет, пачкая рабочую одежду Юнги. Альфа шепчет что-то на ухо, успокаивает, гладит по волосам и спине, оставляет поцелуи там, куда дотягивается, и крепко прижимает к себе, давая понять, что все будет хорошо. Чимину требуется много времени, чтобы хотя бы немного успокоить вырвавшиеся наружу эмоции под предводительством страха, и только потом он различает звучащее на повторе “Прости…”
– За что? – спрашивает Чимин, отстраняясь и заглядывая в любимые глаза, хотя все еще плохо видит из-за непрекращающихся слез.
– За то, что заставил тебя бояться и сомневаться во мне. Тогда, много лет назад, я совершил самую большую ошибку в своей жизни, когда сказал то, что сказал. И ты себе даже представить не можешь, как я ненавижу себя за те слова…
– Почему..? – снова наивно спрашивает Чимин, стирая ладошками слезы с припухших щек и хлюпая покрасневшим носом.
– Потому что нет ничего прекраснее, чем новость о том, что любимый человек носит под сердцем малыша. И мне жаль, что мне потребовалось целых десять лет, чтобы это понять… Я так сильно люблю тебя, Чимин-и, так люблю…
Чимин не отвечает, он снова плачет, а потом льнет мокрыми губами к альфе, теряясь в его поцелуях и наконец-то позволяя себе выдохнуть. Его крепко обнимают, глубоко целуют и тихо шепчут о любви. Его заставляют почувствовать себя самым особенным во вселенной, а затем снова доводят до истерики одной простой фразой, произнесенной дрожащим альфьим голосом с полным слез и обожания взглядом, что направлен на маленький сверток:
– Я не знал, что можно любить еще сильнее…
Чимин знает, что дважды в одну реку не входят, но он рискнул. Рискнул и утонул в любви Юнги, которому двадцать восемь. Ведь любить Юнги в двадцать восемь – это трепетно, нежно, бережно и осторожно. Это долгие разговоры, полные заботы дни и ночи, это умение слышать и слушать, и… это больше не бояться, ведь любить сильнее можно, и можно с каждым днем.
Примечания:
Скажите что-то ♥️
С уважением,
Ваша Зеленоглазая Вечность!:)
